Глава 16. Запрещающая печать

Стоило мне переступить порог ректорской приёмной, как стало ясно, что план незаметно подсунуть жалобу на Чернова с треском провалился – или вот-вот провалится. Секретарши на месте и впрямь не оказалось, но из кабинета Кузнецова до моих ушей донёсся активный спор на повышенных тонах.

Первый голос – совершенно обычный, размеренный и безликий, принадлежал Ивану Ивановичу. То ли тенор, то ли баритон, то ли бас – настолько невыразительный, что даже не поймёшь настроения собеседника. А вот второй, раскалённый как сталь, явно не сулил ничего хорошего – в том числе и мне, если мы снова столкнёмся нос к носу.

– Ситуация становится критической. Вам следует как можно раньше ко мне прислушаться, иначе это грозит всем нам большими неприятностями!

Будто иллюстрируя его слова, за окнами вдруг шарахнул гром. Да ещё и так близко, что задрожал стеклянный купол.

– Я вас прекрасно слышу, уважаемый Лев Станиславович, и всецело разделяю ваши сомнения. Наша служба вообще «и опасна, и трудна». Вам ли не знать! Однако не могу взять в толк, как именно вы предлагаете нам решить данный вопрос?

– Доверьте её мне.

– В текущий момент вы курируете поток первого курса, и это даёт вам достаточно полномочий…

– Я прошу вашего разрешения стать её бенефактором!

Моё сердце заколотилось как бешеное. Только не это! Нет, Иван Иванович, пожалуйста, нет!!!

– Бенефактор Антиповой – Белла Ионова.

– Она не появляется в её жизни с самого рождения! И абсолютно ничего не делает по сей день!

Туча, нависшая над собором, блеснула фиолетово-жёлтой молнией и разразилась дождём. По окнам потекли крупные дорожки воды, сливающиеся в единый водопад. Сквозь шум стихии различить голоса стало сложнее, и я подобралась вплотную к двери, практически прислонившись к ней ухом.

– Тише-тише, – примирительно пробормотал Иван Иванович. – Во-первых, не с самого рождения, а с трёх с половиной лет. А во-вторых, как это не делает? Белла Евгеньевна провела Антиповой полное сканирование ДНК, выявила двенадцать спиралей и доложила об этом куда нужно.

– Вы полагаете, это нормально – оставлять феникса с двенадцатью спиралями на столько лет без присмотра?!

– Это, конечно, ненормально, наш дорогой Лев Станиславович. Но вы же знаете, какая у Беллочки ситуация. Не успеет проводить ребёнка в садик – как уже снова в декрет пора. Учитывая эти обстоятельства, мы многое вашему фениксу спустили с рук.

– Скольких она уже отправила на тот свет? – строго перебил Чернов. Вспомнив свои сны, я затаила дыхание.

– Ника?.. Вы её переоцениваете. Ни одного. Так, мелкие травмы по полнолуниям. Ерунда.

Уф! Вот это облегчение! Просто камень с души упал.

– Это вы её недооцениваете, – буркнул куратор.

Дверь распахнулась так резко, что я едва успела отскочить. Угольные глаза, словно двумя булавками, пришили меня к противоположному концу комнаты.

– Ты…

Он подошёл вплотную, рассерженно дыша. Рука оперлась на стену рядом с моей шеей, отрезая путь к спасению. Гром обрушился на наши плечи одновременно со вспышкой молнии. Затрепетало тонкое хрупкое стекло.

– Тебе мало?! – рявкнул Чернов.

Казалось, сейчас разверзнется огромная, львиная пасть, и острые как ножи клыки разорвут меня в клочья за то, что я вечно вижу и слышу то, что не должна. Листок, зажатый в руке, искривился под вспотевшими пальцами.

Дождь вдруг прекратился, так же резко, как и начался. Повисла оглушающая тишина. Куратор молчал, и секунды молчания убивали.

«Я доберусь до тебя! – гудела в воздухе несказанная, но ощутимая кожей фраза. – Не в этот раз – так в следующий!»

– Лев Станиславович, там ещё кто-то ко мне?.. Скажите, пусть проходят.

