Глава 19. Слуга тьмы

С утра лил дождь. Тонкие капли стучали по шуршащей ткани зонтов – у меня был обычный, раскладной, а у Лизки полупрозрачная разноцветная трость. Добежав до института, мы отряхнулись и, оставив зонты в раздевалке сушиться, поднялись на третий этаж. Тут-то меня и перехватила секретарша ректора, попросив на большой перемене обязательно к ним зайти.

Разумеется, думать об учёбе после этой короткой встречи не получалось. Я даже сидеть спокойно не могла, вся крутилась на нервах. Что-то случилось? Почему вызывают именно меня? По какому вопросу?..

– Пташка, да ладно тебе, не изводись, – шепнула Лизка, когда на второй паре я, вместо того, чтобы записывать лекцию, начала рисовать алхимические знаки на полях тетради. – Наверняка Кузнецов, наконец, прочёл нашу жалобу и теперь хочет дать первокурсникам ответ. А тебя вызвал просто потому, что ты же ему заявление и приносила. Поработаешь ещё немного гонцом – всего и делов.

Её слова, в целом логичные, почему-то меня совсем не успокаивали. В груди ворочалось червячком нехорошее предчувствие.

На большой перемене распогодилось, из-за туч показалось несмелое солнце. Через прозрачный купол над приёмной ректора можно было видеть, как последние слабые капельки дождя на стекле блестели в жёлтых лучах, а из-за угла окна выглядывал край радуги.

– Ника, проходите, не бойтесь, – ласковым голосом позвал меня к себе в кабинет Иван Иванович. – Садитесь.

Я осторожно опустилась в кресло, прижав к груди сумку. Из раскрытой молнии, которую я в спешке забыла застегнуть после пары, торчал учебник по латыни и тетрадки.

– Я хотел вам сказать, что коллективная жалоба, которую вы мне передали, в данный момент находится в работе. Пускай ваши сокурсники не переживают. Мы обязательно изучим все изложенные факты, проведём проверку и в установленные законом сроки сообщим о её результатах.

Хм, и это всё?.. Я молчала.

– Если нарушение подтвердится и если того будет требовать ситуация, я лично проведу с профессором Черновым воспитательную беседу и предприму необходимые меры, вплоть до увольнения. Внимание к потребностям студентов и создание комфортной, безопасной атмосферы для вашего всестороннего развития – наша первоочерёдная задача.

Выдохнув, я расслабила приподнятые плечи.

– Вот, в общем-то, и всё. Я позвал вас сюда, чтобы развеять малейшие сомнения. Руководству ЛИМБ не всё равно. Мы волнуемся за вас как за родных детей и сделаем всё, чтобы в наших стенах вы чувствовали себя как дома. Так и сообщи своим товарищам, ладно?

– Хорошо, – промямила я, вставая. – Я всё поняла, Иван Иванович.

– Ника! – окликнул меня Кузнецов, задумчиво потирая медный ключ, висящий на груди. – Можно вас попросить об одном маленьком одолжении? Вы не затруднитесь передать вашему куратору эту рабочую папочку?

– Что?.. А, да… Если нужно, то конечно.

– Вот спасибо! У Льва Станиславовича сегодня отменилась третья пара, и он пошёл пообедать в этот наш итальянский ресторанчик… постоянно забываю название, там что-то не по-русски… ну, вы, наверное, видели вывеску рядом, через дорогу. Будьте так добры, сбегайте туда к нему. Это займёт у вас не более пяти минут…

Кивнув, я взяла у ректора непрозрачную красную папку альбомного формата. В коридоре внимательно прощупала её пальцами, но решила не открывать. По всей видимости, там лежали какие-то учебные документы, я в них всё равно ничего не пойму, а вот ауру свою на бумагах оставлю. Лучше не рисковать и второй раз на том же самом не попадаться.

Выйдя из института, я снова скрылась под зонтом. Дождь почти прошёл, но редкие капли с неба всё же долетали, а промочить доверенную мне папку – пусть и пластиковую – не хотелось.

