Глава 14. Шутки кончились

Ненавижу его. Его потусторонний, раздевающий до костей взгляд. Его глубокий, пробирающийся под кожу голос. Его артистичные руки, с которых смыта кровь – но не преступление. Все эти вычурные татуировки и сатанинские побрякушки. Его красный оргон. А больше всего я ненавижу его лекции.

Он неслучайно поставил своё занятие пятой парой в конце учебной недели. К этому времени от накопившейся усталости слетали все наши энергетические защиты, и мы приползали к нему практически голыми – как обнажённые нервы. Наши ауры можно было легко сжать в кулаке. Лепить их, словно сырую глину. Придать им форму чего угодно.

– Прекратите! – плакала Ворожеева, размазывая по щекам поплывшую тушь. – Отпустите меня!

– Будем считать, что технику пассивного подключения вы все худо-бедно освоили, – спокойным голосом пояснил Чернов, положив руку девушке на плечо и развернув лицом к залу. – В любом случае, вы можете потренироваться самостоятельно в свободное время, а мы двинемся дальше. Сейчас я проведу небольшую демонстрацию…

Кажется, в этот момент Ворожеева наконец поняла, что ни мини-юбка, ни даже несколько расстёгнутых пуговиц блузки ей не помогут. Он не сжалится.

– Точки входа есть по всему телу, – невозмутимо объяснял музыкант, проводя ногтем по девичьей шее вдоль сонной артерии. – Это своего рода струны, дотронувшись до которых, можно сыграть любую мелодию.

Поддев воротник розовой кофточки, он прикоснулся пальцами к шейным позвонкам. Девушка сначала задрожала, будто по ней прошёл разряд тока, и попыталась вырваться, но почти сразу её голова безвольно упала вперёд, а тело обмякло. Уже через секунду потемневшие глаза вновь открылись и исподлобья осмотрели аудиторию:

– Итак, тема нашей сегодняшней лекции, – проговорила Ворожеева глухим низким голосом, совсем не похожим на её обычный лепет, – «Техника активного подключения». Прошу записать в тетрадях.

Студентку вело то влево, то вправо, колени тряслись от слабости. Чернов усадил её на стул, а сам встал сзади, не отрывая руки. Всё это время он молчал, а побелевшие губы девушки шевелились, начитывая нам текст, который она сама явно не знала:

– Периферическая нервная система пластична и охотно реагирует на малейший импульс извне. Так же легко, как вы двигаете своей рукой или ногой, вы можете соединиться с телом, мыслями, чувствами и даже воспоминаниями другого человека, установить нейронную связь и замкнуть всё вышеперечисленное на собственный центр управления.

– Лев Станиславович, это не опасно для Машки? – раздался встревоженный голос из зала.

– Наоборот – полезно. Возможно даже, она сегодня в качестве исключения узнает на занятии что-то новое или хотя бы научится соблюдать элементарную дисциплину, – пробасила в ответ сама студентка.

Всё понятно – он, конечно же, неслучайно выбрал именно Ворожееву. Мстит ей за то, что в прошлый раз она назвала его любимого композитора геем.

– Личность подключённого меняется в результате контакта?

– Нет. Лишь растёт степень осознания.

– Она сейчас нас слышит? Может ли она разорвать контакт? Это больно? – повалили вопросы студентов.

– Слышит. Не может. Не больно, – терпеливо отвечал Чернов ртом своей подопечной. – Но если я захочу, то станет больно.

– А тактильное прикосновение обязательно?

– Да. Причём легче подключаться центром ладони или подушечками пальцев – там у вас больше всего гибких нервных окончаний. Данная техника представлена в вашем методическом пособии не полностью. Прежде чем вы начнёте тренироваться на своих соседях по парте, пожалуйста, запишите некоторые важные аспекты. Это будет являться своего рода гарантом того, что никто из вас в результате контакта сильно не пострадает…

Я с опаской посмотрела на Яшку. Моя рука, зависшая с ручкой над тетрадью, подрагивала. Парень в ответ неуверенно поджал губы и принялся строчить под диктовку материал. Намёк Сыроежкина ясен: в любой непонятной ситуации – просто записывай за преподом, потом разберёшься.

Чернов отпустил Ворожееву только в конце лекции. Пальцы вылезли из-под ворота розовой блузки, скользнули по ключице и один за другим оторвались от побледневшей кожи – аккуратно и плавно, как отрывается от инструмента рука музыканта после финального аккорда.

Щёки девушки тут же зажглись, губы задрожали. Обхватив плечи, она согнулась вперёд и зашлась в рыданиях.

