Глава 31. Птичка в клетке

В кабинете истории искусств стояла тишина. Старый рояль молчал. Скрипка, прячущаяся в кейсе у стола, тоже не собиралась сегодня играть. Чернов медленно, поступью хищника, шёл вдоль рядов – словно выискивая среди притихших студентов очередную жертву. Как всегда неотразим – на чёрном костюме и рубашке ни ворсинки, ни волоска. Ну правильно, ведь кошка у него не просто чёрная, но ещё и лысая, а такие следов не оставляют. Кстати, что если Баффи – не обычное животное, как и говорила травница, а прикинувшийся кошкой бес-прислужник?..

Парни при приближении преподавателя втягивали головы в плечи, боясь, как бы их не вызвали отвечать, а девчонки смущённо заливались краской и отводили взгляд – уж не знаю, что они там себе навыдумывали в своих фантазиях, но зрелище отвратительное. Слабаки! Кажется, я одна не прятала глаза. И ни удушливый хвойный аромат его парфюма, ни звяканье серебряных браслетов рядом с нашей партой меня не смутили.

– Антипова… – а на этот прохладный глубокий голос, проникающий плотной вибрацией в самое нутро, мне и вовсе плевать. – Сегодня ты работаешь у доски.

Яшка натужно выдохнул и проводил меня тихим сочувственным стоном. Зря он переживает, мне теперь уже ничего не страшно. После алхимического слияния я всё реже ощущала тревогу и всё чаще – что-то вроде безразличного пренебрежения ко всему на свете. Кажется, в этом я стала ещё чуть сильнее походить на Чернова.

Я поднялась, пытаясь поравняться с ним взглядом, хотя это было бесполезно – даже так он всё равно выше меня на целую голову.

– Хорошо. Какое задание?

Что-то случилось с моим девичьим голоском. Слова металлическим призвуком ударили мне же по ушам.

– Ты всё быстрее и лучше входишь в рабочее состояние, молодец, – губы бенефактора расплылись в довольной улыбке. – Поднимись на кафедру. Встань спиной к залу и закрой глаза. Вдохни. Поглубже… Ещё глубже… Вот так. Задержи дыхание. Сегодня ты будешь исполнять роль камертона. Подключись к стихии ветра и покажи сокурсникам, как нужно настраивать «струны».

Не сразу, но я поняла, что он имеет в виду то самое упражнение, которое я делала в парке: распускала корни по воздуху.

– Но сейчас мы в помещении. Да и за окном совсем не ветрено… – обернувшись, поспорила я. Весь мой храбрый запал куда-то подевался. – Даже деревья не шевелятся! Как можно настроиться на то, чего нет?

– Будет тебе ветер, – недобро хмыкнул Чернов и повысил голос. – Внимание остальным! Подключите астральный слух и слушайте, как звучит энергетика Ники. Копируйте каждый звук, что бы ни происходило, и не прерывайтесь, пока не настроите все семь своих струн. Начали!

Его слова утонули в оглушительном вое. Небо потемнело. Шквалистый ветер ударил в стёкла. Рамы задрожали и под натиском стихии распахнулись. Взметнулись в воздух шторы, полетели на пол листы, ручки и тетрадки.

– Всем оставаться на местах! – прогрохотал Чернов. Очень вовремя, потому что некоторые студенты уже и впрямь повскакивали с парт, готовясь броситься в бегство. – Глубокий вдох – задержали дыхание. Слушаем. Работаем.

Удивительное дело: в прошлый раз я даже не пыталась прислушиваться к нитям, которые тянулись из моей ауры. Я скорее видела их, и каждая имела свой цвет с определённой скоростью мерцания. Красный вибрировал очень медленно, почти незаметно, а от фиолетового до слёз рябило в глазах. Сейчас же, когда я обратилась в слух, я поняла, что струна, уходящая через ноги в землю, звучит глухо и низко, как шаманский барабан. Та, что погружается в воду, легонько звенит деревянными клавишами ксилофона, до которого дотрагиваются обёрнутой в ткань палочкой. Канал огня, будто электрогитара, выдает тяжёлый хрипящий риф. Зелёная струна, выходящая из сердца, похожа на протяжную, печальную скрипку. Голубая поёт мягко и мелодично, как пастушья флейта. Синяя пронзает центр лба острым высоким аккордом скрипучего органа. И, наконец, фиолетовый канал, устремляющийся ввысь, в космос, рассыпается на множество маленьких, сверкающих как звёзды, белых колокольчиков…

Голова резко заболела, как на недавнем семинаре по философии, когда профессор насильно раскрыл мне третий глаз. Казалось, из носа вот-вот снова пойдёт кровь – я даже хотела поднести руку к ноздрям, но отвлеклась на странный запах, поплывший по аудитории, и так и замерла в позе поэта, готовящегося прочесть стих.

