Глава 28. Альфа и омега
И снова время уже за полночь, а я всё никак не могу уснуть. Мысли крутятся волчком, и я сама тоже кручусь – ложусь то на один бок, то на другой, то на спину, то на живот. Пью воду, считаю овец. Бесполезно. Если овцы тут и есть, то только одна – я. Надо было сразу высказать Паше всё, что я о нём думаю, а не вертеть это в голове сейчас, наедине с самой собой.
Тихий, но настойчивый стук в окно вырвал меня из очередного витка самобичевания. Я села на кровати и обернулась на Лизку. Может, мне показалось?.. Подруга спала. Стук тем временем повторился. Встав, я расшторила свою половину окна и выглянула наружу. Улочка была пуста. Наверное, какой-то хулиган кинул камешек или ещё что-то мелкое снизу и тут же убежал? Я посмотрела направо и налево в поисках красного оргона. Если это недоброжелатель, то он выдаст себя свечением. Ночью я его легко увижу… Но нет, ничего и никого.
– Ника! – негромко окликнули меня сверху. Я подняла голову и от неожиданности чуть не выпала наружу. Слева, на плоской крыше чердачного окна сидел, закинув ногу на ногу, Чернов. Пиджак расстёгнут, уголки воротника рубашки дрожат на ветру.
– Что вы здесь делаете?! – выдохнула я. Подвинувшись, он освободил на выступе немного места для меня:
– Иди сюда.
Я бросила взгляд сначала на разделяющее нас расстояние, потом вниз. В принципе, до окна чердака недалеко. Можно наступить одной ногой на водосток, а вторую поставить на белую полоску лепнины – и слегка подпрыгнуть. Но что если я промахнусь? Или водосточная труба не выдержит? Пусть я и феникс, но падать с третьего этажа не хочется.
– Смелее, – он подал мне руку.
– Мне… нужно одеться, – брякнула я, чтобы потянуть время и понять, как поступить. Нестандартная ситуация, да ещё и посреди ночи, напрочь сломала мою способность соображать. Хотя, в общем-то, идея одеться не такая уж и плохая. Я только сейчас осознала, что стою перед бенефактором в одной широкой футболке, едва прикрывающей бёдра. И без какого-либо нижнего белья – наверняка сквозь ткань даже видно соски. Какой кошмар…
– Ай, брось, – фыркнул Чернов. – Что бы ты на себя ни надела, всё равно порвёшь. Иди так.
Совсем растерявшись, я встала ногами на подоконник, распрямилась и вложила свою ладонь в его. От прикосновения меня тряхнуло и бросило в жар. Голова загудела, уши заложило.
Так я и знала! Нельзя было давать ему до меня дотрагиваться! Я отдёрнула руку, но поздно. Маленькое здание нашего общежития росло как на дрожжах. Удлинялось, бежало ввысь, словно скоростной поезд. Всё дальше и дальше была дорога под нами, а потом она и вовсе превратилась в шумное шоссе с разноцветными рекламными вывесками и витринами по обеим сторонам. Фонари вытянулись и загорелись белыми светодиодами, тротуары стали шире, скамейки во дворе исчезли, блестящие автомобили выстроились в ряд на огромной парковке. С высоты они сначала были похожи на спичечные коробки, потом на крохотные точки, а потом и вовсе затерялись в тумане.
В панике я снова схватилась за руку Чернова, и он притянул меня к себе, усаживая рядом. Только сидели мы теперь не на окне трёхэтажного питерского домика, а на выступе гигантского рекламного щита, размещённого во всю высоту небоскрёба.
– Где мы?! – воскликнула я, от страха впиваясь ногтями в его предплечье. – Какой это этаж? Сотый?!
– Первый раз вижу феникса, который боится высоты.
– Скажите, что это не по-настоящему! Это ведь сон?!
– И да, и нет, – размыто ответил он. – Мы в центре Нью-Йорка. В реальной Америке. Но чтобы попасть сюда, мне пришлось немного тебя усыпить.
– Прошу, отпустите меня! Верните меня обратно!
