Глава 22. Бесам под хвост

– Значит, я был прав, – не без гордости заключил Яшка, выслушав мой рассказ. – Всё-таки он тебя вербует! Ну, конечно. Зачем приносить в жертву феникса с двенадцатью спиралями? Гораздо полезнее поставить тебя на свою сторону!..

Первая пара в пятницу отменилась – историк ещё не вышел с больничного. Студенты этому сильно не расстроились: кто-то отправился домой досыпать, кто-то решил позавтракать, кто-то на коленках списывал домашнее задание по латыни. А мы втроём сели на нашу излюбленную скамейку в сквере, чтобы обсудить мои вчерашние приключения.

– Мне всё равно кажется, – гнула свою линию Лизка, – что он к Нике подкатывает. Вот уже и по дорогим ресторанам водит! Я это место на берегу просто обожаю! Была там с папкой несколько раз…

– Дорогие рестораны – это тоже неспроста, – с серьёзным видом поспорил Сыроежкин. – Он тебя «прикармливает». И рыбу, между прочим, выбрал неслучайно! Надеюсь, ты не ела?

– Ела, конечно, – я слегка растерялась. – Почему нет?

– Ника, ты что! – воскликнул одногруппник. – Неужели не понятно, что нельзя принимать пищу из рук врага?!

– Сыр, не ори, – шикнула на него я. – Во-первых, я была жутко голодная. А во-вторых, это не из его рук, а из рук повара.

Лизка захихикала.

– Ты ведь в курсе, что рыба – это один из символов Христа? – не унимался Яшка. – Съев её, ты как бы метафорически уничтожила божественное в своей душе, понимаешь?

– По-моему, ты за последние два дня перечитал эзотерической литературы, – заключила рыжая со смешком. – У тебя передозировка. Слишком глубоко копаешь. Может, Чернов просто решил, что Нике для восстановления не помешает омега-3?

– Я и правда много читал, – рукой в кожаной перчатке парень с деловитым видом поправил большую пентаграмму на груди. – Нужно же было войти в образ. Кстати, я ещё хотел спросить, а эти ваши бойфренды… Паша и Макс… они вообще нормальные? Вы им доверяете?

– Ну да, – Лизка откинула от лица кокетливо завитый локон. – А что?

– Да странные тоже какие-то… С чего вдруг они резко решили со мной закорешиться?

– Может, потому что ты наш друг, и мы как бы в одной компании? – предположила я.

– Бросай своё чтиво, а то у тебя скоро начнётся паранойя! – добавила Чародеева. – Отличные ребята. Таких ещё поискать!.. Ой, вот кстати и они! Макс, приветик! Почему не на паре?

Очаровательно улыбнувшись, загорелый блондин сел рядом с Лизкой и, обняв её, горячо поцеловал в губы. Сыроежкин сморщил нос и отвернулся.

– Нам сегодня ко второй, – Паша обменялся с Яшкой рукопожатиями. Сев на другой край скамейки, он положил ладонь на моё плечо и аккуратно чмокнул в щёку. – Какие новости, малышка?

Его фиолетовая аура «проглотила» нас всех целиком. По скверу поплыл невидимый оцепеняющий туман. Вдалеке, у дороги, беззвучно замаячили узкие, высокие тени.

Опять началось… Затаив дыхание, я крепче вжалась в Пашу. Лизка, в отличие меня, ничего не заметила – она продолжала обжиматься и шёпотом ворковать с Максом. А вот Сыр при виде призраков весь с любопытством вытянулся и засверкал жёлтыми глазами.

– Там, на проспекте, часто бывают аварии, – спокойно пояснил Паша, проследив за его взглядом. – Не обращайте внимания. Малыш, не бойся, пока я с тобой, они тебя не тронут. И не только они… Так что у вас нового?

– У Ники вчера было первое индивидуальное занятие с новым бенефактором, – выпалил вместо меня Яшка. – Очень насыщенное.

– Уверен, оно прошло увлекательно. Лев Станиславович замечательно подаёт материал!

– Я жутко устала! – выдохнула я, не покривив душой. – И почти ничего не поняла.

