Глава 26. Тёмные времена

– А знаешь, что… – задумчиво, но с вызовом протянул Сыроежкин. – Я бы посмотрел за вашей с ним схваткой. Без шуток! В правом углу ринга – она – скромная, худенькая первокурсница, которая носит в себе бессмертный дар феникса с двенадцатью спиралями, но не верит в свои силы, всего стесняется и боится… А в левом углу ринга – он – матёрый, прожжённый маг, гениальный скрипач и манипулятор, хладнокровный и самоуверенный, но, увы и ах, всего лишь простой смертный…

Поезд медленно покачивался на рельсах. За окнами плыл берёзовый лес Рязанской области. Яшка прервал свою пламенную речь, придумывая очередные красивые слова, а я мысленно с ним поспорила. Особенно последняя фраза теперь вызывала у меня сомнения. Хладнокровию и самоуверенности Чернова можно только позавидовать – это точно. Но вот такой ли он «простой»? А главное, смертный ли?..

– Слушай, Сыр, – начала я, – ты же по биологии идёшь на твёрдую «пятёрку»?

– Ну дак, – не без лишней скромности расплылся в улыбке парень. – Профильный предмет всё-таки. Стараюсь!

– А не помнишь случайно, какие колдовские травы могут выключить способности бессмертного?

– Помню, конечно! Только это не совсем травы…

– Наша станция! – перебила нас Лизка. – Бежим, а то не успеем!

Расталкивая пассажиров в тесном коридоре плацкарта, она первая побежала к выходу. Следом за ней, похватав рюкзаки, выскочили на маленькую, полуразрушенную платформу и мы с Яшкой.

После долгих споров вечером в пятницу всё же было решено: на выходных нужно ехать искать деревню Боголюбовка – точнее, то, что от неё осталось. Чародеева откопала где-то старую бумажную карту, и, сопоставив её с современной, мы выяснили, что территория исчезнувшей деревеньки сейчас находится на окраине небольшого, но активно застраивающегося промышленного городка чуть восточнее от Рязани. Почти бессонная ночь в плотно набитом поезде, стук колёс, звяканье бутылок и стаканов, бодрый храп других путешественников – и вот, солнечным утром субботы мы, наконец, прибыли на место.

Далеко, за лесом торчали строительные краны и крыши рыжих высотных домов, но старая станция осталась такой же, какой её построили здесь в послевоенные годы прошлого века – ремонт до неё ещё не добрался. Краска на надписи облупилась, единственная скамеечка прогнила, а каменные ступени стёрлись до такой степени, что безопаснее было спуститься рядом по поросшему мхом покатому склону.

Закинув рюкзаки на плечи, мы шли по тропинке через пахнущий прелыми листьями лес к шумному пыльному городу. Лизка постоянно жаловалась на то, что за пределами двух столиц царит разруха, и нет никакой цивилизации. Сыроежкин спокойно глазел по сторонам, наслаждаясь прогулкой на свежем воздухе – даже сорвал и съел пару пузатых белых грибов, прятавшихся в листве рядом с деревьями. Я же просто пыталась почувствовать атмосферу этого места. Бывала ли я здесь раньше в своих снах? Не исключено, что когда-нибудь, в одно из полнолуний, пролетала мимо.

Город находился в низине, и с холма, по которому нам предстояло спуститься, можно было увидеть его весь. Справа, залитые светом утреннего солнца, блестели новые высотные дома. Центр был старый и более душевный – с низенькими жёлтыми зданиями, украшенными цветной мозаикой, гипсовой скульптурой, колоннами и барельефами. Даже магазины и школа выглядели необычно – словно музеи и театры. Слева жилой квартал заканчивался, там возвышались трубы завода и металлические крыши складов и гаражей. А ещё дальше – в том месте, где уже начинался лес – виднелся расколотый и обуглившийся купол давно заброшенной церкви. К нему-то и потянула нас Лизка, в очередной раз сверившись с картой.

