Глава 18. Я сам с ней разберусь

Во вторник за Лизкой спозаранку зашёл Макс и пожаловался, что ему не спится. Хихикая, они вместе убежали куда-то перед занятиями. Надеюсь, это не значит, что на первую пару, или вообще на весь учебный день, подруга вознамерилась забить – подумала я и стала не спеша собираться, уже прикидывая в уме, как буду её отмазывать на перекличке.

Ожог на ладони почти зажил, от него осталось только размытое розовое пятно, так что сегодня я решила не тратить время и не бинтоваться. Лучше приду чуть пораньше в институт и выпью бутылочку красного оргона, а там глядишь, рана сама заживёт.

Огроменный знак рядом с входом в ЛИМБ запрещал парковаться и угрожал эвакуатором, поэтому мрачный силуэт микроавтобуса у каменных ступеней сразу показался мне неуместным и даже немного пугающим. Особенно в такой тёплый, ясный день как сегодня. Словно на нарисованный масляными красками цветной пейзаж шлёпнулось и разлилось невесть откуда взявшееся чернильное пятно.

«Ритуальные услуги» – гласила надпись на сверкающем в лучах солнца чёрном «мерседесе». Я растерянно мотнула головой. Может быть, они ищут собор, но заблудились и заехали сюда?

Боковая дверь микроавтобуса была приоткрыта, двигатель шумел. Я заглянула в кабину, чтобы подсказать дорогу, но водителя там не оказалось.

Салон автомобиля походил скорее на «скорую помощь»: длинная пустая каталка с фиксирующими ремнями, вдоль стены – многочисленные полки, уставленные пластиковыми ящичками, чемоданами и приборами непонятного назначения. Возможности рассмотреть их получше мне не предоставили – заметив меня, сидевший внутри мужчина в спецформе резко, с шумом захлопнул откатывающуюся дверцу. Всё что осталось в памяти – одежда как у фельдшера: куртка со светоотражающей полосой, только чёрная, а не синяя, и такого же цвета медицинская маска.

Что же это за служба такая? Я поёжилась и ускорила шаг, чтобы поскорее добраться до заветной дубовой двери. Почти бежала, пока мои пальцы не ощутили успокаивающую поверхность старой латунной ручки. На пороге института я с опаской оглянулась – не рванул ли этот странный мужик в маске за мной, чтобы поймать и увезти на кладбище?..

Улица по-прежнему была безлюдна. Только смотрел мне вслед, будто живой, номер с белой плашки: «В666АД».

Едва заметив в холле Яшку, я бросилась к нему, чтобы рассказать свою «страшилку», но тот меня перебил:

– Скорее! – крикнул он мне, хватая за руку. – Некогда! Там сейчас такое! Шевелись, а то опоздаем!

Я кинулась следом. Мы пролетели по лестнице вниз и запетляли по переходам, отпихивая всех с дороги, пока не добежали до дальнего края подвального этажа, где располагались самые большие поточные аудитории. Около одной из них собралась огромная, возбуждённо галдящая толпа студентов. Сыроежкин врубился в неё, словно ледокол, расталкивая зевак острыми локтями, и в считанные секунды «растопил» для нас проход в первые ряды.

Вцепившись пальцами в плечо одногруппника, я заглянула внутрь. Зал оказался почти пуст. Историк валялся около доски, скрюченный и обмякший. Глаза его были прикрыты, из уха вытекала тёмная струйка крови, а прямо над ним, на высоте двух с половиной метров, парил наш феникс – Костя Егоров. За его спиной раскинулись огромные сверкающие крылья, сотканные из блестящих серебряных звёздочек. Немного похоже на крыло из моего сна – только не одно, а два, и лезвия не чёрные, а световые, как ослепительные солнечные зайчики. Я моргнула несколько раз, ущипнула сначала себя, а потом громко запротестовавшего Сыроежкина – но ничего не помогало. Это был не сон.

Историк по-прежнему лежал, не шевелясь, на полу, а над ним сиял, словно ангел, его крылатый студент. Вокруг Егорова, затянутые в невидимый воздушный водоворот, вращались по орбите многочисленные предметы – учебники, рюкзаки, тетради, ручки, карандаши и даже куски сломанных стульев.

Кроме этих двоих в середине зала находился ещё один преподаватель – бородатый старичок в бесформенном свитере, с которым спорил Вениамин Валерьянович в день нашего «посвящения». Прямо перед ним, словно щит, сияли неярким зеленоватым светом несколько концентрических кругов. Причудливым образом перемешанные буквы латинского алфавита, древней кириллицы, китайских иероглифов, арабской вязи и каких-то других странных символов собирались в цепочки и висли в воздухе, следуя повелительным жестам профессора. Судя по всему, бородач пытался подойти к распростёртому на полу телу историка – очень медленно, по спирали, осторожными шагами. Блестели на его идеально лысой голове крупные капли пота. Дела у него шли не особенно хорошо – вспыхивая и загораясь, летающие предметы и сияющие перья из крыльев Егорова время от времени вырывались из общей массы, ударяли в зелёный щит и, сжигая буквы, понемногу отодвигали преподавателя назад, к выходу из аудитории.