Пахло чем-то затхлым и отвратительным. Будто там, на улице, откуда врывались в наш кабинет потоки шквалистого ветра, кто-то не просто сдох, но ещё и разложился. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что сейчас я не могу чувствовать физические запахи, потому что заранее набрала полные лёгкие воздуха и давно уже не дышу. И всё же зловонный трупный смрад, смешиваясь с гнильцой прелых листьев, шёл по залу плотной клубящейся волной.

По-прежнему зажмуриваясь, я обернулась и поняла, что прекрасно вижу класс даже сквозь опущенные веки. Если бы Чернов сейчас попросил меня, то я могла бы безошибочно сказать, кто из студентов где сидит. Но он молчал, а отвратительная вонь, тем временем, шла с третьей парты среднего ряда – от Милы Феечкиной, тихой скромной девочки из группы «М».

Да не может такого быть! Так мог пахнуть кто угодно, но точно не она! Против своей воли, я резко распахнула глаза.

– Я не давал команду смотреть! – Чернов повысил голос, но я его уже не слушала. У меня теперь широко раскрылись не только глаза, но ещё и рот. Сзади, за спиной Милы, сидел на спинке её стула, словно горгулья на каменном постаменте, чёрно-коричневый, блестящий влажными крыльями на свету, морщинистый монстр.

Шершавые бородавки, как у жабы, плотно покрывали всю его кожу. Изо рта, прямо на плечи ни о чём не подозревавшей девушки, капала слюна, испускавшая сладковатый запах мертвечины. Заметив меня, мерзкий дух искривил пасть – то ли в улыбке, то ли в хищном оскале. Под пристальным взглядом его горячих красных глаз я поёжилась. Хотелось закричать, кликнуть остальных, чтобы мы вместе прогнали эту тварь, но одеревеневшие лёгкие не слушались, а из моего солнечного сплетения, нарушая тишину, вдруг оглушительно грохнул тяжёлый гитарный аккорд.

– Я тоже его вижу! – воскликнул Яшка в унисон. Как и я, он звучал, а не говорил словами, и всё же мы легко друг друга поняли.

Парень вскочил с места и кинулся к Феечкиной, но Чернов схватил его за шкирку, словно тощего щенка и удержал рядом с собой у первых парт.

– Остановили упражнение! – громкий и резкий возглас больно ударил по ушам. – Немедленно! Все выдохнули!

По аудитории пронеслась волна вздохов облегчения. Большинство так ничего и не увидели, а тех, кто начал следом за мной настраиваться, выкинуло обратно в реальность, как только они восстановили обычное дыхание. Даже Яшка, получив от Чернова удар в спину между лопаток, судорожно выдохнул. Мы с чудовищем остались один на один. Теперь кроме меня девушке никто не сможет помочь…

Я хотела подбежать к ней, но вдруг поняла, что для этого мне не надо шевелить ногами. Я могу просто увеличивать картинку силой своего сознания – как изображение двумя пальцами на смартфоне – и таким образом приближаться. Зрение стало странным – двухмерным и искажённым, будто я смотрела на всё сквозь толщу воды, которая причудливо преломляла свет и искривляла предметы.

Монстр теперь был совсем близко. Я видела каждый волосок на его морде – она неравномерно расширялась, словно по ней проезжал асфальтовый каток. И вдруг меня осенило: это не я перенеслась к нему. Это он перенёсся ко мне почти вплотную, дыхнув в лицо травянистым зловонием спревших, гнилых листьев.

Ещё одно неуловимое движение – и мы с этой тварью сольёмся в клубок, как два дерущихся кота. По моим рукам разлился волной слабости страх, но спина недвусмысленно налилась силой и загудела. Позвоночник превратился в толстый металлический прут. Под лопатками, сложенные в два гигантских веера, задымились чёрной копотью крылья.

– Выдыхай! – рыкнул на меня Чернов. Я не успела понять, каким образом он так шустро оказался рядом. Зажав сзади мою шею в сгибе локтя, он грубо оттянул меня назад. Как раз в тот момент, когда пасть беса чавкнула слюной и неестественно широко раскрылась, готовясь меня проглотить. – Выдохни воздух! Быстро!