Дороги к исчезнувшей деревне с белокаменным храмом видно не было. Холм в этом месте резко уходил ввысь, поднимаясь плоской стеной, по которой едва ли получится вскарабкаться, не упав и не свернув шею. Пока мы глазели наверх – на один-единственный коричневый домик вдалеке на опушке, меня одёрнул за рукав куртки местный мальчишка:

– Вы к бабе-Яге приехали? – прищурившись, он спешился с велосипеда и сдвинул со лба шапку. – К ведьме?

– А там у вас ведьма живёт? – с любопытством переспросила Лизка, указывая на бревенчатую развалюху. Дерево давно прогнило, потемнело и перекосилось, но маленькая труба исправно дымила, выпуская в воздух сизоватый дым. – Злая?

– Ещё какая! Говорят, она может и проклясть, и зельем отравить, и даже порчу наслать! – мальчишка смешно помотал руками. – Короче, если жить хотите, то лучше туда не ходить!

Снова запрыгнув на велосипед, он скрипнул педалями и был таков. Мы все втроём переглянулись.

– Ну что? – первым подал голос Сыр. – Пойдём, наведаемся к нашей коллеге? У нас есть все шансы найти общий язык…

Постучав мыском ботинка по отвесному склону, он «выдолбил» в замёрзшей земле несколько ступеней и осторожно поднялся наверх, а потом протянул руку мне. Следом за мной с нашей помощью на холм забралась и Лизка. Долго не раздумывая, мы направились к чудом уцелевшему деревенскому дому.

Увидев нас, громко залаял и выскочил из будки лохматый серый пёс. Звякая поводком, принялся ходить вдоль забора и свирепо рычать в знак того, что гостей здесь не ждали. Скрипнула дверь, на пороге дома показалась хмурая сморщенная старуха. Вглядевшись вдаль, она шикнула на пса и довольно недружелюбно крикнула:

– Чего надо?

– Простите! – добродушно помахал ей Яшка. – Мы ищем деревню Боголюбовка. Это ведь здесь?

– Здесь, здесь, – бурчала бабка, разматывая ржавую цепь, висящую на калитке. – Здесь. Была когда-то. Была и сгинула. Тёмные времена нынче настали, касатики, от прежнего светлого мира ничего и не осталось. Вы ведь травницу ищете? Проходите… Боголюбовская травница – это я и есть.

Протерев ладонь о фартук, старуха по очереди пожала нам руки, тихо бормоча что-то себе под нос.

– А вы, чую, ко мне издалека. Но главное, что с благими намерениями. Не стесняйтесь, голубчики, проходите в дом. Сейчас я вам травок заварю… Тебе, рыженькая, чтобы училась получше. А тебе, чёрненькая, чтобы любовь свою поскорее нашла.

– А мне? – не выдержал Яшка.

– А тебе… – прищурилась бабка. – Тебе – чтобы мир в семье был. Родители твои ссорятся, вижу. Раздор между ними лёг, вот они сердца-то и закрыли. Выпьешь сейчас снадобья моего, своё собственное сердце раскроешь – и помирятся они к первому снегу.

Старуха застучала пестиком, измельчая в ступке травы, а Сыроежкин пробубнил тихо:

– Ещё чего не хватало.

– Бабуль, – позвала её Лизка, которая явно тоже не хотела под действием зелья начать целыми днями ботанить. – А как так получилось, что вся деревня взяла – и исчезла?

– Варварка во всём виновата! – воскликнула, всплеснув руками, травница. – Говорила я ей, не езди в Москву, не надо! Пропащий там город! Мёртвый, проклятый! И проклятье это вьётся как плющ, прорастает в души людей. Уедешь потом оттуда – убежишь хоть на край света – а счастья тебе больше не будет. Нигде от беды не спрячешься…

– Как интересно, – Лизка присела на низенькую деревянную табуретку и подпёрла голову рукой, изображая чуткую слушательницу. – А можете рассказать поподробнее?

Старуха рассыпала травы по маленьким глиняным чашкам и, сняв с плиты чугунный чайник, плеснула в них кипяток.

– На Иван-Купалу знамение мне было в небе, что сам Сатана должен прийти в этот мир, рождённый от нашей потаскухи Варварки!

