Глава 33. Сеанс экзорцизма

В метро уже начался час-пик. У белой ограничительной линии собралась огромная толпа людей, и народ продолжал с каждой секундой прибывать. Я сняла кожаные перчатки, которые были мне на пару размеров велики, и сжала их в руке. Никогда не любила спускаться в подземку. Всё же я феникс, моя стихия – высота. Под землёй мне некомфортно, сразу начинает не хватать кислорода, на лоб давит ноющая тяжесть, а эти закрытые питерские станции с мрачными лифтовыми дверями, и вовсе вгоняют в невыносимую тоску.

Загудели рельсы, взволнованно задрожал воздух. Света в конце тоннеля здесь нет – что символично – и только по нарастающему низкому рокоту можно понять, что к платформе приближается поезд.

Перчатки Чернова пульсировали едкой, горячей вибрацией, всю дорогу до метро мои пальцы покалывало змейками разрядов тока. Такое неприятное чувство – словно невидимая сила проникает внутрь, под кожу и перекапывает меня всю лопатой, наводя в ауре беспорядок. Да и сейчас, когда я уже их сняла, они продолжали на меня воздействовать. Чем дольше держу их в руках, тем меньше узнаю себя.

– Спасибо, заберите.

Но передать перчатки бенефактору я так и не успела. Глухие тёмные двери с лязгом раскрылись, и обезумевшая толпа понесла нас внутрь вагона. Когда поезд, казалось, был уже наполнен до отказа, сзади ещё поднажали. Я попыталась удержать безопасную дистанцию между мной и другими пассажирами, но куда там. Чья-то нога наступила мне на пятку, чей-то локоть ткнул под рёбра, чьё-то массивное плечо двинуло в висок. А удар потного здоровяка в толстом пуховике и вовсе чуть было не отправил меня в нокаут. Я покачнулась и въехала лицом в грудь Чернова. Толпа ещё сильнее стиснулась вокруг, отбирая у меня последние свободные сантиметры и лишая пути назад. Он из вежливости придержал меня за локти, и я застыла в его объятьях как муха в янтаре.

От нерезкого, но плотного парфюма, сладковатого, с нотками хвои, стало совсем дурно.

– Вы не могли выбрать время, когда народу поменьше? – против своей воли вжимаясь щекой в его грудь, проныла я. Наверняка я сейчас перепачкаю макияжем всю его рубашку, но плевать – сам виноват!

– Не мог. Во-первых, время я не выбирал. А во-вторых, нам нужна пиковая концентрация оргона. Потерпи. Через две станции объявят пересадку, и от всех этих людей не останется ничего, кроме энергетического шлейфа. С ним и будешь работать.

– Да через две станции от нас самих уже ничего не останется! Нас тут сплюснут в одного сплошного алхимического андрогина!

Чернов расхохотался и прикрыл меня рукой, отстраняя толстого мужика от моей спины. Получилось не грубо, но настойчиво. Толпа снова потеснилась и больше уже не подступала ко мне вплотную, словно между мной и ними поставили невидимое металлическое ограждение.

Странно, но даже сейчас, когда сзади и по бокам у меня появились лишние полшага, я осталась стоять, близко притиснувшись к нему – так мне казалось безопаснее. Будто бы плотное кольцо ауры вокруг него испускало настолько колкий и неприятный фон, что пассажиры старались переконцентрироваться и отойти от аномальной зоны подальше – даже в переполненном поезде.

Наконец, огромная волна народа обрушилась на перрон и устремилась на пересадку. Вагон опустел. Освободилось несколько мест, и Чернов предложил сесть. Устало выдохнув, я размотала шарф и расстегнула куртку. Жутко хотелось пить, но воды с собой не было, а парень напротив, как назло, аппетитно потягивал красную газировку из большой стеклянной бутылки. Чем дольше я на него смотрела, тем сильнее чувствовала жажду – через пару минут я уже едва сдерживалась, чтобы не наброситься на пассажира, словно одержимый вампир, и не отобрать у него эту бурлящую и сверкающую пузырьками жидкость. И вдруг меня неслабо тряхнуло. Я поняла, что у парня там не сладкая газировка, а обычная минералка – абсолютно прозрачная.

Алое сияние, окрашивающее в кровавый цвет воду, исходило из горла юноши. Когда он делал очередной глоток, с его губ в бутылку вливалось немного красного оргона.

– Хорошо, – похвалил Чернов, хотя я ничего не говорила. – Не вмешиваемся. Просто смотрим.