В итальянском ресторане для двенадцати часов дня было довольно людно. У входа висела зазывающая меловая доска – предлагала сотрудникам ближайших офисов скидку на бизнес-ланч и новую, эксклюзивную осеннюю пиццу.

Толкнув плечом стеклянную дверь, я сложила зонт. Видимо, реклама работала – почти все столики были заняты, но мрачного Чернова среди посетителей найти нетрудно, я сразу же различила его силуэт в дальнем углу ресторана, за разросшимися растениями в больших белых кадках. Сделав пару шагов в нужном направлении, я отодвинула лист пальмы, закрывающий добрую половину обзора, и замерла. Оказывается, куратор обедал не один. Напротив него, кокетливо скрестив под столом стройные ножки, сидела моложавая блондинка в элегантном светлом костюме с короткой узкой юбкой. Волосы безупречно уложены в вечернюю причёску, в ушах длинные серьги с нежно-розовыми камнями, на руках утончённые ювелирные браслеты и кольца. Жёлтое золото, сверкающее повсюду на её теле, резко контрастировало со строгим серебром Чернова. Да и вообще, пара на редкость неординарная – просто инь и ян!

Скрипач был расположен к собеседнице как никогда благосклонно. Его лицо сияло самой доброжелательной улыбкой, которую только можно вообразить в его исполнении. Правда, мне она всё равно напоминала скорее кровожадный оскал – белые клыки в уголках рта казались чуть острее и длиннее, чем обычно бывает у людей. С непринуждённым, расслабленным видом обаятельный «вампир», словно сошедший с кадров киноленты про сумерки, что-то активно рассказывал своей гостье, слегка жестикулируя в воздухе правой рукой. Та аккуратно смеялась, понимающе кивая в ответ.

Я вдруг с удивлением поймала себя на неприязни к этой, в общем-то, милой даме. Пришлось признать: у Чернова – прямо здесь и прямо сейчас – свидание, а меня это жутко бесит. Стоп, что же это получается, я ревную?!

Конечно, она могла бы быть одной из наших преподавательниц, бывшей одноклассницей, сестрой или подругой детства – но что-то мне подсказывало, что это не так. Слишком уж кокетливо она нарядилась. Слишком мало ест – заказала один только низкокалорийный салат «цезарь». Слишком заискивающе смотрит в рот, глотая каждое сказанное им слово. И смеётся над его шутками она как-то… не по-дружески.

Так, ладно. Ника, соберись. Не разворачиваться же теперь обратно. Быстро отдам эту дурацкую папку, и пусть дальше опутывает её своими липкими чарами.

– Простите, я на пару секунд, – подойдя к их столику, я выдавила из себя кислую улыбку. – Иван Иванович просил передать вам это…

Чернов прервался на полуслове. Его лицо вмиг стало серьёзным. Клыки спрятались обратно в пасть. Кивнув, он взял у меня папку, раскрыл и принялся изучать содержимое. Я перевела взгляд на его собеседницу. До этого я видела её только издалека со спины, и сейчас очень хотелось узнать, такая ли она красивая спереди, как и сзади.

Небесно-голубые глаза в обрамлении длинных ресниц, ласково улыбнулись. Черты миловидного лица, показались мне отдалённо знакомыми: и этот аккуратный, слегка вздёрнутый носик, и персиковый румянец на щеках, и пухлые, трогательно сложенные губки, и крошечная родинка у виска. Воспоминания, вскружив голову, унесли меня в далёкое прошлое. Зимний Питер. Снег на памятнике Петру. Маленькая квартирка с высокими потолками в красивой старой пятиэтажке… И трёхлетняя я, укутанная в шубку, шапку и шарф.

– Тётя Белла?! – воскликнула я, ахнув.

– Здравствуй, Ника, – нежно ответил мелодичный голосок. Его я тоже узнала. Подумать только, ей ведь уже за тридцать, а голос как у девочки-подростка. Да и выглядит сильно моложе своих лет, что удивительно, особенно учитывая, что у неё целых пятеро детей. Впрочем, чему удивляться, она же ведьма, а ведьмы не стареют и всегда хороши собой.