– Не переживай, малышка. Это всё не зря. Поверь, он очень мощный! Писать у него диплом – сплошное удовольствие. Я столько нового узнал, сколько другие преподаватели не раскрыли мне за четыре года. Да что там, у меня биополе в разы усиливается, когда просто нахожусь с ним рядом! А ещё он доверил мне один очень редкий артефакт… – тут Паша осёкся и, обняв меня за талию, ласково притянул к себе. – В общем, ты всему научишься. Просто должно пройти некоторое время прежде, чем вы сонастроитесь.

– А если мы не сонастроимся?

Мой вопрос остался без ответа. Паша отвлёкся, снова посмотрев на гудящий Невский проспект. Тонкие силуэты призраков теперь мерцали и трепетали волнами, будто гладь воды, в которую кинули камень. То темнея, то светлея, фигуры расступались в стороны и скрывались от наших глаз – кто за автомобилями и поворотами дорог, кто за чёрными парапетами моста, кто за оранжевыми, сбрасывающими листву деревьями. Прячась, они пропускали вперёд мрачный, давящий своей энергетикой и слишком заметный по сравнению с ними силуэт в тёмном строгом пальто. Наискосок за спиной у прохожего, которого испугались даже мёртвые, висел неизменный чехол со скрипкой.

Ничего удивительного – мысли и слова материальны, особенно произнесённые устами мага. Вот и сейчас Пашка своими восторженными речами буквально накликал нежеланного гостя.

Перейдя через дорогу, Чернов неторопливо, но уверенно приближался к нам. Что, неужели и у него первая пара отменилась? Или бенефактор решил подольше отоспаться после поездки в Сосновый Бор?..

– Вся честная компания в сборе, – хмыкнул он, поравнявшись с нами. Пашка поспешно вскочил со скамейки, приветствуя научрука стоя. Даже Макс перестал сосаться с Лизкой и тоже почтительно поднялся. Следом за ними очнулся и Сыроежкин:

– Здравия желаю! – выпалил «слуга тьмы», взвившись на ноги. Разве что руку к голове, как в армии, не приложил.

Пашка слегка потянул меня за воротник, намекая, что хорошо бы и мне встать, но Чернов жестом остановил его:

– Пусть сидит, ей вчера от меня досталось, – встретившись со мной глазами, он внимательно всмотрелся в моё лицо. На пару секунд задержал дыхание, потом воскликнул, не стараясь скрыть удивление:

– Ты закончила моё задание!

– Кажется, да. Ночью. Но я не…

– Изумительно! – он прервался и, плавясь под заинтригованными взглядами Пашки и Макса, поспешно надел свою обычную скептическую мину. Голос снова стал строгим и холодным. – То есть, я хотел сказать, Антипова, что тебе следует научиться вовремя сдавать задания в полном объёме, а не как вчера. На этот раз, в качестве исключения, я исправлю тебе оценку и выставлю за урок «пять», но в следующий раз при тех же обстоятельствах в ведомости останется «тройка».

Не прощаясь, он направился в институт.

– Ого, «пятёрка» за первую индивидуалку! – восхитился Макс, обратив на меня свои небесно-голубые глаза, такие выразительно-чистые на фоне загорелой кожи. – Ника, ты супер-крутая!

– Лев Станиславович, – крикнул вслед научруку Пашка. Его ни о чём не спрашивали, но он как будто бы всё равно чувствовал необходимость отчитаться. – Вчера я отправил вам на почту отредактированную теоретическую главу и несколько отчётов по практике…

Не оборачиваясь, Чернов сухо бросил ему через плечо:

– Не было времени прочесть твою работу, Колдунов. Сейчас у меня большая загрузка. Давай обсудим диплом в начале нового лунного месяца…

* * *

Большая загрузка у него, вы слышали?! А ведь и правда, в ближайшее воскресенье уже наступит двадцать девятый – сатанинский – день лунного цикла. Как же мы могли забыть!

– Я остаюсь в институте до конца всех дополнительных курсов! – выпалила я после четвёртой пары. – Буду следить за Черновым. Пусть даже он передумал меня воровать – неважно – ведь может пропасть другая девушка. И если это произойдёт, то явно сегодня, потому что новолуние выпадает на выходные!

– Ну, раз такое дело, то останемся все втроём, – вздохнул Сыр. – Только давайте сначала сходим в столовку перекусить…

– Я тоже голодная, – поддакнула Лизка. – На пустой желудок бороться со злом я не готова.

