Глава 25. Демоны любят сладкое

Открыв ключом дверь общаги, Лизка на некоторое время застыла на пороге. Увидев хаотически разбросанную по крохотному коридорчику одежду и порванное нижнее бельё, спросила, прочистив голос:

– Ника, ты одна?

Получив в ответ хриплое «угу», всё же решилась включить лампу на потолке. Снова присвистнула и задала следующий, не менее меткий вопрос:

– Ты вообще живая?

Действительно, а живая ли я?.. Я оторвала лицо от подушки и мельком взглянула на часы. Ого, уже почти шесть. Оказывается, я провалялась в позе трупа до самого вечера. Пришла, сбросила с себя лохмотья, которые когда-то были моими любимыми вещами, и упала на постель ничком. Сил одеться не нашлось, поэтому я так и осталась лежать на животе топлесс.

С опозданием в ответ Лизке раздалось ещё одно хриплое «угу». Подруга аккуратно отодвинула ногой изорванную в труху окровавленную куртку и, осторожно лавируя между другими испачканными клочками, подошла ко мне:

– Это Чернов с тобой сделал?

– Нет, я сама, – прикрываясь простынёй, простонала я.

– Но вы с ним встретились сегодня на набережной?

– Угу.

– Значит, Яшка не врал. У него опять было дежавю. О будущем, – Чародеева присела на край моей кровати. – Судя по тому, что он видел, амулет у тебя отобрали?

– Угу… – повторила я в который раз.

– Говорила же, надо было всем вместе идти, – посетовала Лизка. – Но теперь что уж. Главное, живая…

Она вытащила из моей тумбочки одну из широких, домашних футболок и передала мне. Я осторожно оделась. Прохладная ткань приятно скользнула по телу – раны на спине уже почти не болели.

– Как дела в институте? Есть новости?

– Есть, три. Две хороших и одна плохая, – скинув туфли, Лизка размяла затёкшие пальцы. – С какой начать?

– С хороших, конечно.

– Я получила пятёрку по философии!

Я несколько раз удивлённо моргнула.

– За что? – вырвалось у меня.

– Помнишь то сочинение? «Бессмертие – дар или проклятье»?

– Но ты же своё не сдала! Вернее, сдала пустой лист! И Вениамин Валерьянович поставил тебе…

– Именно!

– А остальным?

– У остальных тройки.

– Тогда это не такая уж хорошая новость, – пробурчала я.

И ведь эту тройку мне теперь нужно будет как-то исправлять. Учитывая, что учебник девственно чист, как и сочинение Лизки, у меня не было ни малейшего представления о том, как это сделать.

– Вторая новость такая же дурацкая?

– Нет, вторая точно тебе понравится, – хихикнула Лизка. – После пар ко мне подошёл Пашка. Искал тебя. Прикинь, Чернов снял с него свой запрет, и вы теперь снова можете встречаться. Тебе это о чём-нибудь говорит? Почему он так быстро «переобулся»?

– Наверное потому, что я пообещала ему не ходить в ФСБ.

– Обменял ценную улику на пленного – понятно. Вполне в его духе…

– А что там насчёт плохой новости?

– Ой… Мне сегодня звонил папка. Он вообще редко сам звонит, поэтому я сразу поняла, что что-то не так… Вот, глянь, – Лизка разблокировала мобильный и подсунула его мне под нос. – Походу, инфу из Рязанского ЗАГСа мы теперь не получим.

Чуть отодвинув экран от лица, я нахмурилась. Глаза с трудом фокусировались на буквах. Вверху была картинка плохого качества – на пятачке асфальта перед домом лежало в неестественной позе мёртвое тело, прикрытое серыми пикселями как особо шокирующий контент. Что случилось с этим человеком, понять по такому фото не представлялось возможным, но заголовок услужливо подсказывал: «Мужчина выпал из окна высотного дома на проспекте Обороны». А чуть ниже курсивом уточнение: «Трагедия произошла ранним утром в понедельник».

Я перевела взгляд на Лизку:

– Хромой?

– Да. Пишут, что несчастный случай – он жил на двадцать девятом этаже, а на такой высоте ветер гуляет ого-го – там даже окна не открываются, все наглухо закрыты. Якобы случайно разбил чем-то стекло, и его «выдуло». Но мне в это не верится, особенно при прочих обстоятельствах. Кто-то узнал, что он копает под Левиафана, и его решили по-быстрому убрать. Довели до суицида или… сбросили.