Услышав его громогласный голос, я ещё сильнее испугалась. Он нервничает. Ещё как! Неужели это чудище и правда такое опасное?..

– Оно может убить Нику? – тихо спросил Яшка.

– Нет. Но если она сейчас же не выдохнет, то я сам её убью! – рявкнул бенефактор, плотнее стискивая локтем моё горло.

Уж кто-кто, а Чернов умеет предоставить веский аргумент! Поперхнувшись, я через боль сглотнула и вытолкнула воздух из лёгких. Силы тут же меня покинули. Я почувствовала, как его нервные окончания клубком змей ползут по моей шее к мозгу – почему-то раньше он не смог установить подключение, но теперь решил отыграться по полной. Тело задрожало, в глазах потемнело, и я повисла тряпочкой в руках Чернова.

«Ты всё забудешь», – тягостной нотой скрипки прозвучал у меня в груди его приказ.

– Нет! – воскликнула я вслух. Хотелось крикнуть так, чтобы все услышали, но мой голос блеял как у овечки, которую привели на убой. – Ей нужна помощь!..

«Забудешь, – его невидимый смычок снова полоснул меня по сердцу, сотрясая его скрипичной трелью. – Ты слишком глупа, чтобы просто смотреть и не вмешиваться, а мешать мне сейчас нельзя».

К этому времени я почти уже потеряла сознание. Сердце трепыхалось, как крохотная птичка в клетке. Значит, Чернов и эта мерзкая горгулья – заодно? Может, он сам и вселил в Милу эту нечисть? Зачем?! Почему именно в неё?!

Ответ протянулся ко мне по ветру из открытого окна тонкой мелодией флейты. Всё просто: Феечкина – следующая девушка, которая пропадёт…

– Поспи немного, детка, – бархатный гипнотический голос, теперь уже человеческий, тёплым шоколадом влился ко мне в уши. – Подумай над поведением.

* * *

Всю лекцию по истории я старательно прятала от Савелия Моисеевича не только глаза, но и вообще всё своё лицо за учебником. Успел ли он меня узнать тогда, в кабинете биологии? Может и успел, но с памятью у него всегда было плохо. Если он в ближайшее время не увидит снова мою физиономию, то вполне вероятно, что уже и не вспомнит об этом инциденте…

Но шифровалась я явно зря. Всё внимание Садиста, по традиции, было приковано к Лизке. Он то и дело ставил лекцию «на паузу», чтобы отвесить подруге очередной сальный комплимент: упомянул уже и её «бездонные» голубые глаза, и «ласковую» улыбку, и даже «сочный» бюст. От последнего эпитета Чародеева и вовсе закашлялась до тошноты.

– А что вы хотите, дорогая моя? Не нужно забывать о вашем великом призвании! Вы ведь у нас кто?.. – историк прервался. Глядя на Лизку, он с аппетитом облизывал мерзкие тонкие губки, будто видит перед собой пирожное.

– А кто она? – подначил его Сыр.

– Чародейка – вот кто! Приворожила меня, проклятая! – вскочив со своего стула, Савелий побежал к шкафам, гремя на ходу ключами. – Нет, вы как хотите, моя королева, а я должен! Я просто обязан вас хотя бы раз сфотографировать!..

Яшка радостно пихнул меня локтем в бок. Я выглянула из-за учебника.

– Ну вот, сейчас мы всё и узнаем! – зашептал мне на ухо Сыроежкин, вытягивая шею. То ли мне показалось, то ли шея у него и впрямь стала чуть длиннее, чем обычно, и неестественно скрутилась вбок практически на 180 градусов. Наблюдая за действиями историка, парень декламировал голосом спортивного комментатора. – Та-ак! Он взял самый длинный ключ с тремя рёбрышками! Идёт к боковому шкафу! Открывает второй… нет, третий справа отсек! Первая сверху полка! Там ещё рядом колбы с антиматерией! Слышишь?..

Не успела я переспросить, каким образом Сыр умудрился с нашей парты увидеть, сколько рёбрышек вырезано на ключе и, тем более, разглядеть в колбах антиматерию, как раздался звон, а следом за ним возмущённый поросячий визг:

– Кто посмел?!

Бросив на парту учебник, я обернулась и вскочила. Теперь уже не до конспирации!