Да что ж такое-то!

– Тогда я пойду одна и буду вас ждать сами знаете, где. Присоединяйтесь позже.

В пятницу после всех пар в ЛИМБе по-прежнему кипела жизнь и работа. Многие преподаватели остались в своих кабинетах: Тамара Тимофеевна проверяла те самые, списанные домашние задания, географ, закрыв глаза и сложив в замок руки, снова где-то летал, алхимичка отчитывала за «двойку» нерадивую студентку старшего курса… Только кабинет философии пустовал. Впрочем, Вениамин Валерьянович никогда надолго после своих лекций не задерживался, вот и сегодня, наверняка, в который раз со звонком «вышел» в окно.

Дверь в аудиторию истории искусств была приоткрыта, и сквозь щель до меня донеслись звуки музыки. Старый рояль в углу кафедры ожил. Я думала, он стоял тут исключительно для красоты, а на самом деле эта штуковина не только исправно функционировала, но ещё и оказалась настроена. Подкравшись к порогу, я заглянула внутрь.

Спокойная, размеренная мелодия, похожая на колыбельную, сначала тянулась лениво, как сгущённое молоко, потом вдруг до умопомрачения ускорилась, напоминая безумный тренировочный этюд. Несколько секунд – и взрыв из череды звонких нот снова сменился глухой гипнотизирующей мягкостью. Руки пианиста то медленно плыли над инструментом, как летние облака, то мелькали резкими вспышками грозовых молний. Кисти казались расслабленными, но напряжённые кончики пальцев с чёткостью молоточков извлекали из клавиш звук за звуком. Ученица стояла рядом как зачарованная, а преподаватель, словно паук, плёл паутину из невидимых нитей её души.

«Шопен. Ноктюрны» – гласила надпись на потёртой обложке. Чернов снова играл по памяти – сборник нот был закрыт. Сегодня он впервые за всё время надел не чёрную, а тёмно-красную рубашку, в манжетах которой мутно поблёскивали круглые запонки с бурой, похожей по цвету на кровь, гравировкой. К чему бы это? Не намёк ли на грядущее жертвоприношение?..

Музыка прекратилась неожиданно для нас обеих. Скрипнула отпущенная педаль.

– Теперь давай сама.

Чернов встал со стула и подошёл к окну, а его подопечная села за инструмент. Раскрыла ноты и поставила руки на клавиши для первого аккорда. Воздух снова наполнили звуки музыки. Казалось бы, той же самой, но на этот раз до невозможного монотонной и слишком правильной. Каждая новая, тщательно отмеренная по длительности нота превращала живое, дышащее, эмоциональное произведение искусства в мёртвый, бесчувственный суррогат.

Отвернувшись, маэстро притворялся, что любуется видом из окна, хотя я легко прочитала в его позе недовольное напряжение. Некоторое время он терпеливо сносил игру, потом начал раздавать строгие комментарии:

– Здесь легато… Правую руку громче.... Не бросай педаль… Ля-диез в левой!.. Стоп! Тут триоли, а не четвёртые.

Триоли никак не получались. Несколько раз пианистка тщетно пыталась скоординировать обе руки, вполголоса считая вслух, но Чернов безжалостно останавливал её, указывая на ошибки. В конце концов, подойдя к девушке, он склонился над ней сзади. Его правая рука легла на её руку, демонстрируя нужный ритм. Ученица стыдливо покраснела и, взглянув на него снизу вверх, выудила свою ладонь, уступая ему правую половину рояля. Теперь она играла только сопровождение, а он, практически обнимая её со спины, вёл основную мелодию.

В груди у меня запекло. Я поймала себя на мысли, что снова злюсь, как и тогда, в итальянском ресторанчике, когда я увидела их с тётей Беллой. Опять он включает эти свои чары! Сейчас вскружит ей голову, приворожит оранжевым оргоном – и даже не придётся никого похищать. Она сама пойдёт с ним, куда он скажет!

Так, а где его вторая рука? Уж не у неё ли на бедре?! Я подалась чуть вперёд, стараясь разглядеть подробности, и не рассчитала расстояние. Дверь скрипнула. Тихонько, почти не слышно, но музыкальный слух Чернова уловил и этот звук.

