Глава 20. Настоящие контуры

После пары Лизка с Яшкой отвели меня, немую от страха, в дальний угол коридора и почти одновременно зашептали мне в уши:

– Не волнуйся, Ника, наш план такой, – начал Сыр, звякая многочисленными металлическими побрякушками. – Сейчас ты поедешь с ним, а мы…

– Я не поеду!

– Поедешь как миленькая, – перебила Лизка. – А мы с Яшкой прыгнем в мою «ауди» и сядем вам на хвост.

– Если он везёт тебя убивать, то мы узнаем, где именно он проводит свои жертвоприношения, – хладнокровно, как настоящий ползучий гад, заключил Сыроежкин.

– Если он везёт тебя насиловать, – добавила Чародеева, – то мы всё заснимем на камеру, и тогда Чернову хана!

– Короче, ему в любом случае крышка.

– Только представь, подруга, сегодня всё закончится! И не надо будет больше переживать, трястись, ждать от него подставы!..

Взяв под обе руки, эти двое повели меня вниз к автомату с оргоном. Подрагивающими пальцами я приложила карточку к терминалу, схватила алую бутылку и через секунду осушила её до дна. Не сговариваясь, Яшка с Лизкой по очереди достали свои карточки, купили ещё по одной порции красной энергии и подсунули их мне.

– Ты пей, пей, – погладила меня по плечу рыжая. – Не стесняйся. Только в туалет потом на дорожку сходи…

Когда мы вышли из института, я допивала уже третью бутылку оргона. Ребята давали мне последние напутствия: не паниковать, не позволять Чернову до меня дотрагиваться, быть на связи. Их дружный шёпот прервал низкий гудок стоящего на аварийке тонированного «доджа».

– Ну всё, ни пуха! – доставая брелок от «ауди», Лизка подтолкнула меня к чёрному внедорожнику, который сейчас казался похожим на катафалк. – Мы рядом!

Встав на приступок, я запрыгнула на кожаное сиденье, хлопнула дверцей и затравленно посмотрела на Чернова. Он не менее пытливо посмотрел на меня. Его плотная аура в замкнутом пространстве, давила как грозовая туча. Некоторое время мы молчали, играя в гляделки, потом он глазами указал на ремень безопасности:

– Пристегнись.

Пристёгиваться не хотелось. Это ведь почти как быть связанной.

– Зачем? – буркнула я. – Я же феникс.

– Предлагаешь мне объяснять это на посту ДПС? – не дождавшись ответа, он строго добавил. – Не бери в привычку спорить с бенефактором. Я несу за тебя ответственность, поэтому все мои приказы должны выполняться беспрекословно.

Сдавшись, я щёлкнула ремнём и откинулась на спинку кресла. Большая тачка, тяжело сдвинувшись с места, поползла по узким улочкам центра Питера. Пока мы толкались в вечерних пробках с их слепящими красными огнями, я то и дело заглядывала в боковое зеркало. Оранжевая Лизкина «ауди» неотступно следовала за нами – хоть и не сильно, но это успокаивало. Чернов, казалось, подвоха не чуял и неторопливо вёз меня куда-то на север. Мы проехали Дворцовый мост, отстояли несколько долгих светофоров на Набережной Макарова, немного попетляли, проезжая мимо реки Смоленки…

– Ты хорошо знаешь Сыроежкина? – вдруг спросил Чернов.

– Ну… не то, чтобы… Мы просто дружим.

– У него что-то случилось в семье?

– Случилось, – призналась я. – Там с папой проблемы. Но ничего такого серьёзного… А что?

Он отрегулировал, чуть подняв и развернув в стороны, оба боковых зеркала и бросил сухо:

– Интересуюсь как куратор. Спасибо за информацию.

Перед очередным светофором, когда над зелёным кружком загорелся оранжевый, «додж» сбросил скорость до черепашьей, всем своим видом показывая, что мы не торопимся и лучше переждём, чем проскакивать в последнюю секунду. Лизка сзади тоже затормозила, готовясь пропустить поток машин. Судя по потухшим огонькам, бликующим на капоте стоявшего за ней такси, она даже поставила коробку передач на «паркинг», чтобы не жать ногой на тормоз. Как только я заметила это в зеркале, меня вдруг с силой вдавило в сиденье. Чернов резко газанул!

Пролетев перекрёсток за доли секунды до «красного», он пулей понесся вперёд. Яркая «ауди» тоже дёрнулась за нами, но, чуть не столкнувшись с машиной справа, снова остановилась. Сзади нам в спину неслось протяжное гудение – водитель ругался на Лизку, создавшую на дороге аварийную ситуацию.

