Глава 29. Алхимический андрогин

Весь день я едва могла записывать лекции. Правая рука вела себя так, будто она левая, да к тому же ещё и прилепленная к телу задом наперёд – мозг с трудом понимал, в какую сторону её сдвинуть, чтобы вместо очередной кривой загогулины на бумагу легла красивая, ровная буква. В итоге я сдалась и захлопнула тетрадь. Перепишу потом у Лизки.

Странное тягостное чувство с ночи почти прошло, осталось только слабое горькое послевкусие, как от противной аптечной микстуры. К концу пар даже появился аппетит, но всё же на обед я не пошла. Держать вилку правой рукой я бы не решилась – ещё не хватало выколоть себе глаз – а есть левой не хотелось, чтобы не вызывать лишние вопросы.

Чёрный «додж» стоял на аварийке прямо под знаком «остановка и стоянка запрещены», не боясь штрафа и эвакуатора. Сияли в свете фонарей новые затемнённые стёкла. Водительское окно было приоткрыто – наверное, Чернов, дожидаясь меня, опять дымил – и одновременно говорил с кем-то по телефону.

– Петь, я не уверен… – донёсся до меня обрывок его фразы. – Мне сканировать самому не очень удобно. Да и в алхимии, как ты помнишь, я не силён. Но по всем признакам это была коагуляция. Ещё и с адгезией.

И тут тоже эта дурацкая алхимия с миллионом непонятных слов! Сговорились они все, что ли!

– И что, хочешь сказать, ты сам не можешь растворить? – удивился в динамиках мужской басовитый голос с хрипотцой.

– Могу. Боюсь повредить. Тут надо аккуратно прооперировать.

– Привози, – бодро отозвался собеседник. – Я посмотрю.

Говоривший отключился. Немного попереминавшись с ноги на ногу, я всё же открыла дверцу и села в машину. Чернов приветствовал меня кивком головы и, напоследок затянувшись, затушил сигарету. Подождал, пока я пристегнусь, а потом полез достать что-то с заднего сиденья.

– Проголодалась, наверное, за день. На, перекуси.

Я на автомате потянулась левой рукой к красно-белому картонному ведёрку, но на полпути замерла. Чёрт возьми! От моего удара баскет, полный крылышек из KFC, чуть не вылетел в водительское окно.

– Ладно, не обижайся, – хмыкнул Чернов. – Я просто подумал, вдруг ты их не пробовала и не сможешь сполна оценить мою метафору…

– Почему вы не поставили мне «двойку» в ведомость? – хмуро спросила я.

– Если я поставлю тебе в ведомость «неуд», то придётся всю эту историю рассказывать Кузнецову, а я корректными словами её передать не смогу.

Ведёрко, слегка сплюснувшись, встало в щель между нашими сиденьями. «Додж» тронулся с места и повёз меня неизвестно куда.

– У вас сегодня вечером в расписании кружок по фортепиано… – неуверенно начала я.

– Пришлось отменить.

Я покосилась на него украдкой. Сейчас Чернов держал руль одной рукой – левой, а правой только изредка себе помогал на поворотах. Мне понадобилось время, чтобы понять, что ещё с ним не так. Потом, наконец, меня осенило: на его правом запястье нет татуировки!

Дёрнувшись, я поднесла собственную правую руку к лицу и принялась её разглядывать, будто ища там потерянную дьявольскую печать. «Додж» тоже дёрнулся – наехал колёсами на лужу. Кажется, не только моя конечность сегодня вышла из-под контроля. Очень странное совпадение…

– После нашего занятия вчера не всё пошло гладко, – размыто проговорил он в ответ на мой недоумевающий взгляд.

– Вы сами виноваты! – возмутилась я. – Зачем потащили меня туда?! Во сне я перевоплощаюсь только по полнолуниям, а в реальной жизни даже ни разу не летала на самолёте! И выше пятого этажа никогда не жила!.. Надо было сначала спросить у меня, не боюсь ли я небоскрёбов!

– Когда ты заступишь на службу в АД, тебя никто ни о чём не спросит. Каждый непобеждённый страх будет исключительно твоей проблемой. А с теми, кто проваливает задания, там расправляются быстро. Но дело даже не в этом. Зачем ты стала говорить с тем парнем?!

– Я с ним заговорила, потому что хотела поддержать его как человек человека.

– Ты не человек! – воскликнул, демонстрируя клыки, Чернов. – И если бы ты не полезла к нему с советами, он, может быть, вообще не спрыгнул бы!