Скрипнуло в дальнем конце кабинета ректорское кресло.

– Бенефактор тебя не учила, что шпионить нехорошо? – очнувшись, сквозь зубы процедил Чернов.

– Я… Мне надо к Ивану Ивановичу! Вот! – я помахала перед его носом помятым заявлением, забыв с перепугу, что это докладная на него же самого.

Листок быстро спрятался за моей спиной, но Чернов, похоже, успел мельком что-то прочесть. Он вздёрнул бровь. Посмотрел на меня искоса. Качнул головой и, криво ухмыльнувшись, отступил на шаг назад:

– Ха. Попробуй.

За окнами в золотистых рамах, словно насмехаясь надо мной, блеснуло яркое-жёлтое, совсем не питерское солнце.

* * *

К концу пар в городе на Неве снова наступило бабье лето. Небо прояснилось, запели птицы. Кажется, даже стало теплее, чем с утра. И почему про Питер ходит так много шуток? Где бесконечный дождь? Где лужи и слякоть? Где промозглый, задувающий под кожу ветер? Не иначе как и здесь не обошлось без колдовства…

Я брела вдоль сияющих на солнце стеллажей открытой библиотеки и разглядывала корешки книг. Чего тут только нет! Новые и старые фолианты обещали научить всей существующей в мире магии: левитация, зельеварение, шаманизм, друидизм, разные виды предсказаний, превращение в животных, демонология, управление погодой… Вспомнив сегодняшнюю грозу в кабинете ректора, я поёжилась. Похоже, последнюю книгу Чернов точно читал и освоил стихийную магию в совершенстве. Впрочем, сейчас не до этого…

За столиком, заставленным коробками картотеки, сидела пожилая женщина с худощавым вытянутым лицом и собранными в пучок чёрными волосами. В свободное от занятий время преподавательница кружка каллиграфии подрабатывала библиотечной смотрительницей – сортировала и расставляла книги, протирала пыль, следила за тишиной в читальном зале.

Светлый макияж с идеально-ровными стрелками, жемчужные розовато-белые серьги, аккуратный перламутровый маникюр, пенсне в тонкой оправе, висящее на золотой цепочке – всё выдавало в ней человека, привыкшего за собой ухаживать и в любом возрасте сохранять обаяние и красоту.

– Здравствуйте, ребята. Хотите что-нибудь почитать? – её карие глаза доброжелательно улыбнулись.

– Не совсем, – мялась я, разматывая бинт с левой руки.

– Мы по другому вопросу, – чуть потеснив меня, призналась Лизка. – Простите, Луиза Глебовна… Вы могли бы нам помочь расшифровать этот символ?

Я вытянула вперёд раскрытую ладонь, показывая преподавательнице ожог. Дама надела на нос пенсне, нависла над столом и некоторое время молча рассматривала мою рану.

– Откуда это у вас? – наконец, спросила удивлённо.

– Это нарисовал Нике наш куратор, – пояснил Сыр. – Не подскажете, что это может означать?

Поправив очки, женщина снова принялась изучать мою руку, обводя ногтем в воздухе каждый символ. Потом причмокнула:

– Если Лев Станиславович такое вам нарисовал… то, должно быть, девочка, вы очень сильно ему насолили!.. Юноша, передайте-ка мне во-он ту книгу…

Мы переглянулись. По моей спине прошёлся холодок. Конечно, я Чернову насолила. Ещё как! Похоже, он каким-то образом всё же услышал то, что я крикнула ему из будущего. Глупо было полагать, что опытный маг, обладающий экстрасенсорным даром, ничего не почувствует. Что же я наделала?! Прежде чем открыто ему угрожать, надо было хоть как-то обезопасить себя! А теперь он точно меня прикончит…

От бессилия хотелось разрыдаться. Яшка попереминался с ноги на ногу и с опозданием всё же потянулся к верхней полке за большущей увесистой энциклопедией в старом зелёном переплёте. «Каллиграфическая магия» – было выбито на обложке серебристым готическим шрифтом.

– Это, ребята, запрещающая печать стихии огня, – пояснила Луиза Глебовна, раскрывая книгу.