– Антипова, тебе чего? – спросил он, не оборачиваясь.

Как он понял, что это я?! Неужели с самого начала заметил, что я за ним подглядываю?..

– Я… Я хотела узнать, когда у нас будет следующее индивидуальное занятие, – мне с трудом давалось говорить хоть немного уважительно. Внутри от возмущения всё горело.

– Уже соскучилась?

– Нет! – выдохнула я. – То есть… я просто хочу заранее знать, чтобы успеть подготовиться.

– Не беспокойся, – Чернов, наконец, отпустил студентку. – Тебе подготовка не требуется.

Встретившись со мной взглядом, он приподнял бровь. Склонил голову на бок, пытаясь понять, что не так. Потом вздохнул:

– Марина, поиграй пока немного сама.

Взяв за локоть, бенефактор вывел – буквально вытащил – меня из аудитории. В закутке коридора подтолкнул к окну и щёлкнул запорами рамы:

– Ну-ка, подыши. Что с тобой происходит? Почему ты вообще всё ещё в институте?

– Вы обнимали её!

– Тебе показалось. У нас обычное занятие. Произведение серьёзное, – прислушавшись к отдалённым звукам, он скривился (кажется, ученица промахнулась в несколько нот подряд). – Определённые сложные моменты можно показать только с помощью демонстрации.

– Знаю я ваши демон…страции! – тихо процедила я сквозь зубы.

– Как ты себя чувствуешь? – он продолжал пристально смотреть на меня, сканируя на всех уровнях. – Что-то болит? Как твоя лопатка?

– Зажило как на собаке, – буркнула я, чуть смягчившись. Помолчав, всё же спросила. – А вы сами?

– Что я?

– Я вас не ранила вчера крылом?

– Нет.

– Но вы ведь трогали его. Практически затолкали внутрь!

Девушка, сражающаяся с ноктюрном, сбилась в начале быстрого пассажа и несколько раз подряд переигрывала мелодию, но пальцы снова и снова заплетались. Поморщившись, будто каждая новая фальшивая нота колола его как раскалённая игла, Чернов опёрся локтями на подоконник и закурил прямо в институтское окно.

На улицах уже зажглись огни. Издалека до нас доносился шум города – чуть приглушённый, он казался реальным, но вместе с тем я понимала, что от реальности ЛИМБ сейчас отделяют тысячи эфирных и астральных уровней, сошедшихся воедино в тонкую, невидимую плёнку.

– Антипова, сконцентрируйся лучше на себе. Мягкие ткани срастаются быстро, но суставам и костям иногда требуется больше суток, чтобы окончательно восстановиться. Как видишь, – он перехватил мундштук левой рукой, а правую развернул ладонью вверх, – я не пострадал. А вот Марине, как мне подчас кажется, медведь наступил сразу на обе конечности, и это уже не вылечить. Семь лет музыкальной школы, полгода в моём классе – и всё бесам под хвост…

Я аккуратно дотронулась пальцем до центра его ладони, то ли играя в хироманта, то ли делая вид, что ищу свежие раны. Странное колкое чувство сковало моё запястье и пекущей волной поползло к плечу. Меня бросило в жар, щёки загорелись. Я растерялась и даже не сразу вспомнила, что хотела рассмотреть символы на его запонке.

Рисунок на гравировке походил на магическую печать, только посередине, в окружении неизвестных букв, были не треугольники, а два слегка наплывающих друг на друга ромба. В месте, где фигуры пересекались, стоял знак Сатурна.

– Не ревнуй, – отобрав у меня руку, добавил Чернов мягче. – Следующее занятие я назначу тебе после новолуния.

Выбросив сигарету вниз, в материальный мир, он отвернулся и, не прощаясь, ушёл в свою аудиторию. На этот раз дверь закрылась плотно, без малейшего намёка на щёлочку.

Эх. Мне ничего не оставалось, кроме как присоединиться к Лизке с Яшкой. До конца дополнительных – больше часа, и если что-то и случится, то явно не сейчас, потому что у Чернова с Мариной ещё много работы. Успею выпить бутылочку волшебной газировки.

В первый раз за всё время мне почему-то захотелось вместо красного оргона попробовать на вкус оранжевый.