– С чего вы взяли?

– С того, что до тебя он сидел там два с лишним часа и никак не мог решиться. Зато ты своими разговорами за полминуты его довела, «молодец»!.. – я потрясённо молчала, а он продолжал меня разносить. – Ты где учишься, на факультете психологии? Или работаешь в кризисной службе МЧС?.. Ты ведь понимаешь, что такого, как он, может спровоцировать одно-единственное слово. Любое! Говорить с ними – это как ходить по минному полю, никогда не знаешь, где рванёт. Самое верное – просто молча держать его за руку, раз уж он подпустил тебя так близко. Или, ещё лучше, активно подключиться. А в идеале – не подходя к нему, поглотить весь его красный оргон. Ты не справилась ни с тем, ни с другим, ни с третьим. Отвратительно!..

– Он ведь остался жив? – несмело уточнила я.

– Вчера да. Но кто знает, что будет сегодня? А завтра?.. Его проблема не решена. Красный оргон не обезврежен.

– Если вас так волнует судьба этого парня, то вернитесь и спасите его сами!

– Меня волнует вовсе не он, а то, что было дальше! – бенефактор, разозлившись, снова потянулся за своим ядовитым табаком и некоторое время вообще не держал руль.

– А что было дальше?

«Додж», оставшись без управления, слегка вилял на дороге влево-вправо. Щёлкая зажигалкой, которая по-прежнему не хотела работать, Чернов процедил сквозь зубы с зажатой в них сигаретой:

– Давай поговорим на обратном пути.

* * *

Пётр оказался высоким, метра под два, широкоплечим крепким мужчиной в длинном кожаном пальто и тяжёлых армейских сапогах. Судя по байкерским перчаткам, он тоже мотоциклист, но на Чернова совсем не похож. Скорее наоборот, его чистые голубые глаза, добродушная улыбка и копна растрёпанных светло-соломенных волос создавали образ ангельского святоши. Про себя я прозвала громилу «Апостол Пётр». С такой комплекцией этот тип и правда мог бы работать вышибалой у райских врат.

Апостол жил в новостройке в дальней части Васильевского острова, недалеко от морских вокзалов. Именно там, на парковке мы и встретились. Едва я вышла из автомобиля, Пётр принялся вертеть меня разными сторонами и рассматривать под всеми возможными углами, будто на кастинге в фотомодели. Только изучал он явно не физическое тело, а ауру.

– Ясно… Ясно, понятно… О, даже так!.. Как интересно!.. Вот оно что!..

– Федотов, хватит нагнетать! – терпение Чернова закончилось минут через пять. Сев на капот «доджа», он призвал приятеля к порядку. – Рассказывай вслух. Что там?

– Ну, что тут… Что тут… Тут хорошая манипура. Есть небольшой блок, но, думаю, с возрастом пройдёт… Третий глаз уже потихоньку открывается, хотя и медленно… Вишудха яркая. Информацию девочка читает на ура. На твоих уроках, наверное, отличница?.. С нижними чакрами – сам понимаешь, маленькая совсем. Сейчас туда даже лезть не буду. Активируете Кундалини – тогда и гляну… А вот верхняя подключка шикарная! Сразу видно, мощный феникс. Хоть в космос!..

– Анахата? – напомнил скрипач.

– Анахату сложно смотреть. Много какого-то мусора: страхи, затемнения, искривления, пара привязок к бывшему парню… – он поморщился. – Оборву, нафиг, чтобы не мешались…

– Не трогай! – рявкнул Чернов. – А то я сам тебе сейчас что-нибудь оборву.

– Как скажешь. Но вашему каналу они будут только мешать…

– Я как раз для этого и приехал. Что там с ним?

– Хороший канал. Широкий. Высокоскоростной. На все семь чакр сел. Убрать?..

Бенефактор немного помолчал, потом мотнул головой:

– Не надо пока.

– Позже будет сложнее. Да и Марков за такое по шёрстке точно не погладит.

– Он вообще не из тех, кто гладит по шёрстке, – хмыкнул Чернов. – Деструктивных изменений нет? Перегруз? Выжигание? Расслоение?

Пётр снова принялся разглядывать меня со всех возможных ракурсов:

– Нет, ничего такого. Держит хорошо. Но она практически ребёнок. Нестабильная. Прорвать может в любой момент.

– О чём вы? – не выдержала я. – Я ни слова не поняла.

– Ника… – переключившись на меня, издалека начал Пётр. – Скажи, а тебе Лев Станиславович нравится? Ты в нём никогда не чувствовала… родственную душу?