– Не подходите ко мне! Не трогайте меня больше!..

Крупные капли слёз текли из её снова посветлевших, нежно-голубых глаз.

Нет, ну какая же тварь этот Чернов! Мы ведь люди. Люди! Нельзя играть нами вот так, словно балалайками! Ни балалайке, ни скрипке, в отличие от живого человека, не будет страшно или больно!

– Ты свободна, Ворожеева, – уже своим собственным, чёрствым голосом проговорил музыкант и добавил без тени жалости. – Не забудь переписать сегодняшнюю лекцию у соседки по парте.

* * *

«Ректору

ЛИМБ

Кузнецову И.И.

От студентов I курса

групп М, У, Ф.

Коллективное заявление

Руководствуясь Конституцией РФ и Федеральным Законом «Об образовании», просим отстранить проф. Чернова Л.С. от преподавания дисциплины «История искусств» и курирования нашего потока в связи с профессиональной некомпетентностью и систематическим нарушением этического кодекса педагога, в частности: унижение и дискриминация студентов, предвзятое отношение и необъективная оценка знаний, неуважение к правам и свободам личности, применение гипноза, взяточничество, а также навязывание учащимся антихристианской направленности посредством внешнего вида, образа мысли и содержания составленной им учебной программы.

Дата. Подписи».

Все столики в местной фаст-фуд забегаловке были забиты студентами нашего потока. После пятой пары Чародеева запретила нам сразу расходиться и буквально за пару минут написала на коленке вот такое сочинение и тут же гордо зачитала всей честной компании.

– Слушай, Лиз… – оторвавшись от бургера, который в меня всё никак не лез, я подняла глаза на подругу, – может, про взятки хотя бы не надо, а? Денег-то он с нас пока не брал…

– Похоже на ложные показания, – дожёвывая яблочный пирожок, вставил свои пять копеек Сыроежкин, – так можно и самим схлопотать.

– Это я для красного словца приплела, – Чародеева поставила на листок коробочку с картошкой фри, взяла сразу несколько палочек и зачерпнула на них побольше соуса. – Уговорили, вычеркну. Если остальное одобряете, то теперь надо утрясти последний вопрос: кто понесёт заяву ректору?

– Только не я! – пискнула Ворожеева, которая всё это время молча отпаивалась газировкой. – Решит ещё, что я ему мщу!..

Ребята попритихли. Подставляться главным агитатором никто не хотел – как и огрести потом от Чернова. Обводя глазами сокурсников, Лизка то и дело останавливалась взглядом на мне. Линзы с переливающимися золотистыми узорами пытливо меня прожигали.

– Всё, хватит уже! – когда это повторилось в сотый раз, моё терпение лопнуло. Недоеденный бургер полетел в мусорку. – Я поняла. Схожу. Завтра.

Что-то мне подсказывало, что затея бесполезная, но не сдаваться же так сразу. Лизка старалась – выдумывала и записывала всё это. Пусть Кузнецов знает, кто скрывается за образом «замечательного педагога и виртуозного скрипача». Если Чернова не отстранят, то, может, он хотя бы перестанет ставить двойки всей группе за просто так и управлять нами как марионетками. А заявление я отнесу на большой перемене, в обед, когда в ректорской снова никого не будет. Тихо подсуну жалобу на стол секретарше и улизну. Никто меня и не заметит.

– Тогда я вечером забью текст в комп и распечатаю у папки в кабинете, – деловито подытожила Лизка. – А с утра перед парами все поставим свои подписи. Кровью необязательно, можно простой ручкой…

* * *

Последний учебный день недели, как всегда, не приносил облегчения. Между пятой парой четверга и первой парой пятницы словно раскрывался портал в преисподнюю, откуда лезли отчаяние, бессонница, депрессия и, как выразился Сыр, совершенно бесполезное желание наложить на себя руки.

На лабораторной работе по истории Савелий Моисеевич раздал нам всем узкие длинные палки, полые внутри как бамбуковые стебли.

– Данные цилиндры, увы, не бесконечные, как у Типлера, но тоже сгодятся для нашего сегодняшнего эксперимента, учитывая, что у вас в пробирках находится антиматерия – то есть, вещество с отрицательными массой и плотностью…

В маленьких стеклянных колбочках и впрямь матовым серым блеском мерцало что-то, похожее на ртуть из старого градусника.