– Не могу.
– Что?!
– Сейчас у нас с тобой здесь состоится индивидуальное занятие.
– Я к нему не готова! Почему посреди ночи?! Я спать хочу! – мне и правда вдруг разом захотелось спать. Во всяком случае, я поняла, что справиться с бессонницей гораздо проще, чем с Черновым. – Пожалуйста! Лев Станиславович!..
Кажется, я впервые назвала его по имени-отчеству, и, судя по довольной мрачной ухмылке, он это оценил, но не больше. Конечно же! Я далеко не единственная, кто вот так упрашивал его о пощаде. Сразу вспомнилась Ворожеева, в рыданиях размазывающая тушь.
– Мы ведь с вами договорились!.. Я пообещала вас во всём слушаться. Что ещё не так?! Зачем вы мне мстите?! Я хорошо веду себя на занятиях и даже Джузеппе Тартини геем не называла! За что?! – кричала я в отчаянии.
Чернов расхохотался. Так аккуратно, тихо и в то же время по-демонически, как умеет только он один.
– Я тебе не мщу. Я помогаю. Попробуй настроиться на красный оргон.
– Я не могу настраиваться в таких условиях! Мне нужна земля под ногами!
– Антипова, прекрати истерию! – вдруг рявкнул он, резко отобрав у меня руку, за которую я держалась как за спасительный круг. Потеряв равновесие, я чуть не слетела вниз – прямо под колёса «игрушечных» машин. – Мы теряем время, которое для кого-то может оказаться последним. Работай.
Закусив губу, я встала на четвереньки и аккуратно поползла вдоль рекламного щита. Если смогу добраться до противоположного края, то там перелезу на крышу и тогда, можно сказать, буду в относительной безопасности. Металлическая конструкция под моим весом дрожала, постукивая креплениями. Сердце колотилось как бешеное. Чернов, спокойно встав, пошёл за мной следом. Его руки были в карманах брюк, но он легко балансировал на узком выступе, прямо как цирковой эквилибрист. С одной стороны я искренне желала ему сорваться и разбиться в лепёшку, а с другой – сама содрогалась от этой мысли. Если он упадёт, то что я буду делать здесь одна?! Как я тогда вернусь назад?!
Последний шаг оказался самым трудным. Голова закружилась, я сделала отчаянный прыжок вперёд, но совсем чуть-чуть не рассчитала дистанции. Пальцы беспомощно схватились за скользкий бетонный выступ. Из горла вырвался крик – подхваченный ветром, он тут же вернулся обратно мне в лицо, оглушив до слепоты. Дёрнув за шкирку как котёнка, бенефактор недрогнувшей рукой затащил меня на крышу.
На твёрдой поверхности я, наконец, смогла встать на две ноги и выпрямиться. Открыла глаза – и тут же замерла, увидев в нескольких метрах перед собой парня, окружённого густым облаком красного оргона. Он сидел на соседнем углу высотного дома, на другом таком же хлипком рекламном щите, и, казалось, в отличие от меня высота его ничуть не пугала.
– Тише, – шикнул Чернов. Придержав меня за локоть, он спрятался вместе со мной за будкой вентиляционного блока. – В этот раз работаем очень аккуратно.
Обернувшись на бенефактора, я встретилась с ним взглядом и удивлённо замерла:
– Самоубийца?! Хотите сказать, это тоже преступление?
– Да. Это самое страшное преступление.
– Страшнее, чем убийство?!