– Да вы что?!

Возмущённая интонация моего голоса была настолько однозначной, что Апостол заржал, как конь, и пробасил:

– Всё будет нормально, Лёв. Адгезию я разъединил.

Дальше они обменялись ещё несколькими непонятными репликами, которые совершенно ни о чём мне не говорили. Потом обсудили каких-то общих знакомых из ЛИМБа. Ещё чуть позже Пётр похвастался, что он «недавно всё же засадил той девахе с параллельного потока» – и тут я поняла, насколько обманчива бывает внешность. На этой фразе Чернов изменился в лице и пристыдил друга, указав рукой на меня – мол, «не при детях же». Наконец, громила похлопал его по плечу в знак прощания, а мне почему-то заговорщицки подмигнул и многозначительно пожелал «удачи в учёбе». К чему бы это?..

Только когда я села обратно в авто, я поняла, что моя правая рука начала слушаться. Я даже смогла открутить крышку с бутылки минералки и ни капли не пролила, пока пила. Съела пару остывших крылышек, а потом легко и быстро напечатала сообщение Лизке – та писала, что к нам в общагу зайдёт в гости Макс, и спрашивала, во сколько я вернусь. Пообещав ей после занятия ещё где-нибудь погулять, я макнула очередное крылышко в соус.

По дороге обратно Чернов держал руль уже по-обычному, обеими руками. Из-под рукава пиджака снова выглядывал полукруг ровного контура татуировки. Ко мне в голову начали закрадываться нехорошие подозрения.

– Кто такой этот Пётр? – мой голос подрагивал. Теперь уже не от возмущения, а от страха. – О чём вы говорили? Это как-то связано с тем, что у меня сегодня весь день не получалось нормально писать ручкой, а вы – не могли играть на фортепиано? Что такое адгезия?

– Неполное разъединение. Слипание.

– Чего с чем?

– Ты только не волнуйся, – искоса глянул на меня Чернов. – Федотов – уроборос, мы с ним учились на одном курсе. Сейчас его профиль – биоэнергетическая хирургия. Он очень толковый специалист, берётся даже за «ювелирные» случаи, и в его работе я на сто процентов уверен…

– В какой работе?

– Сегодня ему пришлось сделать нам небольшую операцию, потому что вчера в астрале, чтобы спасти того парня, мы с тобой…

Ох, как меня напугало вдруг это «мы» – аж дрожь по спине прошла. Словно почувствовав мои мурашки, он прервался.

Очередное крылышко легло обратно в ведёрко недоеденным. Я протёрла пальцы салфеткой. Дожую потом, а пока надо всё-таки разобраться, что происходит.

– Говорите, не томите!

– Это долгая история. Может, в следующий раз…

– Лев Станиславович!!!

В ответ на мой нетерпеливый возглас, он спокойно достал из нагрудного кармана пиджака картхолдер. Не тот кожаный, который мы нагло потрошили с Лизкой на перемене, а другой – из матовой чёрной стали. Наверное, именно в нём он носит актуальные водительские права и кредитки, а старый валялся в чехле как давно забытый и ненужный.

Щёлкнула кнопка, из держателя веером вылезли карточки. Вынув одну из них, Чернов протянул её мне.

На карте Таро сверху было выбито римскими цифрами число XV. Прямо по центру восседал на гранитной плите огромный крылатый Дьявол с волосатыми когтистыми лапами вместо ног. Руки у Рогатого оказались вполне себе человеческими – одна поднята к луне, а вторая опущена к земле. На правой, обращённой вверх, написано слово «Solve», на левой – «Coagula». Я не сразу заметила обнажённых мужчину и женщину снизу под постаментом – они были настолько крошечные, что сливались с фоном.

– Это у вас вместо карманной иконки? – скривилась я. – Заберите, мне такого не надо.

– Тебе следует оставить её себе, чтобы изредка смотреть на рисунок и вспоминать, что все мы находимся во власти Бафомета.

– Как переводятся эти слова у него на руках?

– Что у тебя по латыни, двойка?

– Мы такое ещё не проходили…

Чернов показательно закатил глаза, чтобы меня пристыдить. Потом всё же снизошёл до объяснений:

– «Растворяй» и «Сгущай». Это две фазы алхимической трансформации, две половины одного цикла. Смешение ингредиентов, а потом их разъединение. Помни: если слилась – то обязательно должна полностью отделиться. Иначе погибнешь.

