Глава 35. Битва за выживание

Солнце уже давно покинуло небосвод, наступила ночь, но Петербург и не думает погружаться во тьму. Стоящие вдоль улицы здания, словно гигантские хрустальные люстры, сверкают тысячами огней, окрашивая асфальт в золотистый цвет. Бесконечная дорога разрезает город напополам, раздвигает в стороны серые крыши, устремляется сияющей стрелой к туманному горизонту. Я лечу высоко над проспектом, плавно рассекая ночное небо. Даже ночью жизнь здесь не замирает ни на минуту. Суетливые автомобили мчат взад-вперёд, спешат по своим непонятным делам. И куда их только несёт в столь поздний час?

Что-то в этой картине вдруг притягивает меня, заставляя задержаться. Взгляд, прежде легко скользивший по гладкой поверхности трассы, цепляется, словно наткнувшись на заусенец. Я сбавляю скорость и опускаюсь чуть ниже.

Маленькая одинокая фигурка, окружённая облаком красного оргона, бредёт по разделительной полосе. Машины, проносясь мимо, раздражённо сигналят, почти не притормаживая, но девушка не обращает на них никакого внимания. Босые ноги неторопливо, как в замедленной съёмке, ступают по белёсому, припорошенному тонким слоем снега асфальту. Промозглый ноябрьский ветер треплет распущенные волосы, колышет края яркой цветной пижамы с изображением какого-то мультяшного персонажа. Неужели ей совсем не холодно? Девушка не дрожит и не пытается согреться. Руки её расслабленно опущены вдоль тела, она идёт, не разбирая дороги, устремив куда-то вдаль пустой невидящий взгляд. В воздухе за ней тянется пылающий шлейф красного оргона, вспыхивают алыми пятнами полупрозрачные отпечатки следов.

Что это? Чернов опомнился и послал мне новое испытание? Точно. Наверняка эта девушка, как и тот парень на крыше, недавно поссорилась с любимым. Или у неё случилось какое-то горе. Впрочем, неважно. Теперь я должна буду сделать всё правильно. Главное, не пытаться с ней заговорить. Нужно просто «открыть» её ауру и удалить оттуда лишний оргон.

Ну, Лев Станиславович, съешьте. На сей раз придраться будет не к чему, я сдам этот экзамен на «отлично».

Уверенно улыбнувшись самой себе, подлетаю ближе. Цвет её оргона более тёмный, чем обычно – скорее рубиновый, чем алый, со странными чёрными прожилками. Будто в прозрачную красную жидкость несколько раз капнули чернилами, и теперь они, смешиваясь с основным оттенком, медленно разливаются туманными дорожками. Моё крыло увязает в бурой массе, словно в густом клею. Испуганно дёргаюсь, но не могу оторваться. Как бабочка, приклеившаяся к липкой ленте для мух, я беспомощно трепыхаюсь в попытках освободиться.

Мутные чёрные кляксы приходят в движение. Плывут навстречу друг другу, сливаясь в одно большое пульсирующее пятно. Через секунду это пятно выпучивается на меня пронизывающим взглядом шарообразных глаз. Прямо под ними косой разрыв, похожий на рваную рану, жадно щетинится сотней ассиметричных кривых зубов.

Снова это дежавю! Опять этот мерзкий монстр на латексных крыльях! Ведь где-то я уже встречала его – ещё раньше, чем сцепилась с таким же в метро… Вспышка молнии отдаётся болью внутри черепа, в том месте, где третий глаз. Ну конечно! Я всё помню! И этот дурацкий семинар по истории искусств, в конце которого Чернов стёр мне память, и нашу одногруппницу – Милу Феечкину, за чьей спиной сидел этот омерзительный бес! Поначалу он ещё не проник в её биополе, а просто ходил за ней по пятам, но прошло время, она устала, дала слабину, и тогда он сантиметр за сантиметром стал погружаться в неё, пока их ауры, как сейчас, не слились в одну. Теперь уже нет никакой Милы Феечкиной. Как и парень в метро, она вся превратилась в беса, прячущегося под маской человека…

Додумать я не успеваю. Дёрнувшись, тварь с удивительной лёгкостью выныривает из облака красного оргона и, как торпеда, выстреливает в мою сторону. Моё крыло освобождается, и я резко подаюсь назад, но увы – поздно. Чудище обдаёт меня густой волной гнилостного запаха. В глазах мутнеет, веки жжёт, словно мне в лицо прыснули перцовым баллончиком. Кашляя и отфыркиваясь, я сжимаюсь в комок. Крылья отчаянно хлопают, стальные перья беспомощно рассекают воздух, не попадая по противнику. Вспыхивает пронзительной болью плечо – мерзкая сущность, воспользовавшись моим замешательством, впивается в него множеством острых зубов.