– Безусловно, – Чернов прислонился спиной к будке, внутри которой низко рокотал мотор системы кондицинирования. – Каждый человек – в душе самовлюблённый эгоист. Такими нас привёл в этот мир Бафомет, повелев любить себя и обожать. Зачатые с Его помощью, во грехе – грешными мы отсюда и уйдём. В самом центре нашей природы, в первозданном атоме заложено, что на всём белом свете нет ничего важнее, чем «я». Своё эго люди защищают и лелеют, на него молятся. Ради него предают, грабят и убивают. Даже отпетыми преступниками руководит любовь – любовь к собственной уникальной сущности. Но если некто захотел уничтожить ценнейшее – самого себя – то можешь быть уверена: он больше уже ни перед кем не сжалится. Он становится хуже самого Сатаны, потому что такой человек потерял последнюю искру сознания – не только вложенную Богом, но и дарованную Тьмой…
Он намеревался ещё что-то добавить, но его чёрствая, даже жестокая философия вдруг стала меня раздражать. Что бы он там ни думал, в первую очередь это живой человек, и ему нужна помощь! Пора действовать! Бросив на ходу «Сначала попробую с ним поговорить», я вышла из тени и решительно направилась к парню. Чернов разочаровано шлёпнул себя по лбу.
Взглянув юноше в лицо, я поняла, что он не старше меня, а скорее всего, даже младше. Ещё школьник. Низенький растрёпанный мальчишка с удивительно чистыми, большими синими глазами. Торчит тут явно давно – покрасневший нос течёт от холода, а руки, которыми он держится за металлическую верхнюю планку щита, побелели и наверняка уже примёрзли.
– Эй, привет! – мои губы едва шевелились. Голос шёл как будто бы из сердца, из самой груди. – Можно посидеть тут с тобой?
– Привет. Ты кто?
Рекламный щит жалобно скрипнул. Никогда не думала, что ещё раз решусь залезть на эту конструкцию по собственной воле.
– Я… ангел-хранитель.
Подросток невесело хмыкнул:
– Если ты мой ангел, то где же ты шлялась всё это время?! – видя, как у меня отвисает челюсть, он добавил, придирчиво окидывая взглядом мою футболку-ночнушку и босые ноги. – Да ладно, я не верю в ангелов. Думаю, ты просто ещё одна несчастная жертва любви, как и я. Чего припёрлась сюда? Небось, парень бросил?
– Нет! – воскликнула я и тут же осеклась. – Хотя… я точно не знаю… Может быть…
Мне вдруг тоже стало так тягостно и уныло внутри, что весь запал кого-то спасать испарился. Чернов, выглянув из-за угла, провёл ребром ладони себе по шее, а потом указал пальцем на меня. Ещё и этот хам подливает масла в огонь своими угрозами…
– Послушай, в жизни то и дело случаются разные неприятности, но это же не выход… Рано или поздно все трудности, которые сейчас кажутся тебе неразрешимыми, обязательно закончатся, и наступит светлая полоса. Самый тёмный час – это час перед рассветом. И даже если какая-то девчонка тебя бросила, и тебе в эти минуты не хочется жить, то потом ты об этом пожалеешь. Ты ведь можешь найти ещё кого-то! У тебя будет жена, родятся дети… Подумай, в конце концов, о родителях… Эй! Стой!!!
Дальше всё как в замедленной съёмке: послав меня к чёрту, парень отталкивается руками от парапета и прыгает. Я кидаюсь за ним, пытаясь схватить за руку или хотя бы за воротник куртки, но сила притяжения неумолима, и спустя секунду он уже слишком далеко. Падаю следом. Нет, даже лечу вниз! Быстрее скорости падения – несусь что есть силы, чтобы догнать. Желудок сжимается, лёгкие горят.
Здесь не сто, здесь тысячи этажей! Здания соединяются кругом и превращаются в один сплошной тоннель. Ветер свистит, треплет футболку, залезает под кожу. За спиной я слышу, как Чернов ругается, не жалея выражений. Его рассерженный голос преследует меня даже в полёте. Кажется, он на нервах решил прибегнуть к магии – в воздухе то тут, то там, зажигаются, будто салют, яркие разноцветные всполохи. Время замедляется, четвёртое измерение растягивается, как резинка, и падение становится практически бесконечным. Орущий от страха мальчишка вязнет в невидимом желе, его скорость снижается, а я наоборот, несусь, разрубая дрожащее пространство, словно раскалённый нож.