Воды в бутылке становилось всё меньше, а оргона всё больше, и постепенно общий уровень жидкости поднимался – до тех пор, пока кипящая красная энергия не начала вытекать из горлышка наружу. Скользя по коленям парня, оргон струился на пол и растекался по вагону. Ноги пассажиров тонули в этом мутном мареве.

В голове у меня вдруг что-то щёлкнуло, и я увидела, что здесь на самом деле огромное количество красного оргона. В салоне поезда стоит, пульсируя, плотный алый пар – как в бане. В каких-то местах клубы тумана едва заметные, уже почти рассеялись, потому что их хозяина тут давно нет, а где-то от яркости аж в глазах рябит, но, так или иначе, красный оргон разлит повсюду.

Стало трудно дышать. Кроваво-алый воздух встал в лёгких колом. Я попыталась вскочить, но Чернов положил руку на моё предплечье и силой вернул на место:

– Выдох. Задержи дыхание – и больше пока не дышим, – он достал из кармана в несколько раз сложенный лист бумаги и развернул. Это оказалась распечатанная на цветном принтере схема метро. Следом за распечаткой он протянул мне ручку, ту самую, с бурыми чернилами. – Я хочу, чтобы ты указала, на каких станциях сейчас находятся те, чьи следы ты здесь ощущаешь. Если сможешь, проследи траекторию их перемещения. Так далеко, насколько удастся. Ну и задание со звёздочкой, на «отлично» – описать внешность, пол, особые приметы. Всё, что почувствуешь. На этом листе можно делать любые рисунки и пометки. Работай.

Я вытащила из сумки учебник по латыни и положила на него распечатку, чтобы удобнее было писать. Сняла с ручки колпачок. Из-под стержня потекли на бумагу тонкими линиями красные чернила. Словно маршруты навигатора, бежали по схеме метро длинные стрелки. Некоторые пассажиры несколько раз пересаживались с ветки на ветку. Некоторые проехали всего пару станций и застыли там. Некоторые уже поднялись на поверхность и вышли из метро, поэтому линии тянулись изломанными отрезками по белому листу уже за пределами напечатанной схемы. Ручка быстро-быстро мелькала в воздухе, отблёскивал на её боку тусклый свет вагонной лампы. Я записывала имена, точный возраст, цвета глаз и волос, одежду. Даже шрамы, татуировки и родинки. Чуть ниже – характер преступлений: мелкие хулиганства, порча имущества, кража, мошенничество, причинение вреда здоровью, изнасилование, снова кража…

– Впечатляет, – одобрительно кивнул Чернов.

– Мне нужна обычная карта города, а не просто схема метро, – сурово ответила я. – Кто-то из них пересел на наземный транспорт, а кто-то – доехал до пункта назначения. Большинство уже осуществили задуманное. Я отмечу адреса, где полиция сможет их арестовать.

– Не утруждайся, сейчас это не наша забота. А что по поводу этого кадра? – бенефактор взглядом указал на пассажира напротив.

Парень уже допил свою минералку и поставил бутылку на пол между ног. По всей видимости, выкидывать её по-человечески он не собирается, но едва ли это можно назвать преступлением, скорее обычное свинство. Мой взор скользил по его ауре. Задерживался то на голове, то на горле, то на сердце. Информация путалась – как будто в одном человеке соединялось сразу несколько нехороших замыслов, смотанных в плотный клубок. Я никак не могла их распутать и вычленить главный мотив.

В какой-то момент ко мне пришла мысль «погрузиться» в его биополе астральной рукой и не просто посмотреть, а ещё и пощупать. Мои невидимые пальцы наполовину утонули в его вязкой, как ореховая паста, сердечной чакре, и я вдруг взвизгнула от боли. Лязгнули хищные челюсти. Разрывая и ауру, и плоть, в меня впились сотни острых акульих клыков.

По моей правой руке, спокойно лежащей на листе со схемой метро, потекла кровь из глубоких, непонятно откуда взявшихся порезов. Я в ужасе выпустила ручку и взглянула на Чернова. Тот быстро надел на меня свою перчатку, скрывая раны от любопытных глаз. Правда, никто из пассажиров не обратил на странное происшествие внимания – кто-то спал, кто-то играл в телефоне, кто-то читал. Соседка любителя минералки – пожилая старушка – копалась в потрёпанной сумке, поставив её на колени. А сам парень пару остановок назад достал из кармана наушники и теперь, прислонившись лбом к металлическому поручню, с закрытыми глазами слушал музыку.

– Я же сказал тебе просто смотреть, – склонившись к моему уху, отчитал меня Чернов. – Зачем полезла?

– У меня не получилось его просканировать.

– Используй другие методы.

