Глава 21. Обратной дороги нет

В кафе первым делом я ломанулась в туалет. На мобильном светилась сотня пропущенных от Лизки.

– Подруга, ну наконец! С тобой всё хорошо?!

– Не знаю, – проговорила я хрипло и сама испугалась своего севшего голоса. – Наверное.

– Где ты? Чем вы занимались?

– Лиз, давай я потом расскажу, – устало ответила я. – Мы в каком-то кафе под Зеленогорском.

– У вас свидание?!

Не проронив больше ни слова, я отключилась. Сил что-то ей доказывать не было. Странный урок выжал меня до дна как лимон – осталась только вялая измятая корка.

Крутясь перед зеркалом, я рассматривала левое плечо. Белая блузка была нещадно прорезана на лопатке, по краям место разрыва потемнело, словно ткань подпалилась, но кожа, похоже, уже срослась. Намочив бумажное полотенце, я вытерла засохшую кровь. Да, ни царапинки. Вот только кофточку, увы, теперь не спасти. Придётся всё же надеть поверх джинсовку.

Той же самой салфеткой я стёрла зарёванные разводы в уголках глаз. Достала тушь и карандаш, снова накрасилась, стараясь начертить если не ровные, то хотя бы не сильно кривые стрелки. Даже губы подвела помадой, хотя в последние дни она скучала на самом дне внутреннего кармана сумочки. Ничего личного, просто Чернов хищник, а хищники всегда нападают в первую очередь на ослабленную добычу – так что свою слабость я ему не покажу.

Когда я присоединилась к нему, на столике уже дымился сизым паром чай в прозрачном стеклянном чайнике. Снизу его подогревала свечка, и через дырочки ажурной подставки ложились на кружевную белую скатерть оранжевые блики. Все окна на застеклённой веранде были закрыты, кроме нашего – распахнутого настежь. В кафе врывался запах сосновых иголок вперемешку с дымом. Свесив руку наружу, Чернов курил свою длинную тошную сигарету, задумчиво глядя на вечерний залив.

Сев напротив, я залпом опрокинула в себя чашку чая. На фарфоровой чашечке остался розоватый след от помады.

– О, в горле пересохло? – отвлекаясь от созерцания пейзажа, хмыкнул бенефактор и подлил мне добавки. – Пей спокойно. Мы не торопимся.

– Расскажите мне всё! – выпалила я. – Про ДНК, крылья, спирали…

– Что ты хочешь знать?

– Я хочу знать, кто я! – чашка приятным теплом отогревала ледяные пальцы, придавая уверенности. – Из-за чего все пугаются, слыша, что у меня двенадцать спиралей? Почему моя аура не такая, как у нормальных людей? И как я появилась на свет?!

– Ты точно готова к этой информации? Уверена, что хочешь получить её не от родителей, а от меня?

– Если вы мне сейчас этого не расскажете, то на второе занятие с вами я не приду!

Усмехнувшись, Чернов затянулся. Задержал дыхание на несколько секунд, потом выпустил в воздух душное облако дыма:

– Большинство мутаций в ДНК происходят спонтанно и ничем не обусловлены. У двоих абсолютно здоровых партнёров может родиться генетически изменённый ребёнок с увеличенным набором спиралей. По статистике закрытого института генетики при ФСБ, на один миллион обычных детей рождается примерно сотня бессмертных с тремя спиралями, сорок – с четырьмя, десять – с пятью, два-три – с шестью, и один – с семью…

– А те, у которых больше семи спиралей?

– Их природа не предусмотрела. Вы выведены искусственно в лабораториях того же института.

Я шлёпнула чашку на блюдце:

– Врёте!

Чернов повёл плечом. Затушил окурок о пепельницу и сделал несколько глотков чая, всем своим видом показывая, что убеждать меня в сказанном он не намерен. Но просто так оставить открытую тему я уже не могла. Мне вспомнился тот телефонный разговор с мамой, когда она пыталась объяснить мне что-то похожее, а я кинула трубку на самом интересном месте.

– Хотите сказать, что наш дядя Рома… работает в этом самом институте генетики?

Бенефактор передёрнулся:

– Нет.

– А что тогда?

– Роман Анатольевич – на редкость… далёкий от генетики человек, но его мнение… имеет вес, – впервые на моей памяти Чернов говорил так осторожно, с трудом подбирая слова. – Твой «дядя» – генерал-полковник и первый заместитель руководителя Антикриминального Департамента ФСБ.