Меня вдруг захватывает головокружительная эйфория. Детский восторг бьёт ключом из центра моего сердца и осыпается сияющим дождём на блёклый город. Тело переполняет сила и радость, от которой в горле что-то приятно сжимается и хочется кричать или рыдать. Будто бы, бросившись с высоты, я прыгнула не в ледяную пропасть, а в объятия самого Бога. Холода больше нет. Одиночества нет. Оковы разрушены, я свободна! Я всё могу. Даже спасти этого мальчишку! Скоро он придёт домой и поцелует своих родителей. Обнимет и затискает кота. Починит игрушку сестрёнке. А ещё он поверит в ангелов! Я ведь… я ведь и есть ангел! Я была с этим миром с минуты его сотворения и останусь здесь навечно. Я альфа и омега. На кончиках моих перьев сияет бесконечная любовь!..
Дистанция между мной и пареньком стремительно сокращается. Ещё несколько секунд! Ещё чуть-чуть!.. Догоняю! Хватаю сзади за плечо – и вдруг нас обоих подбрасывает вверх. Грудь сдавливает, будто чьей-то железной рукой. Над нами раскрывается… хочется сказать, что парашют, но нет. Там, сверху, целый ворох острых крыльев – чёрных как уголь и серебристых как сталь! Мамочки! Сколько же их у меня?!
Перья-ножи дрожат, звеня на ветру. Гудящий тоннель выплёвывает нас, ноги мягко касаются земли. Кладу парня на тротуар, бережно, как новорожденного младенца. Открываю зажмуренные глаза, ожидая встретить ошарашенные взгляды прохожих на Таймс Сквер, но их нет. От ослепительного Нью-Йорка вообще ничего не осталось. Яркие вывески погасли. Темно. Пустынно. Мы с Черновым одни – стоим посреди ночи перед стареньким трёхэтажным зданием общежития.
– Их четыре! – хрипло выдохнула я, сглотнув. В горле совсем пересохло.
– Что? – бенефактор обернулся. Совершив вместе со мной полёт через половину земного шара, он вовсе не выглядел ни потрёпанным, ни дезориентированным. Разве что глаза как-то странно искрились в темноте, и всё ещё дёргались сердито мускулы на скулах. Но меня даже это сейчас не волновало.
– Вы видели?! – воскликнула я по-детски восторженно. – Видели?! У меня теперь целых четыре крыла!!!
Чернов напряжённо выдохнул, выпуская воображаемый пар.
– У тебя два, – устало оскалился он в ответ. – И крыла два, и за сегодняшнее занятие тоже – «два».
– Но ведь… Разве вы не видели? Я летала! Я… я прямо как этот… Тетраморф! Четерёхкрылый ангел!
– Больше было похоже на бешенную куропатку, – осадил меня бенефактор. – С маленькими скрюченными крылышками, как из KFC.
Я пропустила мимо ушей его язвительный выпад и продолжала возбуждённо тараторить:
– Целых четыре! Два чёрных крыла и два серебряных!
– Антипова, хватит орать. Всё общежитие перебудишь, – поморщившись, он несколько раз щёлкнул зажигалкой.
Прикурить ему удалось только с третьей, а то и с четвёртой попытки. Или руки от злости не слушались, или зажигалка замёрзла. Наконец, на кончике сигареты вспыхнул и начал тлеть маленький тёмно-красный уголёк. В воздух вырвался столб сладкого дыма. Снова взглянув на меня своими сверкающими, потусторонними глазами, Чернов проговорил глухо:
– Два серебряных крыла – мои.
Радостные крики стихли. Я бесстыдно отобрала у него сигарету и глубоко затянулась, надеясь таким образом успокоиться и легче пережить эту новость. В свою очередь обалдев, он не успел меня остановить. Пары ядовитых растений проникли в лёгкие, и тело согнуло напополам от боли. Язык онемел. Я прикрыла рот, закашлялась, зажмурилась и… проснулась в своей кровати.