Я хотела поспорить, что других методов не знаю и вообще, работаю как могу – он ведь ничего не объясняет! Но поезд остановился на очередной станции, и в тишине я подать голос не решилась.

Юноша с зубами в сердечной чакре продолжал внимать музыке и, казалось, даже задремал. И только когда строгий мужской голос произнёс в динамиках «Осторожно, двери закрываются…», он вдруг резко встрепенулся, вырвал из рук старушки сумку и выскочил из поезда за секунду до того, как начали съезжаться навстречу друг другу створки.

Красный оргон ослепительно вспыхнул. Меня подкинуло в воздух, как маленькую прыткую птичку. Ринувшись к выходу, я юркнула в узкую щель между дверей. Даже не заметила, как безжалостный механизм ударил меня по почкам.

– Антипова, стой!!!

Чернов сорвался за мной следом, но не успел – створки сомкнулись прямо у него перед носом, и он треснул по стеклу кулаком. К счастью, не разбил.

С лязгом захлопнулись глухие металлические двери станции. Поезд тронулся. Ну и чёрт с ним, одна справлюсь! Пригнувшись, я помчалась по платформе за пятном красного оргона. Пятно оргона тоже умело быстро бегать – вор во весь дух нёсся к эскалаторам, ведущим наверх. Но он ещё не знает, с кем связался! Он-то просто бежит по ступеням, а я – феникс, я полечу!

Спина налилась привычной болью. Крылья готовились вырваться наружу, разрубив тело напополам острыми кинжалами, но я силой воли остановила их. Больше я в это не играю! Никакого металла! Пусть лучше они будут сотканы из дыма!

Едкий чёрный смог поднимался к уходящему вверх потолку зала. Мои ноги оторвались от ребристых металлических ступеней, и я поплыла по воздуху в нескольких сантиметрах над эскалатором – так же быстро, как рыба плывёт к поверхности воды, увидев наживку.

Дым сгущался, заголосила пожарная сигнализация, дежурная что-то закричала в свой микрофон. Люди принялись в панике толкаться и бежать наверх. Образовалась пробка. Парень пытался распихать их, и поначалу у него это неплохо получалось, но в какой-то момент толпа так уплотнилась, что он оказался в тупике.

– Ты не подумал, что это могут быть её последние деньги?! – воскликнула я возмущённо. Догнав его, я дёрнула на себя лямку краденной сумки. – Держите его! Это вор!

Глаза парня при виде меня зажглись злым красным светом. Я стушевалась и коснулась пальцами виска. Образы из прошлого стучались где-то внутри, но никак не могли прорваться наружу. Точно такой же нечеловеческий, свирепый взгляд я недавно уже видела в стенах нашего института. И эти перепончатые, как у летучей мыши, крылья, и эти когтистые лапы, и этот зловонный запах падали – всё мне хорошо знакомо. От человека тут осталась только оболочка. Тонкая, хрупкая, ломкая. А внутри всё съедено зубастым бесполым существом. Точно так же, как у… как у какой-то девушки, имя которой совсем не получается вспомнить…

В воздухе сверкнул нож. Жаркая волна толкнула меня в живот, и по всему телу разлилась дикая боль. Краденая сумка упала к моим ногам. Крылья лопнули, как хлопушка с опасным железным конфетти. Запах дыма сменился запахом пороха. Пытаясь защититься, я обрушила на бесноватого преступника град острых металлических осколков. Автоматной очередью проходя через его тело, неровные разрывные пули вылетали сзади вместе с яркими всплесками то ли крови, то ли красного оргона. Парень согнулся, закрывая голову руками, но устоять ему не удалось. Качнувшись, он потерял сознание и как мешок картошки завалился на меня. Я тоже не удержала равновесия. Мы оба рухнули назад и покатились вниз по эскалатору под обеспокоенные крики толпы.

Пролетев через несколько ступеней, я уцепилась за чью-то ногу и тут же, скорчившись от боли, закашлялась. На лестницу шлёпнулся бордовый сгусток размером с ладонь. Потом ещё один, и ещё. Только сейчас я поняла, что этот ненормальный пырнул меня в желудок складным перочинником – коротким, но достаточно острым, чтобы от сильного удара войти в моё тело практически полностью. Торчащий между рёбрами кончик рукоятки был едва заметен, и вытащить его не получалось – намокнув в крови, он стал слишком скользким, пальцы соскакивали.

Рвота из бурой превратилась в алую. Перед глазами всё плыло. Секунда за секундой меня всё сильнее засасывало, как невесомый шарик для пинг-понга, в гудящий чёрный тоннель.

