Глава 34. Больше никогда

Чернов запретил мне трогать нож, утверждая, что тот выпадет сам, когда восстановятся внутренние ткани. Пластиковая рукоять и впрямь потихоньку ползла наружу. Сначала она стала видна наполовину, потом полностью, а ещё чуть позже, уже у подъезда общежития, нож выскользнул целиком. Лезвие, выходя из живота, снова порезало меня изнутри, брызнула свежая кровь, меня скрутило.

Идти получалось только съёжившись в три погибели. Предложив взять его под руку, Чернов проводил меня по ступенькам на третий этаж, до самой нашей комнаты. На пороге кивнул в знак прощания и хотел уже закрыть дверь, но я придержала её со своей стороны, оставляя узкую щёлку.

– По-моему, я сегодня умерла…

– Не «по-твоему», а абсолютно точно, – прохладно подтвердил бенефактор. – Он ударил тебя ножом в брюшную аорту. Ты получила ранение, несовместимое с жизнью. Ну, а теперь отдыхай. Хорошего вечера.

С этими словами он, будто издеваясь, захлопнул дверь. Как только стихли в коридоре его шаги, я стекла на пол и согнулась в рыданиях.

В комнате было темно. Вечер пятницы – большая часть студентов где-то тусуется, и Лизка не исключение. Небось, свалила к Максу и вовсю кувыркается там с ним, а мне теперь одной тут страдать… Горькие слёзы, смешиваясь с тошнотой и резью в желудке, не давали сделать вдох.

Казалось, я вот-вот отключусь, и меня снова невесомым белым шариком выкинет из тела в гудящий тоннель, но тут входная дверь распахнулась:

– Ты забыла в машине сумку, – сухо проговорил Чернов. Переступив через порог, увидел меня валяющуюся в соплях на полу и прервался. Некоторое время стоял в растерянности, потом вздохнул. – Так, понятно. Ты переутомилась. Сделаем перерыв в занятиях на неделю.

Услышав его, я разрыдалась ещё громче. Боль в животе взорвалась с новой силой, вскружив голову, я подползла к стене и бессильно прижалась к ней спиной, чтобы не упасть. Плотно закрыв дверь, бенефактор присел на колено рядом и положил руку на моё плечо:

– Умирать – это только в первый раз так обидно. Ты привыкнешь.

Рыдания перешли в тихий отчаянный стон. Вот уж поддержал так поддержал!

– А если я не хочу? – закричала я в заложенный нос. – Если я не хочу к такому привыкать?! Почему мама не родила меня обычной, самой простой девочкой?..

– Хотя бы потому, что за год до твоего рождения твоей матери удалили матку, – выдал Чернов, но тут же поспешно добавил. – Прости. Сейчас не время обсуждать подробности. Давай лучше я попробую ослабить боль…

Он взял меня за руку. Минуту или две просто сидел так, поглаживая центр моей ладони подушечкой большого пальца. Потом осторожно подключился. Я перенеслась куда-то далеко-далеко от всего, что болело и тяготило, за тысячи километров отсюда, в место, где всегда светло и тепло. Взмахами невидимой кисти он рисовал вокруг меня летний пейзаж: луг, усыпанный ромашкой, лавандой и васильками. Горы вдалеке. Слева – еловый лес. У опушки пасутся пушистые белые козочки – позвякивая колокольчиками на шеях, они щиплют молодые побеги клевера. Солнце светит так ярко – как в детстве. Слёзы высыхают. Я бегу по лугу, и трава щекочет голые лодыжки. Я снова во всём уверена. Я всё могу.

Тело расслабилось, я упала вперёд, в объятия цветов, и они крепко прижали меня к груди самой матери природы. У этого волшебного места были руки – ласковые, но сильные, они протянулись ко мне сплетающимися стеблями и веточками лаванды, пригладили волосы и вытерли слёзы со щёк.

Я потянулась навстречу. Моя правая рука прошла сквозь травы и мхи, погрузилась в почву, в плоть отца-создателя – и стала его левой рукой. А его левая рука стала моей правой. Моя голова стала небом, а ноги почвой. Плечи превратились в горы. Река текла сквозь мой живот, смывая кровь и заживляя раны. Лес возвышался там, где ещё недавно чернело выжженное пепелище. Сердце освободилось от железных прутьев-оков, ароматные цветы и травы росли из него, стремясь из тёмной земли к свету.

