Глава 36. Смертный приговор

Декабрьский Петербург занесло снегом, и побелевшая набережная теперь напоминала пряничный городок из сказки, с дорожками, мостиками и крышами домов, покрытыми сладкой глазурью. Только вот сказка эта была недобрая. Мрачная – как жестокие скандинавские эпосы. Стоя напротив северной колонны, я отрешённо разглядывала запорошенную скульптуру бородача с якорем, похожего на сурового кельтского Ньёрда. Чернов, пуская клубы дыма, задумчиво смотрел на Неву. Сегодня, впервые за последнее время, у него через плечо висел чехол со скрипкой.

– Этот город умеет говорить. Он чувствует и дышит – как живое существо. Он всё про всех знает, даже про тебя. Если ты познакомишься с ним и немного побеседуешь, он приведёт тебя туда, куда нужно. Утешит, даст совет, откроет пару секретов, ответит на твои вопросы…

– Я хочу, чтобы на мои вопросы ответили вы, а не город!

– Задавай.

Он, наконец, оторвался от созерцания пейзажа и, прислонившись спиной к каменному парапету смотровой площадки, повернулся ко мне. Подняв на него глаза, я промолвила:

– Какой урок я должна была вынести из этой ситуации? Чему нас учит чужая смерть?

Вот уже месяц, с того самого дня, как умерла Мила, мы не говорили об этом. Совсем никак не обсуждали произошедшее, молчали оба – словно ничего не случилось. Я до последнего пыталась убедить себя, что это был просто сон, и даже когда Иван Иванович зашёл во время лекции по географии к нам в аудиторию, чтобы сообщить, что сокурсница больше не придёт на занятия, и выразить соболезнования, я сделала вид, будто его не услышала. Слишком тяжело, слишком страшно.

– Чужая смерть ничему не учит. Учит только своя собственная.

После этой короткой фразы меня бросило в жар, и от сердца разом отлегло. Упало с плеч невыносимое чувство вины, а вместе с ним и иллюзия, что я могла что-то исправить. От облегчения даже расплакаться захотелось. Я наспех вытерла пару слезинок рукой в пушистой шерстяной перчатке.

– Ты молодец, – добавил Чернов. – Оперативно сработала. Я тобой горжусь. Но, увы… Она умерла мгновенно, врачи не успели ничего сделать.

Слёзы снова защипали в носу.

– Всё из-за вас, – я тихо шмыгнула. – Почему вы не дали мне сразу снять с неё беса? Это ведь он её довёл до самоубийства…

– Не исключено. А если ещё точнее, ситуация развивалась так: вы разбили фотоаппарат Савелия Моисеевича, из-за этого Феечкину не смогли похитить вовремя, как и планировалось – в новолуние. Бес-подселенец провёл в её ауре дольше положенного, и она не выдержала нагрузки…

– И вы так легко об этом говорите! – поперхнулась я. – Не стыдно? Она же живой человек! То есть… была живым человеком…

– Мне нелегко. Особенно когда ты нервничаешь и вносишь помехи в наш канал, – он едва заметно сморщился. – Но слезами делу не помочь. Нужно выяснить, кто за всем этим стоит.

– Мне как раз это предельно понятно!

– Да? – Чернов с любопытством прищурился. – Поведай, кто же?

– Вы с Савелием!

– Ах, – бенефактор разочарованно мотнул головой. Из хвоста выбилась прядка и упала на напряжённую небритую скулу. – Эта версия мне неинтересна. Ещё варианты есть?

– Хватит надо мной издеваться! – от досады я позабыла о том, что собиралась плакать, аж ногой топнула.

Такой адской концентрации наглости я ещё ни в ком не встречала! Смотрит мне в глаза, практически чистосердечно во всём признаётся – и тут же всё отрицает. Энергетический вампиризм в виртуозном исполнении! Я настолько выжата этим бестолковым спором, что все слова иссякли. Да что там, я едва могу дышать.