– Вот теперь порядок, – мельком взглянув в центральное зеркало, спокойно заключил Чернов.

«Додж», постоянно перестраиваясь, ловко объезжал идущие впереди автомобили. Ни о какой неспешной езде больше не шло и речи. Стрелка спидометра уже перевалила за 100 и постепенно ползла к 120. Всё ясно. Скрипач сразу заметил хвост и просто притворялся, старательно делая вид, что лихачить не любит или не умеет. Оказывается, любит. И умеет – ещё как. Через пару минут мы уже вылетели на Западный скоростной диаметр, а дальше чёрный автомобиль понёс меня прочь из города через мрачные еловые леса, на которые опускались сумерки.

Вжавшись в сиденье, я старалась, следуя совету, не поддаваться панике и унять дрожь. В конце концов, я же в любую минуту могу просто распахнуть дверцу и выпрыгнуть из машины – и мне, бессмертной, ничего не будет, кроме, разве что, мелких царапин.

Словно в ответ на мои мысли, запоздало щёлкнули пластиковые запоры – двери заблокировались. Чтобы не заорать от досады, я приспустила стекло, впуская немного свежего воздуха. В окно, конечно, я на ходу не пролезу, но хоть подышу напоследок…

Или не подышу. Достав мундштук, Чернов закурил. По салону поплыл плотный, сладковатый запах канифоли. В лёгких защекотало, я кашлянула, потом прохрипела сдавленно:

– Можете, пожалуйста, не курить? У меня голова от этого дыма кружится…

– Кружится – это хорошо, – прохладно ответил бенефактор.

Чего же хорошего?! За пару минут, пока тлела длинная папироса, я вся искрутилась. Даже начало слегка подташнивать. Может, он специально окуривает меня, чтобы лишить бдительности? Или даже сознания?! Следом за тошнотой пришла слабость, а потом почему-то захотелось спать. Я несколько раз подряд зевнула, но стоило дыму развеяться, и нервы снова натянулись как струны его скрипки.

Мы проехали Зеленогорск и направлялись дальше на северо-запад вдоль побережья Финского залива. Слева открывался прекрасный вид на Балтийское море, но любоваться красотами природы я в таком состоянии не могла. Ладони, которыми я сжимала, комкая, ткань синей юбки, вспотели и похолодели. Теперь я почти не сомневалась: насиловать меня он не собирается. Он увёз меня так далеко от города, чтобы убить.

Автомобиль остановился прямо посреди трассы, заехав высокими колёсами на пустынный каменный берег. Хрустнул, поднимаясь, ручной тормоз, затих двигатель, двери автоматически разблокировались. В ту же секунду, едва не упав, я вывалилась из салона и полетела прочь, не разбирая дороги.

– Эй, Ника! – крикнул мне в след Чернов. – Я же ещё не дал тебе задание!

Не надо заговаривать мне зубы! Нет у него для меня никаких заданий! Кеды громко шлёпали по влажной земле. Не оглядываясь, я неслась по тропинке вглубь леса. Глаза застилала белёсая пелена, сердце вырывалось из груди. Я феникс, я быстро бегаю, он не догонит!

– Стой!

На секунду я и впрямь остановилась, но не от его оклика, а от внезапного осознания: я так торопилась сбежать, что забыла взять свои вещи. Моя сумка с мобильным, деньгами и карточками осталась у него в машине. Как я буду отсюда выбираться?!

Тускло замерцав рябью старого телевизора, в нескольких метрах передо мной словно из земли вырос тёмный силуэт бенефактора. Его глаза во мраке ночи светились фосфором как у собаки Баскервилей. Протянув руку вперёд, он перегородил мне дорогу. Вскрикнув, я отшатнулась назад и в ужасе заорала ещё громче. Там, за мной, тоже был он. Спиной я уткнулась в его грудь. На мои плечи аккуратно легли две ладони.

– Это называется проекция, – склонившись сзади к моему уху, шепнул Чернов. – Вы научитесь так делать на третьем курсе.

Его двойник исказился и зарябил, а потом рассыпался на мелкие зеленоватые мушки, как те, которые мелькают перед глазами, если долго смотреть на свет. Мы остались одни – я и настоящий он, приобнявший меня за плечи.

Его пальцы осторожно отодвинули ворот моей блузки и скользнули к шейным позвонкам.