Теперь мы уже все втроём нависли над библиотечным столиком. На иллюстрации, которую продемонстрировала нам преподавательница, был во всю страницу изображён точно такой же символ, как и у меня, только увеличенный в несколько раз.

– Она карает фениксов за использование магических способностей и деактивирует все лишние спирали ДНК.

– Навсегда?! – выдохнула я.

– Что вы! Ни одна каллиграфия не имеет такой власти. Время от времени их нужно обновлять. Чем это у вас написано, простой ручкой?.. В таком случае, она скоро сотрётся, а следом, за недельку, пройдёт и ожог. Причин для волнения нет, но впредь так злить вашего куратора я вам не советую! Считайте это первым предупреждением и учтите, что есть ещё запрещающие печати земли, воды, воздуха, эфира, молнии и звездной пыли, – Луиза Глебовна бодро листала страницы энциклопедии, показывая нам один за другим всё новые и новые магические рисунки, отличающиеся лишь мелкими символами и буквами секретного алфавита. – Каждая печать способна причинить вечному существу нестерпимые мучения, а в комбинациях ими можно и с ума свести! Уж кому-кому, а многоуважаемому Льву Станиславовичу это отлично известно…

Я снова поёжилась. Может быть, свести меня с ума и было целью Чернова? Нарисует вот так один символ, потом второй, третий… И лишит меня памяти. Или речи. Или и того, и другого – чтобы я никогда уже не смогла рассказать о том, что видела.

– Можно нам взять почитать эту книгу домой? – выпалил Яшка.

– Выносить её из библиотеки я студентам не доверяю. Слишком старая и ценная. Но можете присесть вот тут, в читальном зале, и переписать всё, что посчитаете важным. А лучше – приходите на мои занятия по каллиграфии по вторникам и субботам.

– Извините, нам бы пока с основной программой разобраться, – нашлась Лизка, быстро перефоткивая на телефон запрещающие печати. – Три двойки надо исправить…

– Ох, первый курс. Из огня да в полымя – понимаю, – дама сняла пенсне и снова улыбнулась нам взглядом. – Ничего, ребята, не переживайте. Скоро всё сложится в единый узор.

– Спасибо вам огромное за помощь!

– Поправляйтесь, феникс. И передавайте Льву Станиславовичу от меня пламенный привет…

* * *

Все выходные я провалялась в общаге, не вставая с кровати. Самочувствие было отвратительным: знобило, ломило конечности, и даже немного поднялась температура. Сил хватало только на то, чтобы смотреть кино с ноутбука и трескать вкусняшки, которые отправил мне с курьером Паша.

В воскресенье вечером, когда в ход шла уже седьмая упаковка сладостей, вдруг нагрянула Лизка. Да ещё и не одна, а с картонным пакетом, в котором плотно стояли квадратные горшочки с маленькими суккулентами.

– Короче так, подруга…

Затащив следом за собой фиолетовый дорожный чемодан на колёсиках, она отобрала у меня очередную шоколадную конфету и выпалила:

– Я тут оценила ситуацию и решила, что оставлять тебя одну больше ни на минуту нельзя. А тем более ночью и по выходным! Мало ли когда Чернову придёт в голову идея к тебе заявиться!

– Лиз… – растерянно протянула я, – ты что это задумала?

– Мы с кактусами переезжаем в общагу! – рыжая радостно причмокнула конфетой. – Выпросила койку рядом с тобой, пока её никто не занял. Круто я придумала, да?

– А твои родители не против? Неужели они тебя сюда так просто отпустили?!

– Бате пофигу, – Чародеева вытащила из чемодана разноцветные тапочки в виде единорогов и скинула с ног туфли. – Мамка поспорила немножко, пришлось закатить истерику. Но всё уже позади. Ну-ка, покажи руку! О, сегодня гораздо лучше!.. Итак, план такой. Сейчас я повешу на окно фитолампу – уж очень у нас тут темно, северная сторона всё-таки… а ты пока подумай: что будем делать? Домашку? Или киношку досмотрим?..

Откинув размотанный бинт, я крепко обняла подругу:

– Лизка, спасибо тебе за всё!