– Ника, я уважаю тебя как сильного феникса и компаньона, – склонившись к моему уху, вкрадчиво проговорил Чернов. Слово «компаньон» прозвучало в его устах как-то особенно бархатно. – Но, пожалуйста, постарайтесь с ребятами больше ни во что не вмешиваться. Из-за вашей выходки с фотоаппаратом мы все тут надолго подвисли. Кому-то это будет стоить лишних нервных клеток, кому-то денег, кому-то здоровья, а кому-то, может, и жизни… Если мне не мешать, всё закончится быстро и относительно безболезненно. Прошу, услышь меня…

Не дожидаясь моего ответа, он убрал руки в карманы и, отвернувшись от ветра, спустился вниз по ступеням к Дворцовому мосту. Я, надвинув повыше на лицо воротник куртки, молча поплелась за ним – а что мне ещё остаётся, занятие-то только началось. Перейдя мост, мы миновали сквер у Зимнего дворца, Эрмитаж и Дворцовую площадь, всё дальше углубляясь в город. Свернув с Невского проспекта, запетляли маленькими улочками, проходя один за другим бесчисленные перекрёстки и повороты, сворачивали во дворы, ныряли в арки и крохотные переулки. Я пыталась почувствовать дыхание Петербурга, его пульс и биение могучих артерий. Чернов, казалось, бежал от самого себя.

На миг мне почудилось, что я и впрямь слышу город на Неве. Он разговаривал со мной тысячами голосов из сотен домов. Взгляд скользил по окнам квартир: где-то уже горел свет, где-то было темно, где-то в сумраке хмурого дня мигали огоньками новогодние гирлянды, а где-то на стёклах висели белые кружевные снежинки из бумаги. За каждым из этих окон тянулась невидимой ниточкой человеческая судьба. Я чувствовала эти струны. Я могла дотронуться до них. Могла ощутить, какими эмоциями они вибрируют, и даже сама что-то сыграть. Но я их не трогала. Затаив дыхание, просто слушала песню города.

Вдруг музыка оборвалась. Что-то грубое и чужое вторглось в наш беззвучный диалог с Петербургом. Словно сломанный расстроенный инструмент прогремел посреди кристально-чистых аккордов, в одно мгновение превратив красивую мелодию в грязную кашу из звуков. Прозрение, которое я ощутила, будто бы сделало шаг назад и скрылось за невидимой гранью. Мир вокруг снова стал совсем обычным. Я растерянно посмотрела на Чернова.

– Почти пришли, – он взял меня за локоть. – Не оборачивайся.

Конечно же, я сразу обернулась. Держась на небольшом расстоянии, за нами шла компания парней – высоких, бритых, широкоплечих. Их тёмные, расстёгнутые нараспашку спортивные куртки, едва не лопались от натиска массивных, вздувшихся мускулов. Большинство прятали руки в карманах, а у тех двоих, которые «проветривались», запястья и пальцы были плотно забиты одноцветными татуировками. Поймав на себе наши взгляды, «спортсмены» замедлились и встали чуть теснее друг к другу, словно замыкая цепь.

Теперь уже я потянула Чернова вперёд, пытаясь ускорить шаг, но уйти далеко нам не дали. Тихо шурша шинами, из переулка на тротуар прямо перед нами выкатился чёрный «лэнд крузер». Встал поперёк дороги, преграждая путь. Щёлкнули двери, ещё четверо крупных, крепких мужчин вышли из автомобиля – несмотря на декабрь, в одних только чёрных майках, будто пригнали сюда прямо из качалки. Один – коренастый и бритоголовый, со сломанными ушами. Второй – двухметровый здоровяк с квадратным подбородком. Пара молодых ребят – с коротко остриженными светлыми волосами и бесцветными, рыбьими глазами… Ох, кажется, я заранее готовлюсь давать показания в полиции, запоминая их приметы. Не иначе как стану свидетельницей преступления. Только вот кто будет жертвой, а кто – обвиняемым?

– Что это за мафия? – шепнула я Чернову. – Почему я их не почувствовала? Ведь город знал, что мы идём в ловушку. Что же он ничего мне не сказал?!