– Не надо! – поспешно воскликнула я. – Не подключайтесь, я пойду сама! Куда скажете!

– Отлично, – хмыкнул он, убирая руки. – Только предлагаю поступить наоборот. Это ты скажешь мне, куда нам идти. Я хочу, чтобы ты сейчас настроилась на красный оргон и нашла эпицентр.

– Но я не вижу оргон наяву, – я попыталась поспорить, – только во сне или когда энергетика очень мощная…

– Здесь она мощная. Я ведь сказал тебе, что мы едем на место силы.

– Но…

– Если не можешь увидеть, попробуй почувствовать. Расслабься, отключи голову, и ноги сами тебя поведут.

Легко сказать! Нет, голова у меня и так почти уже отключилась от страха, но вот расслабиться сейчас вряд ли получится…

– Вперёд.

Поняв, что он не отвяжется, я медленно побрела куда-то по лесной дороге. Меня мотало сначала в одну сторону, потом в другую. На распутье я пошла направо, потом остановилась, вернулась и повернула налево. И так несколько раз на каждом из «перекрёстков». Чернов терпеливо следовал за мной на шаг позади.

В какой-то момент внутри вдруг поднялась мутная, оцепеняющая волна. Я поняла, что ищу. Он хочет дать мне самой выбрать то место, где я умру.

– Вы хотите, чтобы я нашла… не место силы, а место смерти.

– Твоя проницательность не знает границ, – довольный, обволакивающий, пробирающий до костей голос.

Мои шаги ускорились. Через минуту я уже почти летела, а Чернов стремглав бежал за мной. Всё было как в бреду. Перед глазами быстро-быстро, вспышками, мелькали тени деревьев вперемешку с картинками, которых я не понимала. Я вообще ничего не понимала, потеряв ощущение собственного тела, память и здравый рассудок.

– Описывай, что видишь! – жёсткий приказ врезался в сознание, не позволив совсем отключиться.

Заговорив, я сама не узнала свой голос. Он был тише и выше, как у ребёнка.

– Я бегу по земле, влажной от дождя. На ковре из сухих иголок и рыжих листьев выемками проступают мои следы. Он несётся за мной. Мне холодно. Я в одной футболке. Куртка осталась у него в руках.

Подскочив сзади, Чернов сорвал с меня джинсовку. Молниеносно. Пауза между моей фразой и его действием – не больше секунды. Что происходит?! Я предвижу будущее? Или пишу его сценарий?!

– Мне страшно, – я дрожала внутри, будто каждая венка, каждый нерв пропускали ток под высоким напряжением. – Он сильнее, быстрее. Он меня догонит. Нога подворачивается. Тонет в каше. Чуть не падаю. Врезаюсь в дерево. Отпрыгиваю. Откидываю с лица спутанные волосы. Почему они светлые? И такие длинные?.. И футболка… сегодня я надевала белую блузку, а сейчас на мне жёлтая кофточка, и на ней что-то нарисовано…

– Смотри вперёд! – строго оборвал меня Чернов. – Иначе «выкинет». Что ты видишь перед собой?

Резко метнувшись влево, я вылетела на трассу и чуть не попала под колёса одинокой, едущей мимо машины. Чудом увернулась и побежала вниз к берегу. Пропустив рассерженно гудящую легковушку, Чернов через пару мгновений снова меня догнал.

– Ветки больно бьют по щекам. В боку болит. Не могу больше. Задыхаюсь…

Не добежав до воды несколько шагов, я упала на колени рядом с пожелтевшим, шелестящим сухой листвой дубом и опустила руки во влажную землю. Красный оргон заструился тонкими потоками по моим пальцам.

– Это здесь. Здесь найдут… нашли моё тело. Всё будет… было в моей крови.

Слова путались. Я не понимала, в каком времени говорить. Времени попросту не существовало. Тогда, сейчас и завтра слились воедино, в одну точку. Как в приступах Яшки. Как в моих снах и видениях.

– Достаточно. Разъединись. Смотри со стороны.

Я запустила пальцы правой руки глубже в почву. Земля была клейкая и скользкая, как глина. Красный оргон, засветившись ярче, потёк по моим венам к сердцу.

– Девочка, – заговорила я глухим голосом. – Лет десять-одиннадцать. Светлые волосы, серые глаза. Нет… голубые. Жёлтая футболка. С ёжиком.

– С кем? – фыркнул Чернов.

– С ёжиком в тумане. Картинка из мультика.

– Дальше.