– Всё, что вам нужно сделать – поместить антиматерию у одного конца цилиндра, а своё сознание – у другого. Проще говоря, задержав дыхание, посмотреть на антиматерию через цилиндр как через подзорную трубу. Возникнет тяга, которая засосёт ваше сознание по спирали в кротовую нору, а дальше, чтобы попасть в прошлое – двигайтесь по ней вверх настолько, насколько хватит запасов кислорода. Ха-ха…

Студенты принялись и так, и этак крутить «бамбук», с опаской заглядывая внутрь.

– Руки прочь от инвентаря! – взвизгнул историк. – Не нужно бежать впереди паровоза! Начнём с упражнения на задержку дыхания. Дышим синхронно, не филоним! Сделайте-ка мне тридцать подходов по тридцать секунд!..

Пока мы тренировались, СМ обводил зал скучающим взглядом. Потом, несколько раз зевнув, поднял с пола свой потрёпанный портфель и начал рыться в его недрах. На свет появилась большая связка коротких ключей – штук десять, не меньше. Препод встал с места и принялся прохаживаться между рядами, при этом противно насвистывая себе под нос и не менее противно позвякивая железячками, болтавшимися на толстом кольце. Потом направился к светло-серым металлическим шкафам в дальней части аудитории. Снова погремел ключами, ища среди них подходящий. Наконец, щёлкнул замочек одной из дверец, и ненадолго воцарилась тишина.

Садист резко развернулся к нам. В руках он держал доисторического вида фотоаппарат – чёрный, с серебристым верхом и маленьким, сужающимся к концу объективом такого же оттенка.

Задумчиво постучав пальцем по корпусу древнего девайса, Савелий направился прямиком к нашему ряду. Я напряжённо зажмурилась, делая вид, что целиком поглощена упражнением. Если не привлекать внимания, то, может, он всё же пройдёт мимо… Увы! Пузатая фигура остановилась в непосредственной близости от нас, нависла над Чародеевой, словно чёрная туча, и категорически не желала никуда сдвигаться.

– Лика, – его голос был непривычно слащавым. Это чуть приятнее, чем истошный поросячий визг, но как по мне, то лучше бы он орал. – Хорошо ли продвигается ваша работа?

– Я Лиза, – поправила Лизка.

– Ах, простите. Оговорился. Если мне не изменяет память, вам уже есть восемнадцать. Позвольте задать вопрос, вы замужем?

– А вам-то зачем?! – буркнула рыжая.

– Значит, похвастаться нечем. Непорядок, Екатерина. Непорядок. Вы же понимаете, история – она, как известно, не терпит суесловья, нельзя её любить безумною любовью. Нельзя, понимаете? Совершенно, моя дорогая, нельзя. Так что нам придётся это исправить. Подумайте об этом. А пока предлагаю внести иной вклад в историю. У вас чрезвычайно подходящая для этого внешность… – он вскинул в воздух, как ружьё, фотоаппарат и начал наводить на Лизку объектив, с хрустом покручивая шестеренки, управляющие громоздким агрегатом.

– Нет уж, спасибо, – пробубнила Чародеева откуда-то из-под парты. Когда это только она успела туда сползти?

Препод отступил на шаг назад и постоял некоторое время в задумчивости – наверное, ожидал, что Лизка устанет сидеть на корточках и вылезет обратно. Челюсти его неспешно пережёвывали что-то невидимое. На несколько секунд историк оценивающе взглянул и на меня.

Я уже приготовилась отправиться в укрытие вслед за подругой, но он только разочарованно цокнул языком, вздохнул и отвернулся. Яшка хрюкнул, прикрыв рот кулаком. Я с силой вытолкнула из себя воздух, не дождавшись до тридцати. Вообще-то это было обидно!

– Так, а что это мы не дышим? Практикуемся, лодыри, практикуемся! Вдо-ох – пауза – вы-ы-ыдох!

Савелий вернулся на кафедру. Чародеева с тихим ойканьем разогнула затёкшие ноги и выползла из укрытия. Как оказалось, зря. В течение ближайших минут он неоднократно срывался со своего места и, словно пикирующий бомбардировщик, снова и снова предпринимал попытки захода на Лизку. Дуло фотоаппарата нацеливалось на свою жертву с самых разных ракурсов. Несчастная пряталась от него под тетрадкой, за мной, за Яшкой, закрывалась волосами, пыталась втянуть голову в блузку – но всё это помогало разве что временно.

В конце концов рыжая, как ниндзя, замоталась в шарф, оставив лишь маленькие прорези для глаз, и только тогда старый кобель сжалился:

– Итак, внимание, первый курс! Шутки кончились! Начинаем лабораторную работу!