* * *
Когда я вылезла из постели, меня всё ещё трясло. На улице в одной футболке я почему-то совсем не ощущала своего тела, и только сейчас поняла, что продрогла до костей. Холод – скорее психологический, чем физический – начинаясь на кончиках пальцев, растекался вверх к плечам и уходил вглубь, под кожу. Внутри под рёбрами что-то отчаянно сжималось от незнакомого мне переживания, которое можно описать как «страх одиночества», но это было бы не совсем верно. Возможно, больше подойдёт «боль разделения». Так чувствует себя новорожденный ребёнок, которого навсегда отнимают от тёплой материнской груди. Или верный пёс, потерявший хозяина. Или влюблённые, которые расстаются, зная, что никогда больше в жизни не встретятся. Или скалолаз, когда в его руках обрывается трос, и ему больше не за что уцепиться – он летит в пропасть, широко открыв глаза и жадно глотая ими небо, зная, что видит его в последний раз. Обречённость и полная потеря смысла существования.
Руки плохо слушались. Вернее, правая никак не могла синхронизироваться с левой – будто её прилепили ко мне от чужого тела. Даже Лизка заворочалась, слыша, как я не могу попасть ложкой в чашку, чтобы размешать сахар в горячем чае.
– С кем ты говорила? – с сонным стоном спросила она, поворачиваясь ко мне. – Пашка приходил?
– Н-нет, – у меня зуб на зуб не попадал. – Ч… Чернов.
– Да ладно?! Посреди ночи?!
– Д-да. Только я не п-поняла, во сне или н-наяву.
– И что же вы делали? – хохотнула Лизка и подмигнула, словно разоблачила меня в чём-то непристойном.
– Мы были в Америке. Да не смотри на меня так! Я сейчас летала. Как птица, понимаешь?! У меня прорезались оба крыла! И, кажется, не только у меня…
– В смысле?!
– Чернов феникс, – выдохнула я.
– Да не может этого быть! Преподами в ЛИМБе работают исключительно люди!
– Я помню, Лизка. Но он феникс. Точно. Он даже не скрывал.
– Это всё твои фантазии, подруга, – Чародеева плюхнулась на табуретку и тоже налила себе кипятка в кружку. – Тебе хочется найти в ком-то родственную душу. Полетать вместе… ну, и всякое такое. Это просто романтический сон на фоне любовных переживаний – вот и всё.
– Да не был он романтическим! – я со всей дури шлёпнула кружкой по столу. На клеёнчатую скатерть полетели горячие брызги. – Мы работали! Спасали самоубийцу!
– И как, спасли? – рыжая хрустнула вафлей.
– Не знаю, – потупилась я. – Я не поняла. Я пыталась… но в итоге Чернов поставил мне двойку.
– Это же прекрасно! – жуя, воскликнула подруга. – Супер!
– Чего тут хорошего, – от расстройства я тоже полезла в пакет со сладостями. – Теперь мне придётся как-то её исправлять…
– Да погоди! Завтра… то есть, уже сегодня днём мы попросим у старосты посмотреть ведомости по индивидуалкам. Если у тебя правда стоит двойка – в чём я сомневаюсь – то будем думать, как нам быть дальше. А вот если там пусто – значит, это просто тебе приснилось! Поняла? Скоро всё узнаем. А пока предлагаю лечь обратно спать…
– Лизка, давай ещё немного поговорим, а?.. Мне почему-то сейчас так тяжело. Так одиноко…
* * *
Паша мягко мне улыбнулся:
– Малыш, прости меня. Я должен был сразу всё нормально тебе объяснить. Пойдём со мной к Агате Анатольевне, я уже поговорил с ней, она в курсе. Агата Анатольевна тебе расскажет подробнее, что такое алхимический андрогин, и почему это так работает – чтобы ты на меня больше не злилась…
Его глаза цвета молочного шоколада снова вернулись. Он смотрел на меня заботливо и по-доброму. Наверное, и у Юли теперь тоже её собственный, пронзительный пепельный взгляд.
– Паш, я не злюсь, – устало ответила я. – Извини, давай позже. Я плохо спала ночью, и у меня проблемы, которые мне сейчас предстоит решить…
– Что случилось, малышка?