Множество любопытных зевак, оттесняя нас, поочерёдно заглядывали внутрь. Мнения толпы относительно происходящего разделились. Ребята в основном агитировали «так держать» и «мочить Моисеича», девчонки же взывали к голосу разума – просили «успокоиться и прекратить», пока не вышло ещё большей беды.

– Чем же, интересно, Садист так ему насолил, что довёл до белого каления? – воскликнула мне прямо на ухо, перекрикивая толпу, невесть откуда взявшаяся Лизка.

– Не знаю, меня Сыр только что сюда притащил! – прокричала я в ответ. – Я даже не успела рассказать про чёрный автобус!..

– Что ты сказала?! – Сыроежкин рявкнул так, что я, кажется, окончательно оглохла, и разыгравшаяся в стенах аудитории невероятная сцена отошла на задний план.

– Машина, говорю, стоит там странная, у входа, – почти прошептала я. – С надписью «ритуальные услуги». И номера ещё такие дурацкие – «В666АД».

– Что?!! – заорала Лизка ещё громче, чем это этого Яшка, хотя казалось, это совершенно невозможно. – Они уже здесь?! Вот блин! Доигрался Егоров!..

Галдёж позади нас неожиданно прекратился, студенты разом замолкли, пропуская вперёд ректора, под руку ведущего рядом с собой Вениамина Валерьяновича. Мерное постукивание трости, мягкие шаркающие шаги безо всякой магии успокоили толпу и заставили её расступиться.

– Костя, хватит! Заканчивай эти игры. Дай нам возможность оказать помощь Савелию Моисеевичу, – негромким, но очень твёрдым и явно не допускающим возражений голосом скомандовал слепой философ.

Он остановился у порога. Кивнул Кузнецову и лёгким движением трости дал знак оставаться на безопасном расстоянии. Воздух вокруг старика, будто бы нагревшись, задрожал, а затем всё тело его засветилось, прячась в едва заметный полупрозрачный кокон. Вениамин Валерьянович глубоко вздохнул и тихо переступил порог, встав рядом со своим коллегой. Вспыхивая и искрясь, его световая скорлупа без труда отклоняла летящие «снаряды». Похлопав бородача по плечу, философ двинулся дальше в сторону бунтаря.

– Иван Иванович, я ведь предупреждал! – резкий, рассерженный голос сзади за нашими спинами заставил меня вздрогнуть. Вот и Чернов подоспел. Сняв пиджак, он не глядя сунул его подвернувшемуся под руку студенту и крикнул громко. – Вениамин Валерьянович, стойте, где стоите! Не подходите! Я сам с ней разберусь!

Зеваки шарахнулись врассыпную, и теперь происходящее в аудитории просматривалось даже с другого конца коридора. Куратор увидел под потолком крылатого Егорова, выдохнул удивлённо и поправился уже тише:

– То есть, с ним.

Он осмотрелся по сторонам. Различил меня в толпе, кивнул и тут же снова переключился на Егорова. Наблюдая за ним, не спеша скрутил волосы на затылке из хвоста в пучок. Расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава выше локтя, впервые не постеснявшись полностью обнажить татуировки. Я вытянула шею, пытаясь рассмотреть выбитые символы, но не успела – он уверенно шагнул в аудиторию и больше ни секунды ни задерживался на одном месте.

– Глянь, что творит! – шёпотом выдохнула Лизка.

– Кажется, проблема с Черновым сейчас решится сама собой, – добавил Яшка. – Посмертно.

Раскрыв рты, преподаватели и студенты следили за шустрыми, изломанными движениями куратора. Уклоняясь от летящих в его сторону острых перьев и обломков мебели, он чётко и быстро приближался к взбешённому фениксу. Ушёл вбок, прижался к стене, опустился в колено, скрылся за партой, перекатился через проход по диагонали вниз, прыгнул на кафедру, оттуда, перешагнув Моисеевича – на преподавательский стол. Прикрыв рукой лицо от града сияющих ножей, снова подскочил, высоко, как баскетболист. В прыжке схватил Егорова за лодыжку, чуть выше короткого спортивного носка, и с силой дёрнул вниз. Феникс взмахнул крыльями, но улететь далеко ему не удалось. Чернов «подключился», и оба с грохотом свалились с высоты на первый ряд парт, ломая ещё несколько стульев.

Изрезанные жилы на напряжённых предплечьях скрипача вздулись. Во все стороны из них торчали острые, как стеклянные осколки, полупрозрачные лезвия. По скуле текла кровь. Скрутив Егорова, он прижал его щекой к полу, а на вторую щёку с размаху, сняв зубами колпачок, влепил печать. Ту самую, якобы канцелярскую, которую мы вчера нашли у него в кармане.