– Это сильно! – саркастическим шёпотом воскликнул Яшка и добавил тише. – Можно подумать, Сатана не мог выбрать себе в матери кого-нибудь покруче, чем Варварку из рязанского захолустья!

Старуха, к счастью, его не расслышала. Размешивая в чашках наши напитки, она упоённо продолжала голосом сказочницы:

– Тем летом Варварка меня не послушала и уехала в Москву на заработки, а там и правда забрюхатела незнамо от кого. И перед тем как ей родить, ко мне пришло видение: белокурый мальчонка с темнющими глазами едет на чёрной колеснице, вместо передка у которой – рогатая баранья голова! А на плече у него сидит чёрт-прислужник. Лысый словно человек, но на четырёх когтистых лапах бродит, аки зверь!.. Всё так и случилось! Вальпургиева ночь миновала – и вернулась она обратно, а в подоле принесла пацанёнка с белыми волосами и чёрными как смоль глазами! Демьяном назвали.

– Демьяном, точно? – на этот раз уже в полный голос спросил Яшка, склонившись к самому её уху. – Вы ничего не путаете?

– Зуб даю! Да только стоило ему говорить научиться, отрёк он материнское имя и другим стал себя величать.

– Каким?

– Да уж и не помню я, касатик. В тот же год пожарище в деревне было. Мать его в пепелушки превратилась, а на мальчишке ни царапинки, ни волдырька, будто и не горел он! Богом клянусь! Сама из полыхающего дома его выносила! Вот тогда-то и сказал мне дьяволёнок: «Жить тебе долго, бабушка. За то, что жизни собственной ради меня не пожалела». С тех пор так и живу, уже со счёту своих лет сбилась… Ну, вот. Попейте с дорожки. Пейте, пейте, не обижайте травницу…

Переглянувшись, мы со вздохами уставились на пойло: у меня оно было рыжевато-соломенным, у Лизки коричневым, а у Яшки – болотно-зелёное. Если хотим услышать окончание истории – придётся пить. Первым это понял Сыроежкин и, выдохнув, будто держит перед собой стопку водки, залпом опрокинул в себя колдовское зелье. Мы же с Лизкой решили цедить мелкими глотками. Если что-то пойдёт не так – успеем остановиться.

– А что потом с мальчиком было? – хрипло спросил Яшка.

– Да поп его взял к себе, при церкви жить. Добрая душа был. Пожалел дьявольского отпрыска. Только вот счастья, с тех пор как сам Сатана в нашей церкви поселился, не было уже никому!.. Мор на деревню нашёл. Сначала скотина мёрла, после люди один за одним в землю ложиться начали. В шестьдесят втором церковь сгорела – за одну ночь, как будто взорвали её – купол напополам раскололся и густой дым отовсюду повалил. А потом черти-коммунисты до нас добрались – лес вырубили, деревню снесли и дома тут свои бесовские понастроили. Вот только одна моя избёнка и осталась. Но я им сразу сказала: деревенскую знахарку не одолеете! Жить буду до ста лет и дом свой не брошу!.. Так и сделалось. Вот и коммунисты уже сгинули, а я всё живу…

Я сделала очередной глоток из чашки. Отвар пах ромашкой, лавандой, мятой и ещё чем-то лимонным. Приятно, в общем-то. Думаю, ничего страшного не будет, если допить до конца.

– А когда церковь сгорела, куда делся этот Демьян? – не отставал от старухи Сыр.

– В монастырь его отправили, касатик.

– В какой?

– Преображенский, что ли.

– А где он находится, не знаете?

– Откуда ж мне знать, милок. Я дальше деревни своей отродясь никуда не выбиралась…

Слизнув с губ заварку, я поставила пустую чашечку на стол рядом с печкой и кивком поблагодарила травницу. В рюкзаке вдруг завибрировал мобильный – пришло сразу несколько сообщений в мессенджер. Здесь плохо ловит интернет, а сейчас, наверное, сеть наконец поймалась, вот они и повалили все разом.