– Теперь понятно, по каким срочным делам уезжал сегодня утром Чернов, – выдохнула я, снова откидываясь на подушку.

– Думаешь, это он?

– Я уверена.

– Если так, то жесть, конечно, – передёрнулась Лизка. – Полный трэш. Вот ведь не повезло тебе с бенефактором…

Кажется, она сейчас и на меня посмотрела с молчаливым скорбящим сожалением – как на покойницу.

* * *

Хмурая осень окончательно вступила в свои права. В большом старом парке развлечений было ветрено и по-будничному пустынно. Паша, укутанный в пухлую куртку и толстый тёмно-зелёный шарф, приобнял меня за талию рукой в тёплой перчатке и подвёл к центральным воротам:

– Люблю это место. Летом тут, конечно, гораздо лучше, а сейчас для большинства аттракционов не сезон, но всё же… – он высоко запрокинул голову, – колесо обозрения работает. Не хочешь прокатиться?

Я тоже посмотрела вверх. Последние рыжие листочки слетали с деревьев, подхваченные холодным ветром. Металлический механизм, поскрипывая, медленно вращался, унося качающиеся кабинки в небо.

– Время ещё есть, – добавил парень. – Целых полчаса. Успеем.

– Нет, спасибо… Что-то не хочется. Давай просто подождём Чернова тут, у входа.

После пар Паша хотел позвать меня в кафе, а услышав, что я собираюсь на индивидуальное занятие, предложил хотя бы подвезти до пункта назначения. На этот раз «местом силы» оказался парк в юго-восточной части Питера, на самой окраине. Наверное, летом здесь людно, шумно и полно детей, а теперь же о веселье напоминал только старенький, покосившейся фургон со сладкой ватой. Не раздумывая долго, парень купил и вручил мне розовое воздушное облачко на деревянной палке:

– Вот, держи. Может это хоть чуть-чуть тебя порадует. Мне кажется или ты правда немного… грустная в последнее время?

– Наверное, да, так и есть, – смущённо ответила я, отщипывая кусочек сладкого пуха. – В последнее время происходит столько тревожного. Люди вокруг меняются, пропадают или даже погибают… Если это мир магии, то мне страшно жить в таком мире.

– Понимаю, малышка, – Паша следом за мной попробовал сладкую вату на вкус. Одобрительно кивнув, облизнул палец. – Вас готовят к трудной работе. Дух должен пройти через огонь и лёд и закалиться. Поначалу всё будет сложно и туманно, а иногда и опасно, но в одном ты точно можешь быть уверена – пока я рядом, с тобой ничего не случится. Я всегда тебя защищу. Ты мне веришь?

Он приподнял мой подбородок, заглядывая в лицо. Я несмело кивнула. Обрадовавшись, Паша обеими руками крепко прижал меня к себе и поцеловал в губы. Губы у него были горьковато-сладкие от жжёного сахара.

Ветер колыхал облачко на палке, а мы – единственные посетители парка – всё целовались и целовались. Рука парня скользнула по моему плечу вперёд и довольно бесстыдно стиснула грудь.

– Мм, ты без нижнего белья, – хрипловато промурчал он мне на ухо, ненадолго прервав поцелуй. Я залилась краской и стыдливо прикрыла глаза. Не объяснять же ему, что лифчик я сегодня не надела не чтобы его подразнить, а просто потому что не хочу изорвать перьями ещё один комплект!

Его ладонь двигалась ниже. Теперь, пощекотав поясницу, она легла мне на бедро. Притиснувшись своей ширинкой до неприличия близко, парень недвусмысленно дал понять, что его всё это очень сильно возбуждает.

Паши словно было два: один сюсюкал со мной как с маленьким ребёнком, а второй делал вовсе не детские намёки. Меня тоже было две: одна смутилась и покраснела как рак, а вторая уверенно и прохладно положила руку на его плечо и на ощупь нашла главный шейный позвонок.