Егоров заорал на весь институт. Летающие предметы, повинуясь силе тяжести, рухнули вниз. Растопыренные на секунду яркие крылья обмякли и взорвались. Рассыпалась повсюду светящаяся пыль вперемешку с серебристым пеплом. Закашлявшись, зеваки отвернулись, кто-то закрыл рот и нос, а кто-то и вовсе побежал прочь. И только я стояла в первом ряду как вкопанная, не в силах отвести глаз от происходящего. На мои плечи и волосы ложились жалящие, гаснущие на лету, будто искры костра, белые хлопья.

Делая вид, что не замечает своих ран, Чернов невозмутимо поставил на теле Егорова ещё несколько печатей – на лбу, на правом боку под рёбрами и на ладонях обеих рук. Потом вытащил из брюк ремень и связал извивающегося парня. Подумать только, обезвредил его так ловко, будто всю жизнь этим занимался.

– Просьба к старшим уроборосам немедленно вмешаться и навести порядок, – поднявшись, строго скомандовал куратор.

Яшка среагировал первым. Быстрее пятикурсников кинувшись к историку, он упал перед ним на колени и положил одну ладонь ему на лоб, а вторую на сердце.

– Ну вот, – разочарованно брякнула Лизка. – Сейчас Сыр подключит все свои девять спиралей, и у Смерти не останется никаких шансов. В пятницу придётся нам снова идти на историю…

– Если он выживет, то Костю не отправят в АД? – спросила я у проходящих мимо меня мужчин в чёрной униформе и масках. Те только недобро прищурились в ответ.

Передав в руки «санитаров» почти бессознательного феникса, Чернов сделал шаг вперёд, но качнулся и придержался за стол, восстанавливая равновесие. Видимо, в схватке его знатно потрепало, и всё же через пару секунд он довольно уверенной для раненного человека походкой поспешно направился к выходу из аудитории. По дороге даже кивнул в знак приветствия лысому бородачу, а Вениамину Валерьяновичу ненадолго положил руку на плечо. Ректора же лишь смерил испепеляющим взглядом.

Толпа в который раз расступилась. Я запоздало обернулась скрипачу вслед. На ступенях лестницы, ведущей наверх, алела мелкая россыпь капель крови, а самого его уже не было – так быстро он умчался прочь.

* * *

За дверью мужского туалета на втором этаже тихо журчала в раковине вода. Приоткрыв створку, я через маленькую щёлочку заглядывала внутрь. Татуировки Чернова не давали мне покоя, поэтому я и пришла сюда по его кровавым следам на полу. Мне показалось, или на тыльных сторонах ладоней у него тоже выбиты запрещающие печати из книги по каллиграфической магии?!

Сфотографировать бы их, чтобы сравнить с иллюстрациями, но в уборной слишком темно, фокус не поймается, да и куратор позировать не собирался. Уверенной рукой, не церемонясь с самим собой, он один за другим вытаскивал из ран полупрозрачные осколки и складывал на край раковины рядом с аптечкой. Сейчас перья феникса застыли и были похожи на острые куски разбитой стеклянной вазы. На секунду мне показалось, что это стекло впивается угловатыми гранями в мою собственную плоть, и я передёрнулась.

– Антипова, ты ошиблась дверью.

– Извините! Может, вам чем-то помочь? – глупо улыбнувшись, выпалила я, делая шаг вперёд.

– Пока справляюсь, – хрустнула, разрываясь, шуршащая упаковка бинта, и он принялся проворно накладывать на предплечье повязку.

– У нас есть Яшка, он целитель… – я подошла ещё чуть ближе, но увы. Татуировка на левом запястье уже скрылась под плотными мотками белой ткани.

– Спасибо, – скривился Чернов, отрывая и затягивая в узел концы. – С таким целителем как Сыроежкин предпочту не связываться. Целее буду.

– Давайте тогда я вам хотя бы правую перебинтую? Левой же неудобно будет…

– Я сам, Антипова, – не поднимая глаз, отозвался он. – Не утруждайся.

Его пальцы ловко раскручивали бинт, поспешно скрывая раны и магические символы под перевязкой. И только наклеив большой пластырь на рассечённую скулу, он успокоился, оторвал взгляд от зеркала и посмотрел на меня:

– Я почти не сомневался, что это ты. А ты, значит, уже несколько дней держишься – молодец. Обновить тебе картинку?

Чернов вдруг цепко схватил меня за кисть и поднял её на уровень глаз. Бесцеремонно разогнув мои сжатые в кулак пальцы, открыл и осмотрел под тусклым светом лампы уже едва заметный ожог.

– Пустите! – взвизгнула я, в панике вырывая руку. Мучения последних дней калейдоскопом пронеслись у меня перед глазами.

Растерев затёкшее от грубого захвата запястье, я попятилась назад, но врезалась в холодную кафельную стену. Взяла чуть правее, спиной нащупала выход и, вывалившись из уборной в коридор, полетела восвояси.