Савелий Моисеевич растерянно стоял у распахнутого шкафа. Его руки были расставлены в стороны, пальцы растопырены. Губы дёргались – как будто он готовился или расплакаться, или разораться. На полу перед ним лежал тот самый фотоаппарат – вернее, то, что от него осталось. Объектив разбит на мелкие осколки, корпус треснут, кнопки и шестерёнки выломаны, и даже одно из креплений, державших ремень, вырвано с корнем. Такое впечатление, что кто-то недавно поиграл уникальным изобретением в футбол, а потом снова издевательски убрал его в столь плачевном виде на полку, будто ничего не произошло.

Неудивительно, что теперь, когда лямка ремешка отвалилась и выскользнула из рук хозяина, орудие убийства сломалось бесповоротно и окончательно. Хлипкая конструкция жалобно крякнула, стукаясь о пол, и рассыпалась в труху. В воздух поднялось облачко накопившейся внутри пыли. По аудитории, звякая, покатились винтики и пружинки.

– Ой! – выдохнула я, снова садясь за парту. – Теперь мы никогда не узнаем, как эта штука работала! Обидно! Правда, Лиз?

– Лично мне и не было интересно, как она работала, – буркнула подруга. – Тем более на себе её проверять я не хочу! Всё к лучшему…

Сыр, повернувшись, подозрительно смерил рыжую взглядом. Жёлтые глаза сузились, зрачки превратились в тонкие щёлочки. Несколько секунд парень пристально пялился на неё, потом, ничего не говоря, сорвался с места и побежал к преподу:

– Савелий Моисеевич, давайте я вам помогу!

Садист так растерялся, что даже не успел его остановить. И вот уже руки с длинными пальцами резво шарят по полу в поисках мелких винтиков и шестерёнок. Собрав детали в две горстки, Яшка протянул их историку. Казалось бы, всё честно, но от моего взгляда не укрылось, как за секунду до этого он с ловкостью фокусника припрятал осколок объектива и кнопку от вспышки себе в карман.

– Блин, ну ты даёшь! – шепнул он Лизке, вернувшись обратно. – Вот зачем?! И почему одна попёрлась?! Ты что, нас не могла с собой позвать?!

– Вы бы мне этого сделать не дали! – тоже шёпотом ответила Чародеева. – Завели бы шарманку, что воровать у Кузнецова мастер-ключ – нехорошо!..

До меня только сейчас дошло:

– Так вот, куда ты вчера ходила после пар! А говорила, к химичке пойдёшь двойку исправлять!..

– Он ведь у тебя выпал из рук случайно? – перебив меня, уточнил у Лизки Сыроежкин.

– Вот ещё, – фыркнула та.

– Ты совсем дура или как?! – беззвучно рявкнул Яшка. – Ты хоть понимаешь, что лишила нас главной улики?! Я, конечно, попытаюсь, но вряд ли смогу прочитать какую-то инфу по этим жалким деталюшкам! А значит, мы ничего так и не узнаем! 152e1bc

– Для вас это всё шуточки и игры в детективов, а я, между прочим, постоянно была в смертельной опасности! – защищалась Чародеева, переходя с громкого шёпота на тихий крик. – Он на каждой лекции эту хреновину на меня направлял! Чего здесь непонятного?! Не хочу я, чтобы он меня прикончил, как ту эхеверию!

– Так, заткнитесь оба! – шикнула на них я. – Давайте все трое хотя бы сделаем вид, что мы тут не при чём!

Ребята притихли. Я снова закрылась учебником. Лизка, на всякий случай, замотала себе рот шарфом, Яшка принялся катать между пальцами карандаш, пытаясь остыть. Савелий Моисеевич, к счастью, не обратил на нас никакого внимания. Некоторое время погоревав над останками своего фотоаппарата, он взял себя в руки и выкрикнул довольно громко и гадко:

– Я знаю, что это один из вас! Не отвертитесь! Вчера вечером мой артефакт был в полном порядке! В полном порядке, слышите?! Значит, это случилось сегодня! А кроме вас в мой кабинет сегодня ещё никто не заходил! Отвечайте честно, кто это был?!

Студенты ошарашено молчали.

– Трусы! – взвизгнул историк. – Крысы! Ну ничего! Ничего! Я сейчас же доложу об этой выходке вашему куратору, и он быстро разберётся, что к чему!

Хлопнула со всей силы дверь. Раскрасневшийся препод, пыхтя как паровоз, выбежал из аудитории, продолжая в коридоре поливать наш первый курс мерзкими ругательствами.

– Ну всё, вилы! – рухнув на парту, выдохнул Сыроежкин. – Рыжая, держись! Сейчас Чернов с тебя скальп снимет!..