Со всей мочи рвусь наверх, в небо. Верчусь волчком, дико и неистово, в панике пытаясь стряхнуть с себя адское создание. Оно в ответ рычит и верещит, всё глубже и больнее погружая клыки в мою кожу. Сотни рассечённых ран пылают ядовитым огнём, как будто в них торчат раскалённые иглы. Но я не сдаюсь. Вылетаю из облака смрада, чтобы снова увидеть своего врага. Пара прицельных ударов – и мои верные перья рассекают блестящее кожаное туловище, кромсают монстра, отрывая куски влажной зловонной плоти. Отсечённые части вспыхивают бурыми искрами и тают в воздухе, рассыпаясь хлопьями чёрного пепла. Давление чудовищных челюстей ослабевает, раненая тварь отпрыгивает, оставляя кровавое месиво на месте моего плеча. Хлопая перепончатыми крыльями, монстр стремительно снижается. Чтобы восстановиться, ему нужна энергия, и он хочет оторвать очередной кусок жизненной силы от гаснущей ауры несчастной студентки.

Даже если Мила сейчас побежит, она не спасётся. Эти двое крепко связаны – от беса к девушке тянется длинный канал, похожий на толстый полупрозрачный жгут. Почувствовав трепетание «пуповины», жертва замирает. Мотает головой, сопротивляясь неслышной команде. И вдруг осторожно, будто пробуя перед купанием температуру воды, делает шаг с разделительной полосы на проезжую часть.

Я выпускаю несколько перьев, пытаясь, перерубить астральный канат, но чудовище плюётся в них густой чёрной жидкостью. Увязая в ней, смертоносные лезвия теряют скорость, тяжелеют и падают на землю. Вот дрянь! Ну ничего, у меня ещё есть немного времени! Переворачиваясь вниз головой, я пикирую на своего противника. Стальные перья сияют, слившись в единую линию. Край моего крыла – острый, как бритва, клинок, готовый рассечь что угодно!

Видя моё приближение, монстр сворачивается в плотный защитный комок, как броненосец. По жгуту снова бегут сверкающие импульсы отобранной жизненной силы. Последние капли – всегда самые яркие…

Задрожав, девушка делает несколько быстрых заплетающихся шагов, выбегая прямо на дорогу. До меня долетает низкий, словно пароходный гудок, рёв автомобильного клаксона.

Удар.

Остриё моих крыльев на полной скорости сталкивается с чёрным латексным коконом. Кожистый мячик лопается, разваливается напополам. Стальные перья проходят сквозь него, как нож сквозь масло. Летят во все стороны ошмётки дымящейся, зловонной плоти, проливается на землю дождь смердящей жидкости – протухшего ихора, служившего бесу кровью.

Неужели получилось?..

На секунду мне кажется, что сдохнув, тварь всё ещё продолжает истошно визжать. Но нет – это другой звук. Он идёт с земли. Тоскливо, безнадёжно визжат автомобильные тормоза. Смотрю вниз. Места, где вышла на проезжую часть девушка, больше не видно. Обзор закрывает покосившаяся, перегородившая всю дорогу, завалившаяся на бок тяжёлая фура.

Дымится под огромными колёсами золотящийся, укрытый снегом асфальт. Оргон рассеивается. На золотистом и белом стремительно растекаются в стороны тёмно-красные дорожки…

* * *

– Антипова, что случилось? – голос хрипловатый, но моментально проснувшийся и бодрый, как после чашки кофе.

– Мне сейчас приснилось, что Милу Феечкину сбила машина! – выдохнула я в трубку.

Глаза скользнули по часам. Понедельник, 5:19. Если бы меня разбудили в такую рань в самом начале трудовой недели, да ещё и чтобы рассказать про свой сон, я бы, наверное, послала звонившего к чёртовой бабушке.

Но Чернов только спросил строго:

– Координаты?

– Я не знаю… я… это ведь был сон…

– Открой карту. Быстрее!

Дрожащим пальцем я кликнула на нужное приложение в телефоне и принялась крутить схему в разные стороны, толком не понимая, что именно ищу. Потом догадалась уменьшить масштаб. Маленькое пятно красного оргона пульсировало в центральной части города, к северо-востоку от меня. Я видела его так же явно, как и во сне.