– Город привёл тебя туда, куда нужно. В самый центр самого большого пятна красного оргона. Но не бойся, на сей раз это ко мне. А вот насчёт того, кто они… быть может, наши новые друзья сами нас просветят, – он прочистил голос. – Чем обязан, господа?

– Ты не давай не умничай, красавчик. Тебя Лёвой звать? – бритоголовый наклонил голову влево-вправо, будто разминая шею. Шея тонула в перекачанных трапециях, и создавалось впечатление, что голова его посажена прямо на плечи и катается по ним туда-сюда, как неваляшка.

– Предположим.

– Елизавету Чародееву знаешь? – качок хмуро продолжил допрос, с вызовом почёсывая короткую рыжую бородёнку.

Я замерла – прямо как каменная статуя, которой недавно любовалась – и нервно прикусила язык.

– Знаю, – не почуяв подвоха, безразлично ответил Чернов. Казалось, что если сейчас громила скажет «Ну тогда ладно, извините, до свидания», то он даже не поинтересуется у него, чего они хотели. Но бритый не отставал:

– И часто вы с ней пересекаетесь?

– Часто. Практически каждый день.

Бородач нахмурился. Глаза его суетливо стрельнули по сторонам. Проследив за направлением его взгляда, я увидела, что к нам приближались ещё две крупные группы «людей в чёрном», беря таким образом нас в импровизированное окружение. Эти все тоже как на подбор – рослые спортсмены. В руках у некоторых я заметила телескопические дубинки, кастеты и даже одну бейсбольную биту. Не похоже, что молодцы настроены на долгую беседу.

– Придётся тебе, парень, это дело прекратить, – заявил бритоголовый.

– Не могу вам такого обещать, уважаемые, – Чернов хмыкнул. – Я ещё планирую пару-тройку лет с ней повозиться.

– Ах повозиться! Вы слышали?!

Некоторое время они стояли, прожигая друг друга глазами. Потом, не отворачиваясь, бенефактор снял и передал мне чехол со скрипкой. Небо над нами помрачнело, подул резкий, пронизывающий ветер, пошёл снег. Несколько крупных снежинок упали на колючую макушку бритоголового, он задумчиво смахнул их своими толстыми пальцами, медленно размазал растаявшую воду рукой по лицу… а затем вдруг, вжав голову глубоко в плечи, сорвался с места и слово разъярённый бык бросился на нас.

– Не вмешивайся, что бы ни случилось! – быстро вложив что-то мне в ладонь, Чернов лёгким движением оттолкнул меня. Я ойкнула и отступила на несколько метров назад, вжавшись в стену ближайшего дома.

Пригнувшись, бандит широко раскинул руки, намереваясь заключить противника в медвежьи объятья. Бенефактор уверенно шагнул ему навстречу, чуть сместился в сторону, избегая захвата. Легко, почти нежно рука в чёрной перчатке легла на затылок мускулистого борца, а правое колено с резким, неприятным хрустом впечаталось в бородатую физиономию. Тихо, без единого звука могучее тело рухнуло на землю и осталось лежать лицом вниз.

– От мразь! – выругался высоченный парень со сломанным носом, когда его отвисшая от удивления челюсть вернулась на место. – А ну-ка мочи его, ребзя!

Вся гоп-компания разом ринулась на скрипача, окружая его с четырех сторон. На лице Чернова не дрогнул ни один мускул – будто происходящее было настолько обыденным, что не могло вызвать у него ничего, кроме скуки. Не дожидаясь, когда его окончательно зажмут в кольцо, он двинулся навстречу противникам, проскальзывая между ними, словно тень, и смешивая их ряды. Перехватив чей-то кулак, нацеленный ему в лицо, резко провернул кисть по часовой стрелке – и вот уже парень воет, упав на колени и сжимая здоровой рукой разорванное запястье. Второй боец согнулся пополам от удара кулаком в живот (кажется, профессор истории искусств боксирует не хуже Майка Тайсона), а следом ребро ладони обрушилось на чью-то шею, отправляя хулигана спать.