Боль прошла. Я смогла сделать полный вдох. Потом ещё один. И ещё. Я вдыхала свет, выдыхала радость. Всё моё тело было соткано из любви. Не из той любви, которая кружит голову при виде мальчика, а из той, которая соединила однажды моих родителей, чтобы продолжиться во мне. Мощная, нерушимая, абсолютная.

Я ощутила себя мудрым светящимся существом, которое умирало и возрождалось миллионы раз. Которое не только будет всегда, но и было всегда. В моей правой руке солнце, а в левой – луна, и между ними течёт вечность. Я порядок и хаос. Альфа и омега. Я не могу закончиться, потому что я и есть конец. И я же – новое начало…

Когда Чернов с заметным усилием отстранился от меня, я увидела, что его глаза были разного цвета.

* * *

Весь вечер и даже часть ночи мы переписывались в мессенджере. Зрение с трудом фокусировалось, я то и дело прикрывала правый глаз, смотря в экран одним левым, и всё же, почти на ощупь, строчила сообщение за сообщением. Лизка не вернулась ночевать – наверное, решила остаться у Макса, но так ещё лучше. Мне не придётся объяснять ей то, что я не могу объяснить даже самой себе.

Щёлкала в тишине клавиатура телефона, вытягивались быстрыми змейками строчки слов, росли абзацы текста, где-то срабатывала автозамена, где-то оставались опечатки, но я не обращала на них внимания. Мне так много нужно было рассказать ему о себе. О своей прежней жизни, которая сегодня прервалась, лопнула, как тоненький мыльный пузырь. О маме с папой. О дяде Роме. О том, как с ранних лет летала по ночам. О верблюжьих амулетах. О поездках на дачу к бабушке. О её дворняжке Фане и коте Кузе. О том, кем я мечтала стать в детстве. О Ветеринарной академии. О бывшем и его новой девушке с юга…

О том, что не могу заставить себя уснуть, потому что боюсь просыпаться завтра, ведь я не знаю, какой будет моя новая жизнь. Старая я сегодня умерла. Прервалась моя связь со всеми, кто меня окружал. Что будет дальше? Если все эти люди остались в прошлом, то кто ждёт меня там, в будущем?..

Чернов поначалу пытался давать советы, но быстро бросил это дело и дальше просто слушал, время от времени что-то уточняя. Может он и не хотел меня слушать, но деваться ему было некуда – пока я не сплю и таращусь его глазом то в телефон, то в потолок, он тоже не уснёт. К середине ночи мои воспоминания и волнения иссякли. Остался только последний, насущный вопрос:

– Что мне делать с адгезией?

– Ничего, просто ляг спать. Наутро, скорее всего, само пройдёт.

– Хорошо, доброй ночи вам. Спасибо, что выслушали.

– Доброй ночи, Ника.

Я отложила телефон на тумбочку и повернулась на спину. Мой левый глаз, светло-голубой, слезился. Тонкие влажные дорожки стекали по виску к подушке и щекотали ухо. Правый глаз, тёмно-карий, не плакал.

Что ж, если наедине с самой собой подводить итоги дня, то у меня три новости – хорошая, плохая и отвратительнейшая. Начнём с хорошей: за пару минут алхимического слияния я полностью исцелилась. На теле не было ни намёка на глубокую смертельную рану, желудок больше не болел и даже аппетит появился. Плохая новость: мне теперь жутко страшно, потому что ситуация с андрогином вышла из-под контроля. Ни Чернов, ни я сознательно не хотели его создавать, и всё же это случилось, независимо от наших планов. Ну и третья, отвратительнейшая: мне одинаково страшно – и от мысли, что это повторится снова, и от мысли, что это больше никогда не повторится…

* * *

Перерыв в индивидуальных занятиях растянулся вместо обещанной недели почти на месяц. Наступил ноябрь, на улочках Питера уже лежал снег. Я, наконец, купила зимние перчатки, но Чернов, будто специально, меня игнорировал. Старался лишний раз не смотреть в мою сторону и даже к доске больше не вызывал.

Сбылась моя мечта – я добилась, чтобы он от меня отстал, но лучше мне почему-то не становилось. Наоборот, занятия прекратились, и стало только хуже. В этом вакууме – без слов, без встреч, без новой информации – возникла сводящая с ума тоскливая тяга, и меня как безвольную тряпочку мотало то в отчаяние, то в злость, то в чувство вины.

