Глава 27. На память

Обратно в Петербург пришлось возвращаться на перекладных, с пересадкой в Москве, потому что прямых поездов по субботам не было. В столице мы немного прогулялись по Площади трёх вокзалов, потом дошли пешком до Чистых прудов и перекусили там в моей любимой кафешке. Хотелось заехать к родителям, но времени на дорогу уже не осталось, да и объяснять им, почему это я вдруг оказалось на родине, ещё и не одна, у меня желания не было.

После обеда, он же ужин, мы погрузились на поезд, который сквозь опускающиеся сумерки повёз нас в город на Неве. Яшка, не постеснявшийся отобрать у девушек единственную нижнюю полку, накрылся с головой пододеяльником и сразу уснул, едва приняв горизонтальное положение. Лизка долго и, судя по хихиканьям, жарко переписывалась с Максом, но через час тоже устало отрубилась прямо с телефоном в руках. И только мне не спалось.

Сначала я смотрела, как надвигающаяся с неба ночь окрашивает верхушки деревьев в тёмно-синий. Потом, закрыв глаза, просто слушала гипнотизирующий стук колёс. А чуть позже маленькая девочка, ехавшая в Петербург с бабушкой, начала вдруг читать по слогам вслух:

– …И тут серый волчок говорит зайчонку: «Вот тебе мои зубы, зайчонок. Возьми их себе. Теперь тебя никто больше не съест. Жители Зачарованного леса должны помогать друг другу…»

Бабушка девочки уже давно глубоко храпела, а малышке, как и мне, не спалось. Стоя у нашего столика, она упоённо водила пальчиком по тексту. Я свесилась с верхней полки, пытаясь разглядеть, что за книжку она читает. Что-то не припомню в народном фольклоре такой странной сказки. Но в темноте издалека не было видно блёклых букв на обложке.

– «А чем же я могу отблагодарить тебя за подарок, серый волчок?», скромно спросил зайчонок. Когда он говорил это, то с непривычки лязгнул волчьими клыками и сам испугался жуткого скрежета своих новых зубов. «Ничего уже не нужно, зайчонок. Потому что на утро мне назначена смертная казнь…» – ответил ему серый волчок широким беззубым ртом.

Девочка заметила, как я шелохнулась наверху, и подняла на меня удивлённо распахнутые глаза. Скорее всего, днём они были зелёными или карими, но сейчас ночь окрашивала их в глубокий синий.

– Что такое «смертная казнь»? – спросила она у меня тихо.

– Ну… – я замялась. – Его убьют.

– За что?! – выразительные глаза девочки наполнились слезами. – Он ведь добрый!

– Наверное, раньше он был злым и сам многих убил, – предположила я. – Он же волк.

– Без зубов он уже не волк.

И то верно. Сколько ей лет? Четыре-пять, не больше. А уже такая смышлёная.

Малышка снова уткнула носик в книгу:

– «Тогда я просто посижу тут с тобой этой ночью», сказал зайчонок, грустно оскалившись. «Спасибо, зайчонок. Я тысячу лет жил в этом Зачарованном лесу, и мне было так одиноко. Теперь ты мой лучший друг…», – чуть помолчав, девочка дочитала слова автора. – Страшный серый волчок и маленький робкий зайчонок прижались друг к другу спинами и вдвоём посмотрели на небо. По млечному пути не спеша плыли карамельно-жёлтые звёзды. В Зачарованном лесу начиналась самая долгая в их жизни полярная ночь…

– Слушай, что это за сказка? – я не выдержала и тихо, как ниндзя, стараясь никого не разбудить, слезла с полки. – Как называется?

Девочка молча закрыла старую, потрёпанную книгу и протянула её мне. На посеревшей, покрытой вековой пылью белой обложке было выведено стёртой позолотой:

«Философия. 1 курс».

Поезд качнулся на рельсах, и я чуть не упала.

– Где ты это прочитала?! На какой странице?! Покажи!!! – от моих воплей недовольно заворочался на нижней полке Сыр. Из его расстёгнутого рюкзака, который он использовал вместо подушки, выпало на пол ещё несколько учебников.

Раскрыв пустую книгу, я наспех просмотрела пожелтевшие листы. Не нашла там, как и всегда, никакого текста и снова вернула её девочке. Маленькие пальчики зашуршали страницами.

– Сказка про волчка вот тут, в самом начале, – ангельским голоском ответила крошка. – А на следующей страничке – сказка про русалку и тёмного ангела. Тебе почитать?..

* * *

Все выходные у меня из головы не шли магические растения. Я перелопатила кучу информации и узнала о трёх таинственных ингредиентах столько, что теперь можно было легко выступить на семинаре по биологии с докладом, а то и скомпоновать из статей целый реферат.