Я ахнула и закашлялась. Травяной чай в кружке снова оказался как нельзя кстати.

– Когда он узнал, что твои родители не могут иметь детей из-за проблем со здоровьем, он замолвил о них словечко, где нужно, и их поставили в очередь на генетический эксперимент. В настоящее время эксперименты с добавлением десяти дополнительных спиралей запрещены. Слишком опасно, особенно учитывая, что невозможно предопределить, кто именно родится – уроборос или феникс. Обычно переносят восемь спиралей – по четыре в половые клетки мужчины и женщины. Вживляется, как правило, ещё меньше, и на выходе получается вполне контролируемый, беспроблемный индивид с ограниченным спектром сверхспособностей – как большинство твоих сокурсников…

– Ваша девушка не желает десерт? – перебил нас мальчик-официант в белоснежном, накрахмаленном фартуке.

– Нет! – воскликнула я возмущённо. – То есть, я не…!

– Лучше что-то посытнее, – спокойно ответил Чернов. – Ваш фирменный суп. И стейк из тунца с диким рисом.

– Я не буду! И я не…!

– Не слушайте её, она целый день ничего не ела. Вечно на диете.

– Вам диета ни к чему, – поддакнул официант, сделав пометки в блокноте. – Скоро всё будет готово!

Паренёк убежал на кухню, а я обиженно поджала губы. То ли потому что бенефактор позволил себе так по-дурацки пошутить, то ли потому что я, к своему стыду, поняла – он снова прав. Я действительно жутко проголодалась, и больше всего на свете мне сейчас почему-то хотелось именно рыбы.

– Я провёл небольшое расследование, – как ни в чём ни бывало продолжал свой рассказ Чернов. – И узнал, что друг вашей семьи на этом не успокоился. Он очень хотел, чтобы всё случилось с первого раза, поэтому лично вмешался в эксперимент и приказал медикам пойти ва-банк. Оба твоих родителя перед процедурой оплодотворения приняли максимальную нагрузку гормонального препарата. В итоге прижились все десять дополнительных спиралей, и получилась ты. Ещё и феникс – к великому ужасу Романа Анатольевича, который всеми силами попытался замести следы и скрыть свою причастность к произошедшему. Что было дальше – ты уже знаешь. Роль стать твоим бенефактором по несчастью выпала Белле Ионовой. Несмотря на юный возраст, та вовремя – а главное, верно – оценила всю тяжесть ситуации и, дабы не брать на свои хрупкие плечики непомерную ответственность, ушла в затяжной декрет.

– И опять врёте! Уж в этом я точно не виновата!

– Не виновата, конечно. Если искать тут виновных, то тебя в списке не будет. Тебя о том, захочешь ли ты рождаться в таком теле, взрослые спросить забыли…

Увидев официанта с тарелкой супа, Чернов осёкся и снова закурил.

После всех его слов стало так обидно, что даже желудок перестал урчать от голода. В носу защипало. Кажется, сейчас я опять буду портить себе макияж. Вот уже и одинокая слезинка скользнула по щеке – упала на бумажную салфетку и расползлась крупным мокрым пятном.

– «Прекрасно»! Оказывается, я мутант! Гомункулус! Чудовище из пробирки!

Облако сладковатого дыма наполнило воздух между нами. Звякнули друг о друга серебряные браслеты, Чернов откинулся назад и положил руку на спинку соседнего кресла. В серой пелене теперь были видны только его пронзительные глаза:

– Не преувеличивай. Для чудовища слишком хороша.

От неожиданности я чуть не расплескала ложку супа, которым хотела заесть горькие слёзы, а потом и вовсе передумала рыдать. Это что сейчас было, подкол или комплимент?!

– Не пытайся бежать от того, для чего тебя сотворили. Поверь, это бесполезно. Из ЛИМБа обратной дороги нет – или вперёд, к раскрытию своих способностей и умению ими управлять, или… в АД. Приятного аппетита.

* * *

Возвращались мы в полной тишине. Чернов делал вид, что слишком увлечён дорогой, чтобы продолжать разговор. Я просто пыталась забыться, любуясь на ночной Финский залив в окне. Усталость и полный желудок давали о себе знать – через некоторое время я уже стала клевать носом и, наверное, вскоре задремала бы как младенец, если бы в какой-то момент вдруг не увидела знакомый пейзаж.