Новолуние в октябре выпало на двадцать пятое число, и в эту дату никто не пропал. Значит ли это, что девушек и правда ворует сам Чернов? Или похищение не состоялось из-за сломанного фотоаппарата? Или и то, и другое?.. Сейчас «артефакт» списан как не подлежащий восстановлению, и студентки ненадолго в безопасности, но ходят слухи, что историк уже сварганил новый и со дня на день окончательно его настроит. Короче, времени в запасе не так много, действовать нужно быстро.

Яшка несколько дней подряд пыхтел над обломками старого фотоаппарата, пытаясь прочитать по нему информацию, но понял только то, что эта штука была способна перемещать предметы не просто сквозь время, но ещё и через пространство – то есть, как бы ускоряло движение объекта настолько, что за секунды он мог перенестись в любую точку земного шара, прямо как в астрале. Ничего больше не узнав, Сыр отважно согласился пойти за компанию с Пашей и Максом в подпольный «кружок» по созданию андрогинов, но и тут нас ждал облом. В день их первой тайной сходки занятия почему-то были резко приостановлены. Четверокурсники расстроено пожимали плечами: они сами толком ничего не знали. Мастер то ли очень занят, то ли приболел – но лично мне ни в первое, ни во второе не верилось. Скорее эта мутная секта просто решила лечь на дно: может, потому что они лишились своего главного способа похищения девушек, а может, потому что почуяли неладное.

Зайдя в тупик, мы взялись дальше копать под Чернова. На днях Лизка снова пыталась закинуть папе удочку насчёт его личных данных. Непутёвый отец к тому времени уже и знать забыл, кто такой этот Левиафан, но рыжая ему, конечно же, напомнила, повторив легенду, что это не просто обычный парень, а любовь всей её жизни. Более того, они встречаются вот уже месяц и скоро планируют пожениться. По этому торжественному случаю она попросила ещё раз попробовать пробить про «суженого» информацию. Папа, по словам, на сей раз даже отвлёкся от рабочих бумаг. Он долго тёр подбородок, а потом переспросил, уверена ли она по поводу свадьбы, и, получив твёрдый положительный ответ, обещал «в ближайшее время решить эту проблему любой ценой».

Ох, что-то мне подсказывает, что зря она всё это затеяла! Теперь ждать беды…

Я пыталась отвлечься от тревог встречами с Пашей, но помогало плохо. Парень, как всегда, был вежлив и в то же время настойчив в своих намёках. Всё чаще он давал понять: да, конечно, ему нравится гулять со мной по Питеру, но держаться за руки – это, мягко говоря, не то, чего он бы хотел. Каждый раз, когда я чувствовала невидимый укол в мой адрес, что-то трескалось у меня внутри, и эти осколки невозможно было склеить. Подходя ко мне ближе, он становился всё дальше. Вопреки законам времени и пространства. Прямо как в Зачарованном лесу…

Чем сильнее я переживала по поводу всего этого, тем прилежнее училась. Дошло до того, что за последнюю неделю я получила аж девять «пятёрок»: по биологии, латыни, физкультуре, домоводству (оно же зельеварение), сразу два «отлично» по ненавистной химии и целых три – по географии, за устный ответ, контурные карты и практическое задание.

– Прекрасно. Замечательно, Ника. Вы, безо всякого сомнения, лучшая моя ученица. Вас ждёт светлое будущее! – восхищённо глядя на меня добрыми, близко посаженными глазами, Виктор Николаевич по привычке потирал большой длинный нос. Потом он выставлял в журнал очередную маленькую «пятёрку» и скромно складывал руки на столе в замок.

Увы, ни отметки, ни дифирамбы географа меня совсем не радовали. Астральные перемещения – предмет в общем-то плёвый, да и препод сама доброта – мало того, что не требовательный, так ещё и постоянно завышает балл. Я скучала по индивидуалкам – вот где действительно трудно, а значит, интересно. Там со мной не будут сюсюкать, и придётся выкладываться на полную, чтобы заработать хорошую оценку. Непонятно только, как скоро мы снова увидимся, но спрашивать об этом у Чернова не буду. И вообще – больше никогда сама ему не позвоню и не напишу. Чего бы ни случилось!