– Ты уже такая взрослая. Настоящая леди. Присядешь к нам? – тётя Белла приставила к столику третий стул.

– Нет, спасибо, я… у меня пара скоро. И вообще…

Я смущённо опустила глаза. Бесцельно осмотрела предметы на столе: мобильный в кожаном чехольчике со стразами, ключи от авто с подвеской в виде ангела, стеклянная ваза с живыми цветами (уж не Чернов ли притащил?!), свеча в металлическом белом подсвечнике в форме птичьей клетки… А потом взгляд наткнулся на газету, служащую подставкой для чашки кофе, и заголовок на первой странице тряхнул меня похлеще, чем удар тока.

«На берегу Финского залива найдены фрагменты тел четверых пропавших мужчин».

Стул оказался рядом очень кстати – ноги подкосились сами собой. Плюхнувшись на мягкую сидушку, я хватала ртом воздух, как рыба. Чернов, тем временем, невозмутимо извлёк из папки Ивана Ивановича картонный файл, перелистал вложенные в него бумаги, вытащил какой-то документ с печатями и бегло поставил в правом нижнем углу свою размашистую подпись:

– Белла Евгеньевна, прошу вас, – проговорил он бархатным голосом, протягивая ей лист и ручку. Пририсовав свой скромный маленький вензель под его огромной острой каракулей, тётя Белла снова мне улыбнулась:

– Ника, знакомься, это Лев Станиславович. Твой новый бенефактор.

* * *

– Лизка, он подбирается ко мне! – рыдала я в трубку. Не в силах дойти обратно до института, я упала на скамейку в сквере и в слезах вызвонила подругу по мобильному.

Из ресторана я буквально уползла, как раненая куропатка. Услышав слова Беллы Евгеньевны, слишком резко вскочила со стула, в глазах потемнело, и я шлёпнулась в обморок. Сознание вернулось ко мне через пару секунд, но шуму я всё же наделала много. Лёжа на полу, я смотрела на нависающие надо мной озадаченные лица моих бенефакторов – прошлой и нынешнего. Чуть позже к ним ещё присоединились несколько посетителей, две официантки и даже один повар. Кто-то пытался похлопать меня по щекам, кто-то подсунул воды, кто-то предложил вызвать «скорую», но Чернов решительно отстранил всех, уверив, что я в полном порядке. Потом он ещё издевательски подал мне руку, чтобы помочь подняться. Шарахнувшись от него, я кое-как перекатилась на бок, встала на колени и на полусогнутых, придерживаясь за стены и спинки стульев, убежала восвояси.

– Сначала кураторство над нашим потоком, – продолжала я заливать слезами сотовый. – Потом печать! Теперь это! Лизка, он хочет меня убить!!! Что мне делать?!

– Слушай, да прекрати ты. Я видела, как он смотрел на тебя в понедельник. Не было у него в глазах ненависти. Ни грамма! Только интерес и желание тебя… узнать получше, что ли. Может он просто на тебя запал!

– Да ты с ума сошла, – пробубнила я в заложенный нос. – К тому же, он сегодня ходил на свидание с тётей Беллой, и там, похоже, всё серьёзно.

– Твоя тётя Белла – старуха! – прямо отрезала Лизка. – У них была чисто деловая встреча. Подумаешь, подключил ненадолго оранжевый оргон, чтобы найти с ней общий язык и уговорить передать ему над тобой шефство. Свою подпись, где надо, она поставила, а дальше – до свидания! Зачем она ему с пятью детьми… Короче, вот что я думаю: он тебя хочет, но не убить.

– Но…

– И этим, Антипова, мы должны… нет, мы просто обязаны!.. воспользоваться!

– Что?!

– Что слышала! Когда у вас с ним первое занятие?

– Никогда! – выпалила я.

– Не назначил ещё, понятно, – задумчиво протянула Чародеева. – Но ничего. Мы сегодня же начнём готовиться! Латынь отменяется. Жди нас с Сыром в общаге!..