Ягоды ночной красавки – она же белладонна – вызывают расширение зрачков, бред и делирий. Казацкий можжевельник поражает нервную систему и сосуды, вплоть до судорог и кровотечений. Корень мандрагоры лишает памяти, приводит к галлюцинациям и параличу. Иными словами, для простого человека все три компонента – как при употреблении внутрь, так и при вдыхании паров – могут быть смертельно ядовиты.

Получается, Чернов, всё же не смертный. Кто он такой и сколько у него спиралей – это ещё предстоит выяснить, но он точно не человек. Ребята, правда, мне не поверили, как бы я ни пыталась их убедить. Тот факт, что состав странных сигарет Чернова мне «нашептал» ветер, не вызвало у товарищей ничего, кроме смеха. Лизка решила, что эти названия просто засели у меня в подсознании после вступительной лекции по биологии, а потом, как это часто бывает в стрессовой ситуации, случайно всплыли в памяти. Яшка же предложил тайком выкрасть одну из папирос и отдать её алхимичке на анализ. Я послала их обоих и мысленно убедила себя, что самым правильным будет разбираться дальше с этой историей в одиночку. Но чуть позже – а пока впереди очередная напряжённая учебная неделя.

Перед парами я встретила у автомата с оргоном Пашку и Макса. Ребята решили начать понедельник с бутылочки искрящейся газировки: Лизкин бойфренд выбрал оранжевую, что, в общем-то, меня не удивило – тут они с Лизкой на одной волне – а вот Паша в последнее время пил исключительно синюю. Наверное, пытался с помощью целительной энергии вылечиться от затянувшегося отравления.

– …Ты, конечно, лоханулся. Надо было пойти с Никой! – долетел до моих ушей обрывок их разговора. – Только представь, как было бы круто, если бы ты выбрал её!..

– Она не согласилась бы, – Пашин голос до сих пор ещё немного хрипел. – У неё сейчас сплошные индивидуалки, и она с головой в учёбе. Первый курс всё-таки, вся задёрганная. Зачем тратить время и её уговаривать, если есть вариант быстрее и проще…

– А затем, что если всё это сейчас всплывёт, то другого такого шанса может больше не представиться!

– Макс, мы же договаривались не поднимать эту тему. Я решу сам, что делать и когда будет пора. И вообще, хотя бы раз попробуй не лезть в мои отношения.

– Да при чём тут твои отношения! Я же как товарищ переживаю…

Не увидев, но почувствовав спиной моё приближение, Макс осёкся. Я тоже остановилась, не понимая, как поступить – подойти и притвориться, что с такого смешного расстояния в пару шагов я ничего не услышала, или разозлиться и устроить им обоим допрос.

Что значит «Надо было пойти с Никой»?! А что, у Паши есть ещё какие-то варианты? И вообще, куда это он без меня ходил?! В груди что-то неприятно защекотало.

– Малышка, привет! Ты как?

– Извини, устала вчера на индивидуалке, – буркнула я, уворачиваясь от его руки, пытавшейся меня приобнять. Про занятие я нагло соврала, но Паша не просёк.

– В последние дни ты и правда неважно выглядишь, – забыв про друга, он увязался за мной. – Прости, пожалуйста, я бы хотел сделать комплимент, но… Хочешь, я поговорю со Львом Станиславовичем, чтобы он снизил тебе нагрузку?

– Не нужно. Забудь.

– Малыш, не обижайся… – следом за мной он бежал по ступеням, ведущим к физкультурному залу. – Я правда волнуюсь о тебе…

– Всё в порядке, Паш. Просто мне надо учиться. Сам знаешь, первый курс… – окинув его испепеляющим взглядом, я закрыла дверь женской раздевалки прямо у парня под носом.

Плюхнувшись на скамейку, сбросила с плеча сумку и обхватила колени руками.

«Дыши, – прозвучал в моей голове, как в записи, глубокий голос бенефактора. – Ровно и без пауз. Задержала дыхание – потеряла контроль».

Кажется, сегодня на уроке физкультуры мне предстоит самое долгое дыхательное упражнение в моей жизни. Такого самоконтроля я раньше не добивалась даже на занятиях по плаванию. Вдох, выдох, вдох, выдох – и сразу же снова вдох… Может быть, всё на самом деле не так уж и плохо? Вряд ли Паша стал бы мне изменять спустя всего лишь пару недель наших скромных отношений. Я бы не успела ему надоесть.

Что если они говорили о чём-то другом, а я просто неправильно поняла весь их разговор?..

* * *

Второй парой у Паши стояла алхимия, и я подошла к кабинету Агаты Анатольевны, чтобы его дождаться и извиниться за грубость. Я поговорю с ним спокойно, спрошу прямо, что они с Максом имели в виду, он мне всё объяснит, как есть, и вопрос решится. Наверняка, выяснится, что ничего страшного не произошло, а все страсти я себе просто надумала.