– Если бы не занятие Льва Станиславовича, я бы давно украл тебя и увёз к себе… – хрипловатым голосом проговорил мне на ухо парень. – Но нет, пропускать его уроки нельзя…

Это был первый раз, когда я тоже порадовалась, что исправно посещала занятия Чернова и даже читала параграфы из его методички, поэтому теперь смогу за себя постоять.

Подпускать Пашу так близко не хотелось, какой-то он слишком уж… чужой. Ещё и фраза бенефактора не давала покоя. И впрямь, зачем парень повёл меня в тот раз мимо кладбища?! Замышлял что-то нехорошее? Хотел похвастаться своей сверхспособностью? Или, напротив, решил надавить на жалость, поведав через Лизку грустную историю о том, что из-за дара медиума все его бросают? Скольким девушкам, побывавшим в его постели, он вешал на уши лапшу про сводящее с ума одиночество?..

Нет, хватит. Не хочу я быть одной из таких спасительниц. Если он когда-нибудь и «украдёт» меня, то только по моей воле.

Жёлтые искорки протянулись из моих пальцев ему под кожу и побежали по телу, оставляя за собой тонкие дорожки, как следы на небе от падающих звёзд. Я подключилась. Тело Паши расслабилось, руки безвольно опустились вдоль тела, и даже возбуждение разом схлынуло. Его губы побелели, лицо стало походить на картонное личико марионетки, выкрашенное белой краской. Он качнулся, как если бы его зашатало, и придержался пальцами за лоб. Застыл в такой позе, ожидая дальнейшей команды, но её так и не поступило.

За нами оглушительно прогрохотал, стремительно приближаясь, и тут же утих рёв мотоцикла. От неожиданности я разорвала подключение так резко, что парень, ненадолго потеряв сознание, чуть не упал.

– Антипова, поосторожнее, – рукой в кожаной байкерской перчатке без пальцев Чернов придержал шатающегося парня за плечо и отчитал меня. – Нежнее. Это не кукла всё-таки, а живой человек. Твой бойфренд, тем более. Колдунов, ты как? Идти можешь?

– Всё в порядке, Лев Станиславович. Конечно могу.

– Тогда иди.

Слегка ошарашенный, Пашка вытащил из кармана ключи от машины, но покидать нас не торопился:

– Если можно… На пару минут… Я бы хотел задать вам один вопрос.

– В другой раз. Нам с Никой пора начинать.

Извинительно кивнув, парень неуверенной походкой направился к парковке, где рядом с его «солярисом» стоял серебристо-чёрный «харлей». Значит, пока несчастному «доджу» в ремонте меняют стёкла и перетягивают салон, бенефактор разъезжает на мотоцикле. Повезло ему, что он может управлять погодой, а то мокнуть на ста с лишним километрах в час под ледяными питерскими дождями, наверное, не очень приятно.

Я засунула руку в карман. После подключения она сильно замёрзла и как будто онемела. Чёрт возьми, я становлюсь похожей на Чернова. Почему я вдруг решила подключиться?! Да ещё и с такой уверенностью и хладнокровием – словно забыв, что передо мной живой человек! Что на меня нашло?!

Бенефактор сначала проследил за Пашей, а потом придирчиво осмотрел меня. Его взгляд ненадолго задержался на сахарной вате, но он ничего не возразил, только вздохнул едва заметно и указал в сторону длинной, пустынной аллеи, ведущей в ту часть парка, где заканчивались аттракционы и начинался лес.

Некоторое время мы молчали, плечом к плечу шагая по засыпанной мелким гравием дорожке. В маленьких выбоинах стояла вода, ещё не успевшая просочиться в землю после дождя. Как хорошо, что сегодня я надела высокие сапоги, да и вообще, укуталась будто на северный полюс.

Ветер с каждой секундой становился всё сильнее, люто завывая между деревьями. Набрасываясь на нас то справа, то слева, он трепал наполовину расстёгнутую байкерскую «черепаху» Чернова. Под курткой у него не было ни свитера, ни жилетки, ни хотя бы шарфа – только излюбленная чёрная рубашка, заправленная в мотоциклетные штаны. Не очень-то тепло оделся. Надеюсь, после этой прогулочки он заболеет.