С неба бесшумно сыпали пушистые хлопья снега. На белом асфальте то тут, то там проступали яркие красные пятна. Пахло кровью и оргоном – и то, и другое умопомрачительно сладко! Прогоняя жар и головокружение, я разжала затёкшие пальцы, чтобы посмотреть на «подарок» бенефактора. На ладони лежал браслет из верблюжьей шерсти – рыжий с вплетёнными чёрными, белыми и жёлтыми нитями.

Намёк понятен. Я застегнула амулет вокруг левого запястья на пуговку – буду держать себя в руках и постараюсь не перевоплотиться. Хотя, моя помощь тут похоже и не нужна.

Чернов перемещался так, будто не дрался, а танцевал – шаг назад, неуловимое движение вбок, лёгкое покачивание и вращение корпуса… Готова поспорить, он двигался в такт одному ему слышной музыке, которую наигрывал сам себе на воображаемой скрипке. Бандиты теснили его со всех сторон, но он нисколько не смущался – ловко лавируя в толпе, сталкивал «спортсменов» между собой, выстраивая их так, чтобы они преграждали друг другу линию нападения. Его несколько раз задели – телескопическая дубинка вскользь прошла по рёбрам, чей-то кулак попал в плечо, заставляя сместиться в сторону чуть резче, чем обычно, на правой скуле появилась ссадина – но большинство ударов не достигало своей цели. Сам же он разил почти без промаха, контратакуя редко, но эффективно и жёстко, выбивая противников из строя одного за другим. Красного оргона вокруг становилось всё меньше, а крови на снегу – всё больше.

Короткий, но резкий удар ногой – и каблук массивного сапога впечатался в коленную чашечку огромного, возвышающегося скалой бугая. Рухнувший «шкаф» с жалобным стоном пополз назад, волоча за собой неестественно выгнутую, не слушающуюся ногу. Очередной «человек в чёрном» широко раскрыл рот, хватая воздух, словно рыба, и упал на колени, не в силах устоять после тяжёлого удара в солнечное сплетение. Новый бросок – и ещё один тип присел отдохнуть, глядя на происходящее мутным взглядом и сплёвывая выбитые зубы.

Длинноволосый парень с татуированным лицом попытался зайти с тыла и зажать шею Чернова в сгибе локтя, чтобы задушить – ой, зря. Переброшенный через плечо, он гулко ударился о землю, схватился за спину и замер – видно, крепко отбил себе что-то при падении.

Я наблюдала за побоищем, как зачарованная, не шевелясь и забывая дышать. Где преподаватель ЛИМБа научился так драться? Не иначе как даёт о себе знать криминальное прошлое. В какой-то момент мне подумалось, что ещё чуть-чуть, и он в одиночку справится со всей этой толпой, даже не прибегая к своей убийственной скрипичной магии – но тут я снова услышала шорох шин и тихое урчание двигателей. Захлопали автомобильные дверцы. Один за другим подъехали ещё два «крузера», тонированный «мерседес» и микроавтобус, полностью перегородив со всех сторон улицу и заполнив почти всё свободное пространство – теперь тут не проехать, не пройти, да и бежать, если что, некуда.

«Подкрепление» нападающих насчитывало больше тридцати человек. Снова уйма телескопических дубинок, кастеты, кто-то вытащил нож… В воздухе ещё сильнее запахло катастрофой. Выудив из сумки мобильный, я набрала номер подруги и шёпотом выдохнула в трубку:

– Алло, Лизка! Срочно звони своему бате и скажи, что пошутила по поводу свадьбы с Черновым! Слышишь?!.. Вот прямо сейчас позвони и объясни, что он наш препод и вы с ним не встречались и не встречаетесь!..

Чародеева сначала опешила и несколько секунд молчала. Очнувшись, попыталась что-то выспросить у меня, но я перебила:

– Всё потом! – и быстро спрятала телефон в карман.

Новоприбывшие настороженно оглядывали поле боя, кто-то удивлённо присвистнул при виде лежавших на земле и выведенных из строя товарищей.

– Эй, мальцы, расступитесь! – скомандовал чей-то зычный голос. – Ща я его из «макарыча» остужу.