Испуганные лица пассажиров исчезли. Голоса стихли, остался лишь протяжный писк больничного кардиомонитора, сообщающего о том, что только что остановилось чьё-то сердце. Эскалатор плавно поднимал меня одну куда-то высоко-высоко. Далеко-далеко. И, как будто бы, навсегда…

* * *

– Ей нужен врач.

– Бедняжка!..

– Позвоните в «скорую» кто-нибудь!

Услышав сверху над собой голоса, я сначала решила, что это сокрушаются о моей истерзанной душе ангелы в раю, но потом вспомнила, что дорога на небеса мне заказана – выбирать приходится разве что между ЛИМБом и АДом. С губ сорвался тихий стон.

– С ней всё в порядке. Позвольте, – уверенная сильная рука схватила меня за шкирку, поднимая с пола. – А ну вставай! Хватит разлёживаться!

– У неё из живота торчит нож!.. – воскликнул женский голос.

– За девушку не волнуйтесь. Парню «скорую» я уже вызвал. Основная версия – множественные огнестрельные ранения. Придерживайтесь её, вас поймут.

На несколько секунд Чернов присел рядом с бессознательным, но ещё живым молодым человеком. Осмотрел кровавые пятна, которые расплывались на его изрезанной одежде как тропические цветы. Цыкнул. Призадумался. На свет снова появилась красная ручка, он быстро начертил круг и десяток мелких символов в центре своей ладони, а потом плотно прижал ещё не высохшую печать к шее вора, делая вид, что щупает пульс на сонной артерии. Безвольно лежащее тело задрожало, выгнулось дугой, пальцы рук растопырились, на бледном лбу проявились капельки пота. Веки приподнялись, но в узких щёлочках были видны только белки закатившихся кверху глаз.

– Да-да, не нравится тебе. Понимаю, – спокойно проговорил Чернов в ответ на страшные кривляния. – Но придётся.

Полминуты – и напряжённые жилы на предплечье бенефактора расслабились. Жутковатый сеанс экзорцизма закончился, тело парня успокоилось и снова бессильно упало на пол. Встав, Чернов повёл шеей, будто разминая давно затёкшие мышцы. Закинул на плечо лямку моей сумки, которую ему пришлось прихватить с собой из вагона метро, и проговорил, не скрывая безразличия:

– Его нужно положить на правый бок. Левую ногу согнуть в колене. Правую руку – под голову, и следить, чтобы язык не западал… Хотя, какая разница, всё равно через пару минут сдохнет, – в его голосе не было ни грамма волнения и, уж тем более, ни капли жалости, в том числе и ко мне. – Ника, пойдём. Нам пора.

Плохо понимая, что происходит, я на ватных ногах поплелась за ним. Во рту пересохло, горло хрипело при каждом вдохе и выдохе. Перед глазами плыли разноцветные пузыри. Люди, видя на моей светлой куртке огромное пятно крови, в центре которого торчала рукоять ножа, провожали меня шокированными взглядами, кто-то даже достал телефон и принялся снимать «репортаж», сопровождая его крепкими комментариями. Правда, видео длилось недолго – проходя мимо, Чернов словно ненароком толкнул его плечом, мобильный упал на каменную плиту затоптанного пола и, кажется, разбился.

Снаружи бенефактор взял напрокат ближайший каршеринг и без слов усадил меня на пассажирское. Потом набрал чей-то номер. Впрочем, совсем скоро стало понятно, чей:

– Сыроежкин, я скинул тебе в сообщении фото, – без приветствия проговорил он в трубку. – Открой и немедленно начинай исцелять этого человека… Мне плевать, что ты не умеешь лечить по фото. Как раз сейчас и научишься. Все вопросы потом. Ты ведь не хочешь, чтобы Нику отправили в АД?.. Вот и отлично. Приступай.

В этот момент к метро прямо перед нами свернула жёлтая машина скорой помощи. Почти обычная, только маячок странный – один огонёк синий, а другой – красный, как у полиции. Чернов коротко мигнул водителю дальним светом, мол, «привет».

Уф, значит это уже наши подоспели! Надеюсь, парня всё же успеют спасти…

Запрокинув голову на потёртое сидение «шкоды», я устало закрыла глаза. Желудок всё ещё болел и содрогался спазмами. Тошнило – но хотя бы не рвало, и на том спасибо. Разглядывая рукописную печать на своей ладони, Чернов молчал, и его молчание пугало сильнее, чем любая ругань в мой адрес. Это же как нужно было выбесить острого на язык куратора, чтобы он потерял дар речи!