Но поговорить спокойно нам в тот день была не судьба. Пашка вышел из аудитории не один – его буквально вела под руку ярко накрашенная блондинка-одногруппница. Мурлыча что-то ему на ухо, она смеялась мелодичным довольным голоском и прижималась всё теснее. Паша отвечал ей сдержанно и немногословно, но дистанции не разрывал. И даже увидев меня, он не отстранил её и не оттолкнул. И совсем не смутился от того, что я их «застукала»:

– Малыш! Познакомься, это Юля, мой компаньон по парным практикам. А это Ника, моя девушка.

– Очень приятно, – кокетливо мяукнула блондинка, даже не взглянув на меня, и беспардонно увлекла парня дальше. – Паш, пойдём покурим…

Он обходительно положил ладонь на её предплечье:

– Юль, сейчас. Подожди минутку. Ника что-то хотела мне сказать…

– Я? – мой голос натянулся, воздух в лёгких встал колом. – Ничего я не хотела. Не смею задерживать. Мне и так всё понятно!

Я злобно на него зыркнула и тут же вздрогнула от неожиданности. У Паши были разноцветные глаза: левый карий, как обычно, а правый – пепельно-серый. Я перевела взгляд на блондинку: её глаза тоже различались, только наоборот – левый светлый, а правый – тёмный.

Зрелище жутковатое, я даже поёжилась.

– Малышка, – мягко улыбнулся мне парень, – у нас сегодня на химии было довольно трудное задание по созданию андрогина. Ты пока не знаешь, что это такое, поэтому просто поверь: нам сейчас нужно чуть больше времени, чтобы разделиться. Мы сходим на перекур, и я к тебе вернусь.

– Не надо ко мне возвращаться! – рявкнула я, снова закипая, и добавила сквозь зубы. – Катитесь к чёрту оба!

Развернувшись, я побежала по коридору, ничего не различая перед собой. Взгляд застилали слёзы. Несколько раз я наталкивалась на других студентов, которые ойкали и шарахались от меня в сторону. Отпихивала их, толкала локтями, от злости стиснув челюсти. Видя неадекватную девчонку, несущуюся куда-то как метеор, ребята уже и сами начали расступаться, уходя с моего пути. И только на другом конце этажа чья-то твёрдая грудь, словно сделанная из металла, смогла меня остановить. Ударившись в неё лбом, я отстранилась и потёрла голову так, как если бы у меня там вскочила шишка.

– Привет. По какому поводу забег? На физкультуре не сдала норматив?

Я подняла взгляд и наткнулась на непробиваемо невозмутимое лицо Чернова. Препираться с ним у меня сейчас не было никакого желания. И уж тем более я не планировала ничего ему объяснять.

Не ответив, я обогнула его сбоку и пошла дальше по коридору. По-прежнему быстро, хотя теперь и не бегом. Тёмный силуэт бенефактора, зарябив полосами, снова настойчиво возник у меня на пути. Глаза у него вспыхнули, будто ксеноновые фары, ярким светом – как тогда, на берегу залива. Несколько студентов присвистнули. То тут, то там раздавались восхищённые, а иногда и испуганные возгласы, но меня теперь таким не удивить и тем более не напугать. Может быть, кто-то из ребят впервые видел двойника, вот они и замерли, раскрыв рты – а я даже не остановилась. Второй раз он меня уже не обманет!

Фыркнув, я просто прошла сквозь мерцающую в воздухе проекцию, как через бестелесного призрака.

Фосфорный свет потух. Фантом, задрожав, рассыпался невесомым серебристым пеплом и растаял на полу, словно снег на тёплом стекле. Настоящий Чернов озадаченно обернулся издалека мне вслед. Плавясь под его взглядом, я смахнула с лица слёзы и юркнула в первую попавшуюся открытую аудиторию.

Это оказался кабинет биологии.

* * *

Широкие листья пальм спрятали меня не только от Чернова и зевак-одногруппников, но и как будто бы от самой себя – от бури взрывающихся внутри эмоций. Прислонившись затылком к стене, я сидела в дальнем углу кабинета на полу между двух огромных кадок с монстерами. По щекам тихо текли слёзы, а я смотрела на себя словно со стороны и не понимала, почему эта девочка плачет. Больно мне не было. Может быть даже наоборот, стало вдруг легко и хорошо здесь, среди цветов и кошек Серой Мышки – то есть, Анны Александровны. Вот бы мне тоже превратиться в одну из этих пушистых хвостаток и свою бесконечную жизнь незаметно провести тут…