Пока бабка рылась в старом низеньком серванте с треснувшим стеклом, я украдкой вытащила на свет трубку и разблокировала экран. Лизка тоже вместе со мной уткнулась в свой телефон, начав что-то искать в браузере.

«Я соскучился», – написал Паша и прибавил к признанию три фиолетовых сердечка. Не успев улыбнуться, я кликнула на следующее сообщение и тут же помрачнела: Чернов назначил мне индивидуальное занятие. Прямо сегодня, в выходной.

– Прикинь, этих Преображенских монастырей в стране сотни! – вполголоса выдохнула Чародеева. – Только на карте Рязанской области их три!.. Эй, подруга? Кто там тебе пишет?

В ответ я лишь отмахнулась. Телефон полетел обратно на самое дно рюкзака.

– Глядите-ка, что я вам покажу, ребята. Портрет Демьянки. Муж мой покойный рисовал. За художником я замужем была…

* * *

В качестве благодарности за информацию и «исцеление» Лизка впихнула знахарке пару крупных купюр. Та до последнего сопротивлялась, потом ойкала, говоря, что денег она вообще-то не берёт, а позже всунула нам всем троим по амулету – сплетённую из соломы куколку на тонкой льняной ленточке. У меня была красная ленточка, у Лизки белая, а у Яшки синяя. Интересно, случайность ли это или бабка что-то знает про ЛИМБ?..

Да нет, вряд ли.

– Слушайте, а что если он правда демон? – широкие Лизкины глаза сверкали яркими аквамариновыми линзами. – Воплотился на Земле для каких-то своих тёмных дел – ну, такие случаи ведь не раз описывались! Он даже своё настоящее имя в детстве вспомнил. Я погуглила, что Левиафан – это демон хаоса и пожиратель душ после смерти. Вполне на него похоже!.. Бабка, к тому же, реально ясновидящая – вон сколько про нас узнала, просто пожав руку. Наверняка и про Станиславовича говорит правду…

– Да у неё все вокруг бесы, – не разделял её восторга Сыроежкин. – Москвичи – проклятые, сын Варварки – Сатана, коммунисты – черти… И лет ей, по её же словам, уже за сто перевалило – ну бред же! Может когда-то она и была крутой травницей, а сейчас в маразме просто!

Мы снова спустились к городу и взяли курс обратно, на станцию. Портрет мальчика, написанный простым карандашом на плотной желтоватой бумаге я сложила напополам по затёртой линии изгиба и спрятала между страницами учебника по географии, который прихватила в поезд вместо книги. Травница рассталась с рисунком без сожалений, велев нам в лесу, подальше от города, сжечь его и закопать. Но уничтожать очередную зацепку мы, конечно, не будем – увезём с собой в Питер.

«Извините, сегодня не могу, – по дороге напечатала я в ответ на сообщение бенефактора. – Мы с ребятами уехали на выходные за город».

Чернов в своём репертуаре – назначает индивидуальное занятие за пару часов до его начала. И, при этом, как всегда в самый неподходящий момент. Надеюсь, хоть теперь он поймёт, что о важных планах надо сообщать заранее.

Телефон снова пиликнул:

«Принято. Удачных выходных».

Подобное пожелание в его устах, пусть даже всего лишь написанное, а не сказанное вслух, явно не сулит ничего хорошего. А вдруг он просёк, куда мы уехали, и хотел своим сообщением намекнуть, что за наше детективное расследование нам влетит?..

– Ты с кем там переписываешься? – хихикнула Лизка, заглядывая в экран. – Зелье уже работает?

– Ага, конечно, – я поспешно заблокировала телефон. – Ерунда это всё. Простой чай.

– Зря ты так, – подруга взяла меня под руку. – Лично я чувствую, как начинаю меняться! Вот возьму и сделаю к понедельнику всю домашку на «отлично»! Сыр, а ты что скажешь?

– Смола можжевельника, – вдруг глухо, смотря куда-то вдаль, сквозь лес, проговорил Яшка.

– Что?!

– Ингредиенты, про которые ты меня спрашивала, Ника. Их три. Это смола казацкого можжевельника, пыль корня мандрагоры и сок ягод ночной красавки…