– Опять угрожаете?

– Послушаешь меня ещё немного? – покосившись в мою сторону, он то ли улыбнулся, то ли недовольно оскалился. Я притихла. – Бафомет, которого ты видишь на пятнадцатом большом аркане Таро, приводит души, изгнанные из Эдемского сада, в наш низменный, материальный мир. Даруя им во время акта греховного зачатия физические тела, Он придумал одну хитрость – поистине дьявольскую – а именно, разделил плоть на два пола, мужской и женский – что и символизируют нагие человеческие фигуры возле Него на карте. Попав в тело определённого пола, расколотая напополам душа теряет часть своей психической энергии, слабеет и становится рабом Дьявола – пленником, вынужденным искать вторую половину своей же силы в человеке противоположного пола, чтобы слиться с ним и таким образом на миг снова стать полноценной. Большинство обычных людей используют для этой цели секс – в результате чего, в свою очередь, нередко происходит зачатие, и в западню Бафомета попадают новые души.

– Как коварно, – буркнула я.

– Магов процесс деторождения не интересует. В нашем институте на старших курсах практикуют объединение психических оболочек – то есть, алхимическое смешение мужской и женской энергий. Студентов с активированной Кундалини после тщательного сканирования делят на пары, подбирая наиболее подходящего по ауре компаньона. Далее следует подписание дополнительного соглашения, в котором обе стороны изъявляют готовность к совместной работе. После первого слияния они остаются компаньонами на всю жизнь. Ни студентам, ни выпускникам ЛИМБа меняться парами нельзя. Наверное, ты уже слышала обо всём этом от Агаты Анатольевны…

– Не только слышала, но и видела, – вспомнив разноцветные глаза у Паши и его напарницы, я снова поёжилась.

Неужели мне теперь придётся терпеть эту блондинку вечно? А если мы с Пашей поженимся – она что, будет изредка заходить к нам «на чай», чтобы попрактиковать слияние с моим мужем и поменяться с ним глазами или ещё какими-нибудь частями тела?!..

Сама не понимая, что на меня нашло, я вдруг выложила Чернову как на духу всю историю про Пашу – так, будто он был мне не бенефактором, а лучшей подружкой. Он слушал внимательно, даже снизил скорость, чтобы мы слишком быстро не доехали до пункта назначения и успели закончить разговор.

– Теперь ясно, почему ты в последние дни сама не своя, – подытожил он в конце моего монолога. – Но если речь об андрогине, то Колдунова тоже можно понять. Агата Анатольевна подобрала ему прекрасную пару…

– Хотите сказать, что я ему не подхожу?

– Дело не в этом. Не мешай алхимическую работу и личную жизнь. Однажды слившись, две идеально подходящие друг к другу ауры позже обязательно должны разъединиться. Иначе – смерть. Полная потеря своих собственных функций. Поэтому между двумя половинами андрогина не должно быть никаких личных отношений. Им непременно нужны партнёры извне – это первое правило техники безопасности. Разделение всегда будет болезненным, иногда даже слишком. Больнее, чем отрывать скотч от тела. Больнее, чем умирать. Причём, боль не столько физическая, сколько психическая. Вместо того, чтобы глупо ревновать, тебе следует помогать своему бойфренду переживать эту боль. Раз уж ты всё ещё его девушка.5ebdbc

– Если это всё так опасно и больно, – я с недоумением смотрела на Чернова, – то зачем это вообще нужно?

– Практика по созданию алхимического андрогина является очень ценной, потому что существо, образующееся в результате соединения – или, правильнее, коагуляции – обладает неограниченной психической и физической силой. Оно наследует от двух алхимиков только положительные характеристики и умения и полностью утрачивает ограничивающие, ущербные свойства. Но коагуляция также имеет свои нежелательные побочные эффекты, к которым нужно всегда быть готовым…

– Что за побочные эффекты? – спросила я хрипло.

– Среди самых частых: неконтролируемая эйфория непосредственно во время практики, а после – чувство невыносимой тоски, вплоть до клинической депрессии и суицидальных действий, обрыв социальных контактов или, напротив, беспорядочные сексуальные связи, а также психические расстройства, в том числе шизофрения…

Отличные побочные эффекты! Прямо как из инструкции какого-нибудь лекарства от кашля или температуры. Там ещё обычно дальше по списку эпилепсия, судороги, кома и смерть.

– Особняком идут травмы и разрывы энергетических тел в процессе их неаккуратного разъединения, иногда приводящие к тотальному расслоению энергетики – то есть, смертельные, – безразлично добавил Чернов.