– Пересечение Литейного и улицы Жуковского! – выпалила я, прежде, чем смогла что-либо осознать. – Напротив музея Ахматовой!

– Принято, – отрапортовал Чернов и моментально отключился.

Меня знобило. Услышав наш разговор, Лизка тоже проснулась и встала, чтобы заварить нам чай.

– Как думаешь, её спасут?

– Вся надежда на наших уроборосов, – тихо ответила подруга. – Если они успеют примчать так же быстро, как тогда в метро, то да.

– А если не успеют? Или если Чернов им помешает?!

– Зачем ему им мешать, когда он мог просто не помогать. Но он ведь стал выпытывать у тебя адрес, а значит, хочет поставить их в известность…

Накинув мне на плечи одеяло, Лизка села рядом со мной на кровать. Мой взгляд смотрел в одну точку. Я уже проснулась, но часть меня как будто осталась там, на шумной трассе.

У дома-музея Ахматовой образовался затор. Машины гудели, хлопали дверцы – это любопытные водители, наспех застёгивая куртки, выскакивали из тёплых салонов и бежали вперёд, чтобы посмотреть, что случилось. Подоспело несколько «скорых» – обычных, человеческих – но из-за пробки они не могли проехать к месту происшествия и лишь беспомощно сигналили сиреной. Пятно красного оргона над дорогой уменьшалось с каждой секундой – рассеивалось, как туман в утренних, по-питерскому бледных солнечных лучах. Когда я проснулась, пятнышко было уже и так совсем маленьким – будто аура кошки, а не человека. А сейчас и вовсе сделалось похожим на мяч: сначала баскетбольный, потом футбольный, ещё чуть позже – теннисный…

– Я поеду туда! – вскочив, выпалила я. Выбежав в коридорчик, стала натягивать куртку прямо на ночную пижаму.

– Нет, не поедешь! – Лизка грубо схватила меня за руку.

– Мне нужно быть там!

– Ты только что там была! – злобно рявкнула на меня подруга. – И вернулась совершенно неадекватной! Никуда я тебя не отпущу! Слышишь?!

– Без меня они не справятся!

– С чего бы это! Да ты даже не уроборос! Тут скорее Яшку надо будить…

– Отличная мысль! – я снова взялась за мобильный, а Чародеева хлопнула себя по лбу. Но потревожить Сыра я так и не успела, телефон зазвонил сам. Номер абонента не определялся, а вот по аватарке я легко узнала звонившую и сконфуженно пробормотала в трубку. – Здрассьте, тётя Белла.

– Никушка, милая, не называй меня больше тётей, ради бога… – по-доброму прощебетал мне в ответ мелодичный голосок. – Привет. Что там у вас случилось? Лео… то есть… Лев Станиславович сорвался куда-то после твоего звонка, ничего не объяснив.

Проговорив так, она осеклась, понимая, что ляпнула лишнего.

– Тётя Белла.... ой, я хотела сказать, Белла Евгеньевна… не переживайте, – мой язык от её неожиданного откровения тоже начал заплетаться. – Просто я сцепилась с чёртом-подселенцем, а моя одногруппница попала под фуру. Обычная… среднестатистическая, практически, для ЛИМБа ситуация… Лев Станиславович, наверное, поехал на место происшествия. Он всё-таки наш куратор… Не злитесь на него, пожалуйста. Пусть хотя бы сегодня на его пути не будет аварий…

Мой голос совсем ослаб. Не попрощавшись, я отключилась. Лизка, прилипнув к трубке с другой стороны, подслушала весь наш разговор, и теперь смотрела на меня квадратными глазами:

– То есть, они с ней всё же…? – растопырив пальцы, она покрутила в воздухе руками.

– Как видишь, – я измученно рухнула обратно на кровать.

– Вот так новость! – причитала Лизка. – Вот прикол! Надо завтра обязательно всем нашим рассказать!

– Тебе только бы посплетничать…

– Ну не всё же убийства да похищения обсуждать! Так и свихнуться недолго!..

Я уткнулась лицом в подушку. И впрямь, свихнуться у нас тут легко. Не институт, а прямо-таки битва за выживание какая-то. Сначала Костю Егорова забрали в АД. Теперь Мила решила покончить с собой… А всего-то прошло два с половиной месяца первого курса. Ещё даже не сессия! Сколькие же из нас дойдут до выпускных экзаменов?!..