Не чувствуя недобрых пожеланий в свой адрес, бенефактор закурил, и сладковатый смолистый дым, завиваясь в белёсые узоры, полетел над парком. Я начала потихоньку доедать вату, косясь на него тайком – не против ли он? Он, видимо, был не против. По крайней мере, не проронил ни слова. И только когда мы подошли к небольшому холму на перекрёстке пяти дорог, Чернов затушил сигарету и подал голос:

– Вижу, ты осваиваешь технику активного подключения. Ещё есть, над чем работать, но в целом ты молодец. У тебя получается лучше, чем у большинства твоих одногруппников, поэтому мы двинемся дальше…

Встав в центре холма, он поманил меня пальцем:

– Задание то же самое. Почувствовать аномальную энергетику, найти её эпицентр и ликвидировать. Разница лишь в том, что в прошлый раз ты пыталась настроиться через огонь, а сегодня мы будем использовать для этой цели ветер. Здесь самое ветреное место во всём парке. Поднимайся, не бойся.

Одно только «не бойся» в устах Чернова заставило моё сердце биться быстрее. Если он так говорит, то тут точно есть какой-то подвох. Я поднималась на холм медленно и с опаской, как на эшафот.

– Весь мир – какой бы он ни был прекрасный или пугающий – это произведение искусства, виртуозный акт творения! – раскинув руки в стороны, проговорил бенефактор, перекрикивая поднявшийся ветер. – Так же, как ты настраиваешься на человека, на музыку, стихи или живопись, можно настроиться на эти деревья. На небо, на запахи в воздухе. На почву под ногами. На капли воды в лужах. На огненное, обжигающее солнце – хотя сейчас его и не видно, но там, далеко за тучами, оно продолжает печь. Попробуй – подключись, пусти корни по ветру – и тебе откроется замысел Творца…

– А я думала, вы только про сатану любите философствовать, – брякнула я и тут же вжала голову в плечи.

Чернов вздёрнул бровь. Потом цыкнул холодно:

– Точно. Я забыл. Сатана тоже внёс в этот мир свою лепту. И сейчас – именно такой случай. Работай.

Закрыв глаза, я попыталась увидеть свою ауру. От овального «яйца» вышли во все стороны тонкие изогнутые линии, как побеги дикой лианы. Какие-то вросли извилистыми нитями в землю. Какие-то нырнули в лужи. Некоторые поднимались наверх, к солнцу и облакам. А те, что выходили из темечка, и вовсе скрылись высоко среди звёзд в открытом космосе.

– Очень хорошо, – негромко похвалил Чернов. – Теперь представь, что по этим каналам к твоему телу идёт…

– Ток? – попыталась угадать я. Всё моё тело мелко-мелко дрожало, словно меня включили в розетку. По рукам и ногам бежало колючее электричество.

– Нет, не ток, – боясь выбить меня из транса, бенефактор говорил глухо и с гипнотической мягкостью, – а высокоскоростной интернет. Терабайты информации. Не пытайся проанализировать или расшифровывать её. Просто принимай. Твоё тело само её распакует доступным тебе способом.

Я сделала несколько глубоких вдохов. Вибрации успокаивали и умиротворяли, словно я на сеансе массажа. Даже холод перестал ощущаться. Я готова была бы вечно стоять здесь посреди леса, притворившись одним из деревьев, но в сознание вдруг врезался запах сладковатого, с тошнотворной горчинкой, дыма.

– Трудно настроиться, когда вы постоянно курите.

– Я такое не курю.

Я открыла глаза. Чернов и правда не курил. Просто стоял, сложив руки на груди. А запах тем временем становился всё сильнее и сильнее. Вскоре он стал совсем нестерпимым, глубоко в горле саднила противная, вонючая травянистая горечь, которую никак не удавалось сглотнуть. Я кашлянула.

Дым постепенно приобретал красные тона. Я его не видела, но одновременно знала, что это именно дым, и он именно красный. Дурно пахнущая дорожка, извиваясь по воздуху, уходила между деревьями глубже в лес.

– Я поняла. Пойдёмте.

Вручив Чернову сладкую вату, я уверенно сошла с тропинки и припустила в непроходимую чащу по тошнотворному следу.

Аккуратные, ещё не так давно чистые сапоги, шлёпая по лужам, почти по щиколотку утопали в рыжеватой грязи. Тут нужно ходить осторожно, внимательно глядя под ноги, чтобы не споткнутся и не «утонуть», но я бежала во весь дух, боясь потерять след. Чернов невозмутимо шёл сзади – широким шагом, хотя и неторопливо. Кажется, он даже успевал подъедать от скуки мою вату.