Я невесело хмыкнула. Почти угадала.

– Наиболее распространённый вариант, который может по неосторожности привести к травме – неполное рассоединение двух аур, когда они частично «прилипают» друг к другу и остаются такими после контакта, что мешает нормальному функционированию физического тела в районе формирования адгезии. От адгезии обычно страдают парные органы: глаза, уши, рёбра, лёгкие, почки, надпочечники, яичники, ноги или… руки.

– К чему это вы клоните? – мой голос окончательно сел. Почему-то захотелось спрятать взгляд. Стиснув вспотевшими пальцами карту Таро, я принялась рассматривать зловещие рога Дьявола, между которыми горел красным огнём расширяющийся кверху факел.

Чернов закурил. Выдохнул дым. Рука с ядовитой сигаретой бессильно легла на руль. Слова явно давались ему с трудом.

– Мне жаль. Ты не была к этому готова, и мне не следовало такого допускать, но иначе у нас вчера никак не получилось бы предотвратить преступление. Астральные тела очень тонки. Ни ты, ни я по отдельности не смогли бы удержать в воздухе этого глупого мальчишку. Чтобы не дать ему разбиться, мы с тобой приняли совместное решение – может быть, не сознательно, но душой – создать алхимического андрогина.

Я беспомощно хлопала глазами, погребённая под лавиной вылитой на меня неожиданной информации. Потом всё-таки уточнила:

– Так приняли решение или создали?

Чернов в который раз затянулся.

– Это одно и то же.

* * *

Значит, я была права. В Нью-Йорке с небоскрёба падали не два отдельных существа. Это было одно цельное существо с четырьмя крыльями! Андрогин, повелевающий солнцем и луной, прошлым и будущим, жизнью и смертью.

«Неровности» в наших аурах объединились – словно частички пазла вошли друг в друга, возникла перемычка между его биополем и моим, энергии слились, и теперь чёрт знает, что там происходит в этих сообщающихся сосудах. Я – это уже не совсем я, а он – не совсем он.

Дьявол с пятнадцатого аркана Таро кровожадно мне улыбался. Заложив картой страницу учебника по алхимии за третий курс, я потёрла уставшие глаза. На часах уже половина четвёртого. Завтра опять рано вставать, а я всё читаю. И чем дальше – тем страшнее.

Алхимический андрогин – это существо с одной головой и двумя лицами, мужским и женским. У него три глаза – один от мужчины, второй от женщины, а третий, который посередине – ясновидящий, общий. Спина одна, но руки целых четыре, причём две растут спереди, а две сзади. Впрочем, разобраться, где у этого уродца перед, а где зад – не так уж и просто. Он, получается, как бы объёмный – похож на круг. Радует лишь то, что это условное изображение андрогина иллюстрирует форму слияния невидимых простому глазу астральных тел, а физические тела остаются нетронутыми. Если только не возникнет адгезия…

Именно в результате адгезии Паша с Юлей ненадолго «поменялись» глазами. А в случае с Черновым я вляпалась ещё гаже – слипание образовалось между наших правых рук, когда они соединились, чтобы схватить мальчишку за плечо. Мы так крепко держали его, боясь уронить, что и сами запутались друг в друге и не смогли вовремя расплестись. А дальше, полагаю, Чернов испугался повредить мне ауру, дёрнув руку сильнее, поэтому до вечера оставил всё, как есть, а потом повёз к «хирургу». Удивительная забота с его стороны, особенно учитывая полнейшее безразличие к страданиям других. Не иначе как переживал за самого себя. Если где-то всплывёт, что он практикует создание андрогина с девственницей, да ещё и на первом курсе, да ещё и с его подопечной – то ректор устроит ему хорошенький нагоняй. А там подключится и некий таинственный Марков, который «точно не погладит по шёрстке»…

Накрывшись одеялом, я легла на бок и закрыла глаза. Хорошо, что я не проговорилась обо всём этом с порога ребятам! Чем меньше людей узнает – тем лучше. А там, может, я вскоре и сама всё забуду. Пройдёт неделя, месяц, год – и воспоминания о той ночи просто вылетят из моей памяти, как вылетает другая пустяковая информация, вроде спряжения глаголов по латыни…

Я ещё долго подбадривала себя в таком духе, пока не уснула. И только едва ощутимая обречённая тоска, ранящей острой ниточкой натянувшаяся в груди, сквозь сон подсказала, что это будет не так просто.