* * *

На пару по истории искусств в четверг Яшка опоздал, заболтавшись в коридоре с Пашей и Максом. Что, впрочем, неудивительно. Сегодня к парню с вопросами липли все. Даже мы с Лизкой, увидев сокурсника с утра перед парами, сначала его не узнали, а потом потеряли дар речи. Мы, конечно, многое обсудили накануне, но этот отчаянный ход он выдумал исключительно сам.

Мнения друзей по поводу планов Чернова на меня разделились. Вчера во время мозгового штурма Лизка уже практически женила нас в своих мечтах, а Сыр настойчиво убеждал, спуская её с небес на землю, что скрипач меня «вербует» – как и остальных студентов-неформалов, с которыми он водит дружбу в курилке. Яшка был уверен, что если я – в переносном смысле – подойду к бенефактору ближе и дам понять, что мне можно доверять, то из первых уст узнаю, чем занимается эта секта, где они прячутся, и что у них там происходит. Сближаться с Черновым – во всех смыслах – я категорически отказалась, поэтому парень, видимо решил взять дело в свои руки.

Перекличка была в самом разгаре, когда скрипнула и осторожно открылась дверь аудитории. Препод, с неприкрытой скукой проставляющий буквы «н» отсутствующим, поднял взгляд и, увидев Сыроежкина, чуть не выронил красную ручку.

Порог переступила пара тяжёлых сапог с круглыми металлическими мысами. Звякнули значки с пентаграммами, крестами и козлами на чёрных, суженных джинсах. Блеснули острые шипы на плечах потёртой кожаной куртки-косухи. Увешанный цепями и угрожающими кулонами, как новогодняя ёлка, Яшка рукой с чёрным лаком на ногтях, откинул с лица прядку волос (волосы, к счастью, он перекрасить не успел) и со скромной улыбочкой кивнул преподу:

– Извините, Лев Станиславович. Опоздал.

Некоторое время в аудитории висела тишина. Потом Чернов очнулся.

– Это что ещё за… клоунада, – подняв бровь, он окинул новоиспечённого сатаниста взглядом с головы до пят и обратно.

– Это моё право на свободу самовыражения! – не растерялся Яшка и добавил, совсем уже войдя в роль. – Ave Satani!

– Так… – протянул куратор озадаченно. – А ну-ка присядь, фанат «Омена». На латыни с Тамарой Тимофеевной будешь говорить. Со мной давай по-русски. Ты у нас теперь кто?

– Слуга тьмы! – ляпнул Яшка, плюхаясь рядом со мной за парту.

– Слуга, значит… и давно?

– Всю жизнь! Но заявить об этом осмелился только сейчас. Глядя на вас, Лев Станиславович!

– Вот оно что…

– Спасибо, что помогли мне раскрыться!

– Понятно, – Чернов перевёл взгляд на меня. – Антипова, как видишь, дела принимают неожиданный оборот. В виду того, что тебе теперь предстоит делить парту со слугой тьмы, от лабораторной работы по технике активного подключения ты освобождаешься. Можешь просто отдыхать или делать домашнее задание по другим предметам. Да, и ещё. Я назначаю тебе индивидуальное занятие. Сегодня. Шестой парой.

– Что?! – воскликнула я. Перед глазами от ужаса всё поплыло.

Занятие с Черновым в конце долгого дня, да ещё и после его же пары – что может быть хуже? Это не лимб, это уже настоящий ад какой-то!..

– А Ника тут при чём? – деловито поинтересовалась Лизка и добавила с хваткой адвоката. – И вообще, разве по уставу института вы не должны заранее предупреждать студента об индивидуальных уроках?

– Должен. Поэтому предупреждаю заранее: Антипова, у тебя есть полтора часа, чтобы морально подготовиться, а потом мы выезжаем.

– Куда? – почти бездыханная, спросила я.

Захлопнув журнал, Чернов откинулся в кресле. Его угольные глаза задумчиво прищурились:

– Будем считать, что на место силы…