– Я получила двойку за индивидуальное занятие. Или не получила. Я не поняла. Точно ясно только то, что я всё запорола. Я должна была работать с красным оргоном, но сглупила и чуть не убила человека. А может, даже убила. Я не знаю, выжил ли он…
Паша присвистнул. Ему всё же удалось меня обнять и отвести на одну из дальних скамеек в углу институтского холла.
– Ну-ка, рассказывай с самого начала.
Сбиваясь и шмыгая носом, я выложила ему всю историю так, как её запомнила. Умолчала разве что про серебряные крылья Чернова – знать такие подробности про научрука Паше вовсе не обязательно, а то испереживается на защите. Да и вообще, я ведь и сама до сих пор не уверена, что это было – сон, явь, или что-то между. Вдруг он сейчас, как и Лизка, скажет, что это всего лишь мои романтические фантазии?..
– Похоже не астральный выход, – заключил Пашка, всё выслушав. – Во-первых, ты никак не смогла бы вылезти в окно. В общежитиях они все наглухо завинчены. Открывается только форточка. А ты у меня, конечно, худенькая, но при всём желании в форточку не пролезешь… Во-вторых, не знаю, как в Нью-Йорке, а в Питере температура сегодня опускалась ниже десяти градусов. В физическом теле ты бы тут же замёрзла. В-третьих, я не могу подобрать другого объяснения тому, почему Лев Станиславович пришёл к тебе именно ночью, когда ты уже спишь или находишься на границе между сном и явью – это ведь лучшее время для того, чтобы вытащить тебя в астрал… А самое главное, ты утверждаешь, что легко общалась с этим парнем на крыше, но он американец и говорит по-английски, а ты – русская. Хорошо понимать друг друга вы могли лишь в одном случае – если бы объяснялись на языке мыслеформ, что возможно только когда хотя бы один из собеседников вышел из тела… Но вообще-то, Лиза права. Зачем нам сейчас гадать. Просто подойди к старосте и узнай, стоит ли у тебя в расписании индивидуальное занятие и плохая оценка за него.
Ну конечно, для него с Лизкой это всё так «просто»! А вот мне пришлось полдня отсидеть, как на иголках, прежде чем я решилась прислушаться к их совету. Я до последнего не готова была узнать правду. Если окажется, что всё это случилось на самом деле – неважно, в реальности или в астрале – то как мне тогда вообще смотреть в глаза Чернову?! Я ведь не только выведала его очередную тайну, но ещё и отвратительно себя вела…
– Антон, слушай… – в конце концов, я набралась смелости. – А тебе ведомости не приносили сегодня ещё? Не посмотришь, что у меня там стоит за последнюю индивидуалку?..
Пока староста, бурча себе под нос, что его все достали, рылся в уголке-кармашке на задней странице журнала, я до складок измяла в руках лямку сумки-рюкзака.
– У тебя две пятёрки, – наконец, ответил парень. – А нафига спрашиваешь? Похвастаться хотела?
– Подожди-ка… – я тоже засунула нос в бумаги. – Это старые оценки, должна быть ещё третья…
Не веря своему счастью, я несколько раз пересмотрела все ведомости. Уф, пусто! Ну разумеется, это был всего лишь сон! Странный, конечно, но учитывая последние нервозные события, это не удивительно.
– Ура! – воскликнула я, едва увидев Лизку. – Я это всё просто придумала! Аллилуйя! Ну надо же! Приснится же такое!..
Мои радостные возгласы прервал громкий «динь» мессенджера.
«Сегодня в 18:00», – коротко отрезал Чернов в сообщении. Он не уточнил, что именно имел в виду, но и так ясно. В который раз с облегчением выдохнув, я улыбнулась самой себе. Наконец-то всё окончательно встало на свои места. Ночью у нас с ним никакого занятия не было, вот он и зовёт меня на индивидуалку сегодня. Он, конечно, тот ещё гад, но не настолько, чтобы назначить мне два урока в один день.
Это было бы чересчур. Даже для Чернова.