За километрами тёмной морской глади, на далёком скалистом выступе, освещённом светом фонарей, стояла одинокая сосна – отшельница, словно ушедшая на самый край земли от себе подобных. Сейчас её верхушка пока ещё зелёная и пышная, а ствол коричнево-рыжий. В ней с трудом угадывалось то наполовину лысое, расколотое молнией чёрное дерево из моего видения, и всё же я ни секунды не сомневалась – это оно.

Сон сняло как рукой.

– Остановитесь! – выпалила я громко.

Чернов послушно затормозил и, включив аварийку, вопросительно посмотрел на меня. Опустив стекло, я ткнула указательным пальцем вдаль:

– Что там?

– Где именно?

– Что находится на том берегу?

– На том берегу… – он попытался не показать удивления, но я, тем не менее, заметила его слегка вздёрнутую бровь. Так приподнимать бровь умеет только он: нечто среднее между «Чудесная работа!» и «Ты совсем с ума сошла?». Прервавшись ненадолго, бенефактор всё же договорил. – На том берегу находится небольшой город в Ленинградской области. Сосновый бор.

Помолчав ещё немного, добавил:

– Где ты научилась так хорошо читать людей?

Его непонятный вопрос, не дождавшись ответа, улетел в бездну над морем. Почти целиком высунувшись наружу, я, как хрупкий, но уже колючий росток ели, стремящийся своими иголочками к солнцу, вся вытянулась в сторону таинственного места, наполняющего грудь горьковатой тоской.

– Хочешь съездить туда? – снова позвал он. На этот раз без подколов, тише и даже немного участливо. У меня почему-то не возникло сомнений, что если бы я сказала «да», он бы исполнил мою просьбу. Но я сказала только:

– Нет. Я хочу… домой.

Кажется, он выдохнул с облегчением. Очередная сигарета, ещё незажжённая, вместе с зажигалкой легла в подстаканник между нашими сиденьями.

– Я туда тебя и вёз.

– Не в общагу. В Москву. К родителям.

– Здесь помочь не могу, – перестала щёлкать аварийка, «додж» съехал с обочины. – Придётся ждать новогодних каникул.

Резво набирая скорость, чёрный «катафалк» помчал меня дальше сквозь начинающуюся ночь.

К зданию общежития мы подъехали за пару минут до закрытия. Дверцы щёлкнули, и я, осознав, что не только жива и невредима, но ещё и свободна, очнулась от гипнотического оцепенения. Сердце снова застучало быстро-быстро. Забыв попрощаться, я резко выдернула свою сумку с заднего сиденья и хотела уже убежать, но не тут-то было. Вот блин! Опять не застегнула молнию!

Многочисленные мелкие предметы вперемешку с книгами и тетрадками фейерверком засыпали весь пол в машине Чернова. Кажется, тяжеленный уголовный кодекс даже слегка стукнул его по плечу, а маленькая блестящая упаковка с ребристым краем, подсунутая Лизкой перед свиданием с Пашей, улетела прямо ему под ноги.

– Извините, – покраснев, пробормотала я и принялась поспешно собирать рассыпанное. Бенефактор притворился, что ничего не заметил, и невозмутимо поправил телефон в держателе. Телефон, наверное, тоже сшибла я. Вот ведь позорище!

Когда я, наконец, вытащила из-под его сиденья серебристо-синий квадратик и, сгорая от стыда, спрятала обратно в сумочку, Чернов уже вбил в навигатор новый пункт назначения. На экране смартфона светился салатовой линией долгий, изломанный маршрут. Увидев конечную точку, я замерла, затаив дыхание.

Город Сосновый Бор. То самое странное место по другую сторону Финского залива.

* * *

Ночью, во сне, меня снова звало туда.

Я вернулась – бестелесная, дымящаяся и острая – и съела весь красный оргон. Подчистила искрящуюся, бурлящую, сладкую энергию до последней капли, допила до дна, как бокал ароматного вина. Пятачок под старым дубом у залива перестал быть местом силы. Теперь он ничем не отличался от других, самых обычных морских пейзажей. Даже волны тёмных вод стали колыхаться чуть тише, чуть ласковее и спокойнее… История закончена. Финальная точка поставлена. Этот берег больше не притянет ни преступников, ни жертв.

И только когда я проснулась, до меня дошло: это не «было». Это «будет». Сейчас той девочке всего семь, и они с родителями ещё не переехали сюда. Это будущее!

А если ещё точнее – это то будущее, которого не будет уже никогда.

Теперь я поняла, как надо работать.