По мере того как я углублялась в лес, красный цвет становился всё ярче. В последние секунды я уже и вовсе ничего не видела, кроме густого алого дыма. Всё было как во сне.

– Это здесь! – ладонь нащупала шершавый ствол высокого дерева. Тяжело дыша, я присела и скинула с себя куртку. Стало жарко, как в жерле вулкана. Красный оргон, стекая по облупившейся коре, уходил глубоко под землю. Плохо понимая, что происходит, я начала копать рыхлую мокрую почву прямо голыми руками.

– Ника, может не надо? – скептически окликнул меня Чернов.

Его мнение меня не волновало. В стороны летели жухлые листья, кусочки корней, мелкие камешки и червяки. Грязные полоски забивались под ногти, делая меня похожей на чумазую уличную попрошайку, но до этого мне тоже не было никакого дела. Словно одержимая собака-ищейка я продолжала рыть землю, пытаясь дорваться до эпицентра красного пятна.

– Эй ты! – послышался сзади грубый отклик. – А ну отойди оттуда!

Через красную пелену мне едва удалось разглядеть невысокого, но крепкого парня. Кажется, он пришёл сюда за тем же, за чем и я – и уступать мне это место не планировал. От гостя отчётливо веяло тем самым омерзительным, горьким запахом дыма. А ещё – невменяемостью. Подобрав с земли огромную корягу, он стремительно пошёл на меня.

Я обернулась на Чернова и скрипнула зубами от досады. Вместо того, чтобы заступиться за хрупкую девушку, он просто спрятался за широким стволом дерева – практически убежал, бросив меня одну. Вот это да! Я чуть не задохнулась от возмущения. Вот это «по-мужски»! А ещё бенефактор называется!

Коряга со свистом пронеслась над моей головой – я едва успела пригнуться. Но радоваться рано. Секунда – и тяжеленная дубина уже летела обратно, чтобы нанести ещё один удар. Я перехватила её руками и попыталась отстранить от себя. Парень, в свою очередь, надавил сильнее, намереваясь прижать увесистой палкой мою шею к дереву и таким образом придушить.

Воздух перед глазами снова нагрелся и поплыл. Руки завибрировали и налились свинцом. Резко выдохнув, я оттолкнула корягу от груди, словно штангу в спортзале, и откинула в кусты. Следовало на этом успокоиться, тем более, что противник, увидев мою недюжинную силу, присвистнул и не рискнул атаковать ещё раз. Но нет, меня, как гружёный состав, несущийся с горки, было уже не остановить.

Мышцы спины, гудя и увеличиваясь, с треском рвали ткань. Из позвоночника одно за другим выходили гигантские чёрные перья. От боли хотелось кричать, но из рта вместо привычного девичьего голоса вылетело страшное шипенье. Парень выругался и попятился назад.

Перья выстреливали острыми лезвиями высоко в воздух, словно петарды. Огромные стальные ножи, вырастая выше леса, кромсали кроны деревьев и срывали последние осенние листья вместе с ветками. Рюкзачок со сменной одеждой, подхваченный за лямку, взлетел ввысь невесомой тряпочкой и повис сверху на соседнем дубе.

Выпучив глаза, противник пялился на меня как на монстра из фильма ужасов:

– Что… чёрт возьми… ты такое?!

– Я феникс! – хотела ответить я, но из моей раскрытой пасти по лесу разнеслось только агрессивное «ашшш!».

Челюсть парня дрогнула, зубы стукнулись друг о друга. Он прочитал по памяти весь словарь русского мата и в конце прибавил неподдельное:

– Всё! Я завязываю!

После этой фразы любитель лёгкого кайфа, наконец, перестал изображать каменное изваяние. Отпрыгнув, споткнувшись о выпирающий из земли толстый корень и опять приглушённо матернувшись, он поспешил унести ноги.

Когда его истошные вопли, отдалившись, совсем утихли, я упала на колени и в бессилии опустила голову. В груди жгло, отдышаться всё никак не получалось. Позвоночник гудел, будто рельсы, по которым едет поезд. Перья стремительно убирались обратно под кожу. Я попыталась их сосчитать, но сбилась где-то в районе пятидесяти.