– А знаете, не говорите ничего, – прохрипела я сквозь боль. – Давайте я сама. Я отвратительная ученица и сегодня снова получу «два». Я опять всё провалила. Не послушалась вас. Не удержалась и вмешалась куда не надо. Не справилась. Наломала дров. Чуть не убила человека. И вообще, сколько раз мне можно объяснять, что я должна слушаться своего бенефактора беспрекословно!..

Чернов покосился на меня. Вздохнул. Снял кожанку и прикрыл ей огромное кровавое месиво, которое сейчас представлял из себя мой живот.

– А ведь всё так хорошо начиналось, – сетовала я, ещё больше огорчившись от этого его жеста. – Задание показалось мне лёгким. Если бы вам было какое-то дело до справедливости, то уже сегодня преступников получилось бы найти и задержать. Но вы, видимо, выше всего этого, а моя финальная ошибка перечеркнула все старания…

– Напрасно ты так считаешь, – Чернов прочистил голос. – В данный момент все отмеченные тобой на карте преступники уже задержаны.

Мои глаза округлились. Даже не знаю, что меня больше удивило – сам факт того, что ему оказалось не всё равно, или то, как непринуждённо и обыденно он об этом говорил – будто обсуждал прогноз погоды. Изучая в зеркале заднего вида блестящий след от моих теней и туши на своей рубашке, он добавил, словно бы между прочим:

– Парадокс – тушь вроде бы чёрная, но на чёрной же ткани выглядит светлым пятном.

Я не полезла за словом в карман:

– Да, к Белле Евгеньевне вам в таком виде лучше не ехать. Не поймёт. Но вообще-то… – мои губы обиженно поджались, – я тут не при чём. Вы сами виноваты.

– Конечно, как и всегда. Я вообще виноват во всех грехах человечества. И если этот парень сейчас погибнет, не дождавшись помощи уроборосов, то я вместо тебя отправлюсь в АД, потому что, как бенефактор, я несу уголовную ответственность за твои действия. Надо ли говорить, что в этой ситуации мне уже не до Беллы?

– Простите… Я не знала.

– Ладно. Если случится что-то плохое, нам позвонят. А пока пристегнись. Поедем.

Щёлкнув ремнём безопасности, я машинально взглянула в зеркало заднего вида и завизжала, дёрнувшись вперёд. Сердце снова заколотилось быстро-быстро, а желудок болезненно сжался. Из отражения, высовываясь между спинок сидений, на меня пялилась красными глазами оскалившаяся рожа монстра.

Глянцевые, будто латексные крылья, болотно-зеленое мускулистое тело, усыпанное бородавками, похожими на запёкшиеся язвы. Где же я раньше могла видеть что-то подобное?.. Сжав руки в кулаки, я приказала себе обернуться. Если он правда здесь, если он пришёл за мной, то нужно встретиться с врагом лицом к лицу.

Быстрый взгляд назад – и выдох облегчения. Салон был пуст. Я снова посмотрела в зеркало. Крылатый монстр злобно оскалился мне, с рыхлых зелёных губ капала на тканевую обивку вонючая слюна.

– Так, полегче, – шикнул на «пассажира» Чернов. – Заткнулся, пасть закрыл и сидишь тихо.

У меня задёргался глаз.

– Я забрал его с собой с помощью печати-ловушки, которую нарисовал на ладони, – спокойно пояснил бенефактор. – Вы будете проходить демонологию на четвёртом курсе. Не бойся. Сейчас он под моим контролем, а значит, ни на кого не нападёт. Эти зверушки как собаки – отбиваются от рук только у людей со слабой волей, а строгого хозяина беспрекословно слушаются.

– Зачем он вам?

– Мне – ни к чему. Отвезу в ЛИМБ, к Виктору Николаевичу на передержку. Со временем он разберётся, что это за особь, и отправит его обратно в нужный слой нижнего астрала, чтобы не болтался тут. (3303c)

Я с подозрением смотрела на дрессировщика бесов, в самую глубину его чёрных глаз. Ага, конечно! Понятно же, что ни в какой ЛИМБ эта тварь не поедет, а тем более до географа не дойдёт. Чернов воспользуется «питомцем» на своё усмотрение. Возможно, натравит на кого-нибудь, чтобы убрать несчастного с дороги – как Хромого. Или просто будет таскать везде с собой на коротком поводке на случай, если потребуется быстро разорвать меня на куски. Или… мысль прервалась. Ведь первый бес, о котором я никак не могу вспомнить, тоже был как-то связан с Черновым. Только вот как?..

Снова покосившись в зеркале на горгулью, продолжавшую забрызгивать салон «шкоды» слюнями, я передёрнулась.

Когда получу права, ни за что не буду ездить на каршеринге. Мало ли каких уродцев могли тут раньше перевозить на заднем сиденье…