Высокомерие в его голосе сейчас было не к месту. Совсем.

– Полиция обнаружила здесь её тело. Весной, – мне сдавило горло, я кашлянула. – Её насиловали, а потом кромсали ножом… Какого чёрта вы привели меня сюда?!

– Я?! Разве не ты?..

– Вы знали, что я сюда приду!

– Не знал, но верил.

– И что теперь?

По моим артериям красными ниточками бежал страх. Не мой страх – её. Вязкий, липкий – как эта земля. Страх маленькой загнанной жертвы, простившейся с жизнью.

Чернов щёлкнул зажигалкой и зажёг тонкую восковую свечу. Она была похожа на церковную, только полностью чёрная. Воткнув её между мощными, поднимающимися над землёй корнями дуба, он обернулся на меня:

– Перевоплощайся.

– Что?!

– Смотри на пламя. Входить будешь через огонь.

– Я вас не понимаю.

– Меня не надо понимать. Просто делай.

Мои губы дрогнули. Я вернулась в реальность, но всё сказанное осталось актуальным. Так же, как пострадавшей девочке, мне было некуда деваться. Так же, как и её, меня преследует по пятам маньяк. Я от него не скроюсь, не убегу, не улечу…

– Давай. Покажи своё крыло.

– Я не могу…

– Закрой глаза. Посмотри на ауру вокруг своего тела.

Закрыть глаза и посмотреть – это как?!

– На что она похожа? – он продолжал давить, не давая мне передышки.

– На что-то овальное… – бормотнула я. – На яйцо.

Чернов надменно рассмеялся:

– Пока ты яйцо, ты ничего не сможешь. Ты должна выбраться из этой формы. Разрушить её, и тогда проявятся твои настоящие контуры.

– Я не хочу ничего рушить! – в нос воскликнула я. – Я не хочу быть монстром. Я хочу жить обычной, человеческой жизнью!

– Не получится. Эта оболочка скоро лопнет. Присмотрись: от верхушки вбок по скорлупе уже идёт трещина. Ударь по ней изнутри. Расширься. Позволь своему естеству выйти наружу.

Я и впрямь на секунду представила себя жалким, мокрым жёлтым птенчиком. Такая я и есть – постоянно лишь бегаю ото всех, даже от самой себя. Боюсь всего подряд до дрожи. И ною, ною, ною… А я ведь на самом деле сильнее, хладнокровнее, опаснее. Кто я? Что если Чернов прав, и для меня настало время познакомиться с самой собой?..

Мне вдруг нестерпимо захотелось встать на ноги и потянуться. Почувствовать свободу. Раскинуть руки в стороны, вздохнуть полной грудью. Но не успела я этого сделать, как тут же вскрикнула и снова как подкошенная упала на колени. Резкая боль прошила тело насквозь между лопаток. Хрустнули кости, треснула кожа. Я согнулась вперёд, из глаз брызнули слёзы.

Плохо слушающейся правой рукой я пыталась ощупать спину. Что у меня там, слева?! Пальцы наткнулась на что-то горячее и острое. Порезавшись о то, что росло из меня самой, я зарычала как раненный зверь.

– Эй, хватит, – поражённо проговорил Чернов. – Тише ты. Не в физическом же теле!..

Он присел рядом и резко прижал ладонь к моей спине в том месте, где ещё секунду назад меня вывернуло наизнанку. Придержал спереди за плечо. Замер так на пару секунд, будто опасаясь, что убранное внутрь вылезет снова. В итоге вздохнул устало, встал и отступил на шаг назад:

– Так, ладно. Пожалуй, на сегодня хватит. Точку эпицентра мы нашли, к красному оргону подключились, информацию прочитали верно, преступление идентифицировали…

– У меня кровь! – воскликнула я сквозь слёзы. Красная жидкость, полупрозрачная как акварельная краска, стекала по пальцам и капала на тёмные корни дуба рядом с догорающей свечой.

– Пойдём, – Чернов взял меня под локоть, настойчиво поднимая с земли. – Здесь недалеко на берегу залива есть кафе, у них отличный травяной чай… Только прикройся.

Он вернул мне джинсовый жакет, накинув его на плечи. Всмотрелся в зарёванную физиономию и, цыкнув, предложил свой платок. Чёрный бархат пах чем-то горько-сладким. Полынь. Мёд. Шалфей. Но мне до этих тонкостей сейчас не было никакого дела. Громко высморкавшись, я безбожно испортила вычурную ткань.