Из-за дерева послышались тихие сдавленные смешки.

– Что вы ржёте, дайте лопату лучше! – выдохнула я обиженно. – У вас ведь есть лопата? Вы же знали, что эта штука так глубоко! Надо выкопать её, пока этот тип за ней не вернулся!

Тёмный силуэт Чернова появился слева от дуба – словно призрак, взявшийся из ниоткуда:

– Этот точно уже не вернётся, – хмыкнул он.

Прислонившись к стволу спиной, бенефактор облизнулся и откинул в сторону пустую палочку от сахарной ваты. Подумать только: оказывается, демоны тоже любят сладкое!

– Не надо ничего выкапывать, Антипова, – смех душил его. – Копать будешь картошку на даче. А сейчас работай с энергетикой места.

В прошлый раз у меня это не получилось, но сегодняшняя трансформация уже не причинила мне столько боли, поэтому есть все шансы сразу закончить задание. Закрыв глаза, я настроилась на свои ладони и попыталась силой мысли их разогреть. Почва под ними поначалу показалась мне самой холодной и плотной вещью в мире – как ледяной чугун – а потом вдруг сделалась вязкой, словно тёплый песок в жаркой пустыне. Мои руки – не обычные, а астральные, невидимые – ухнули вниз, увязнув по плечо в алом тумане. Я хватала красную энергию, зачёрпывала её как воду из оазиса, и пила прямо центром ладони. Тем местом, где ещё недавно у меня горела ожогом запрещающая печать…

Вот и всё. Следы стёрты, и дорогу к этому месту больше никто не найдёт. Мне и впрямь не пришлось ничего выкапывать. Оно просто стало невидимым – и для тех, кто приходит сюда прятать, и для тех, кто приходит искать. Кажется, я заслужила очередную пятёрку?..

Жар прошёл, воздух снова стал по-осеннему прохладным, даже захотелось одеться. Подняв голову, я с сожалением посмотрела на рюкзачок, висевший вверху на дереве, практически на высоте птичьего полёта. А там ведь остался мой самый тёплый, самый пушистый свитер! Теперь его никак не достать – если только сидеть тут и ждать, пока порыв ветра не сорвёт его с ветки мне под ноги…

– Я сниму, – проследив за моим взглядом, вдруг проговорил Чернов. Не дожидаясь ответа, он подпрыгнул, схватился за толстую нижнюю ветвь и подтянулся на руках. Встал на неё ногами. Распрямился – и вот уже снова подскочил, цепляясь за следующую ветку по другую сторону от ствола. У меня аж челюсть опустилась. Сила притяжения словно потеряла над ним всякую власть. Казалось, этот чертяка, ловко карабкающийся по дереву в нескольких метрах над землёй, мог бы и взлететь – просто не хотел пугать меня очередной магической способностью, поэтому притворился, что он не только виртуозный скрипач, но ещё и не менее виртуозный альпинист.

Меньше чем через минуту по-кошачьи юркий силуэт спрыгнул обратно на землю с двухметровой высоты. Звякнули металлические цепи. Толстые подошвы сапог подняли в воздух пыль с упавших листьев.

– Одевайся. И рот закрой, горло застудишь, – съязвил он, доставая из кармана мундштук.

Сладковатый хвойный дым поплыл по лесу, и я вдруг поняла, чем пахнут эти его странные сигареты. Ветер, с которым мы теперь были на «ты», услужливо подсказал мне названия. Можжевельник. Ночная красавка. И корень мандрагоры…

Когда мы дошли до центральных ворот парка, Чернов купил мне ещё одну сахарную вату – взамен той, которую с аппетитом стрескал, наблюдая, как в кино, за нашей схваткой с наркоманом. Я так проголодалась, что тут же прямо зубами оторвала от розового облака огромный кусок.

– Помимо этой закладки, здесь ещё около двадцати таких точек, – подметил бенефактор словно бы между прочим. – Точнее, двадцать три.

– Тогда почему мы идём к выходу? – удивлённо спросила я с набитым ртом. – Я готова работать дальше! Давайте вернёмся!

– Не нужно, – он посмотрел на меня искоса, доставая из куртки ключи от мотоцикла. – Остальные я уже обезвредил. Тебя прокатить?