Как замысловато переплелись все дорожки. Я убежала из Ветеринарной Академии, из Москвы, от своих чувств, мечты, целей… От первой любви. От родителей, от старых школьных друзей и даже от старых воспоминаний. Всё это осталось где-то далеко и, казалось, здесь, в Питере, за сотни километров от дома оно уже не имело надо мной власти. Я стала полностью свободной… Но прошло время – очень мало времени, если подумать – всего месяц, и та же самая история снова повторяется. Она как бы говорит: «Привет, а ты ничего не забыла?». Старый шрам вылезает из глубин сердца и начинает кровоточить. Теперь ещё чуточку сильнее…

Почему фениксы умеют лечить себя только снаружи, но не внутри? Почему я не могу исцелить свою карму? Свои страхи? Свою невезучесть и неумение разбираться в людях? До последнего не замечаю то очевидное, что происходит прямо у меня под носом…

Дверь тихо скрипнула. Я вытянула шею, высматривая на пороге Анну Александровну и уже заранее переживая, что придётся как-то объяснять ей этот потоп из слёз. Но не пришлось. В аудиторию, тяжело вздохнув, ввалился Савелий Моисеевич. Интересно, что он здесь забыл?..

– Аннушка, вы на месте? – ему никто не ответил. – Нет?.. Ну и славно.

На плече историка висел тот самый фотоаппарат, который на одном из занятий довёл до панической атаки Лизку. Осторожно придерживая его рукой, преподаватель принялся с хмурым придирчивым видом прохаживаться вдоль окон с растениями, словно выбирал фрукты в магазине. Наконец, его внимание привлекла небольшая драцена – совсем малышка по сравнению с остальными. Она стояла ближе всего к окну. Наверное, Анна Александровна поставила её туда, чтобы более крупные товарищи не заслоняли ей солнечный свет.

Водрузив горшок с цветком на переднюю парту в центральном ряду, Савелий Моисеевич расчехлил объектив, поднял фотоаппарат на уровень глаз и начал настраивать фокус на растении. Вспышка… Ещё одна… И ещё… Приборчик фотографировал как-то странно. Вспышка не просто зажигалась и тухла – она оставалась гореть некоторое время, и ярко-белый свет делал с пальмочкой нечто страшное.

Сначала длинные тёмно-зелёные листья посветлели, став салатовыми – растения так выцветают, когда их пора пересадить или подкормить витаминами. Потом тусклые пластины, наоборот, потемнели и пожухли, повиснув вниз. От третьей вспышки драцена ссохлась, как если бы её давно не поливали. После четвёртого кадра деревце скинуло листву. После пятого – ствол сморщился и потрескался. После шестого обломались, искривившись, маленькие веточки. А после седьмого – цветок окончательно и бесповоротно погиб.

Удовлетворённо хмыкнув, Савелий поставил горшок туда же, где пару минут назад его взял, и выбрал себе новую жертву – на этот раз суккулент. Глядя, как большая розетка сизо-фиолетовой эхеверии под прицелом фотоаппарата теряет форму, чернеет и загнивает, я и сама вся съёжилась, как цветок без воды. Я ведь явно не должна была этого видеть. Что будет, если историк сейчас меня заметит?

Когда с очередным растением было покончено, Садист на некоторое время замер в раздумье. Потом окинул аудиторию одержимо-одухотворённым взглядом и, сняв со стула маленького спящего котика-подростка, рыжего с белым пятнышком на боку, посадил его на парту, где ещё недавно «позировали» горшки с цветами.

Ахнув, я вылетела в проход между рядами прежде, чем он успел вскинуть свой фотоаппарат:

– Прекратите сейчас же!!!

Выкрикнув это, я испуганно втянула голову в плечи, а историк, удивлённо передёрнувшись, нацелил объектив на меня. Сжавшись в комок, я перекатилась под соседнюю парту, словно уходила с линии огня. Но затвор так и не щёлкнул.

– Савелий Моисеевич, вы ко мне? – раздался с порога добродушный голос биологички. Тяжело сопя, преподаватель пихнул смертоносное оружие в потрёпанный чехол. Рыжий котёнок, мяукнув, спрыгнул с парты и спрятался между горшками с растениями.

– Да вот, цветочек мой, решил зайти вас проведать, – до чего же противный, слащавый тон. – Как ваши дела, красавица? Не желаете ли со мной сфотографироваться на память?..

Фраза «на память» после всего, что я только что увидела, теперь приобретала другой, устрашающий смысл. Надеюсь, она не согласится.

– Давайте я вас лучше чаем угощу, – мягко увернулась из-под его руки Анна Александровна. – Я вчера такой вкусный травяной сбор купила. Сейчас у меня как раз «окошко». Идёмте…

Серая Мышка увлекла его за собой в подсобную комнатку, где хранились экспонаты и учебные манекены, а я, спотыкаясь и сшибая стулья и парты, под громкую трель звонка полетела из аудитории прочь.