Теснившие Чернова бойцы поспешно подались в стороны. Один за другим раздался десяток резких, глухих хлопков. Чей-то возмущённый вскрик, пара тёмных силуэтов дёрнулись и согнулись. Кажется, в порыве энтузиазма энергичный «снайпер» умудрился подбить своих. Бенефактор, не теряя времени даром, в несколько прыжков сократил расстояние между собой и вооружённым противником. Грохнул ещё один выстрел – и травматический пистолет полетел в одну сторону, а его владелец – в другую. Отшвырнув стрелка, Чернов нахмурился и потёр рукой плечо. Видимо, всё же его задело пулей, хотя и несильно. Во всяком случае, вида, что опасно ранен, он не подал, и тут же обернулся, чтобы встретить очередную волну нападающих.

Толпа с новой силой навалилась на него со всех сторон. Он снова попытался исполнить свой смертельный танец, но вышло уже не так ловко. Движения замедлились и стали менее точными. Пару раз Чернов промахнулся, а противники, наоборот, начали по нему попадать. Несколько пропущенных ударов – и полицейская дубинка со всего маху обрушилась сзади на его спину. Он развернулся и, резко выкрутив, вырвал оружие из рук нападающего – но пропустил удар бейсбольной битой по рёбрам. Трое подбежали к нему вплотную, вцепились в одежду, повисли на рукавах, лишая возможности двигаться и сопротивляться.

– Лев Станиславович, держите! – мои руки молниеносно расстегнули чехол скрипки. Вытащив, я кинула ему под ноги по асфальту тот самый смычок. Мельком встретившись со мной глазами, он вздёрнул брови и тут же нахмурился. Вот теперь он точно глядел на меня как на сумасшедшую, уже безо всякого восхищения. Спасибо хоть, что пальцем у виска не покрутил.

Я тоже его не понимала. Чего же он ждёт? Почему не поднимает с земли смертоносный смычок, почему не превратит озверевшую толпу в кучу трупов? Если он не пожалел четверых молодых, «зелёных» ребят, почему сдерживается сейчас с оравой матёрых преступников? К чему эти притворства! Ведь они же его так до беспамятства забьют!

Спины бандитов окончательно загородили от меня Чернова. В какой-то момент ему удалось освободиться от захватов и сбросить навалившихся на него борцов, обезвредить ещё нескольких противников, жёстко используя отобранную дубинку, но численное преимущество было слишком велико. На него снова накинулись всей толпой и, окружив, принялись дубасить так, будто это не живой человек, а груша или спортивный манекен. Всё, что ему оставалось – сгруппировавшись, прикрывать руками затылок и прижимать локти к рёбрам, пытаясь хоть как-то защитить уязвимые места. Впрочем, против вооружённой банды помогало это мало, было видно, что он вот-вот отключится и упадёт.

Зажмурившись, я выбежала вперёд. Нырнула в толпу бандитов и встала, между ним и громилой, собирающимся нанести очередной удар:

– Прекратите сейчас же! – расставив руки в стороны, я надеялась остановить побоище, но бритый великан не успел переориентироваться, и его крепкий огромный кулак вместо челюсти Чернова угодил мне в глаз. Брызнула кровь, я резко откинулась назад и упала бы, если бы бенефактор не схватил меня за плечи. В голове помутнело, веки раздулись и опухли, я наполовину ослепла.

Качок только сейчас заметил меня и допёр, что сделал что-то не так. Девчонку, по крайней мере, он бить не планировал, и даже его товарищи замерли как вкопанные, пристыдившись. Пользуясь замешательством, Чернов отстранил меня и, замахнувшись из-за моей спины, метким ударом отправил бритого в нокаут. А в следующую секунду сам упал на колено, сгибаясь. Представив, что теперь его запинают до смерти железными мысами берцев, я вскрикнула и бросилась к нему. Мой крик утонул в громком «Аллё, шеф!». Мужик, который стрелял из травмата, очнулся от обморока и сдавленно прохрипел в мобильный, как в рацию:

– Да, уже на месте. Работаем… Понял, – сбросив вызов, он с трудом поднялся и гаркнул. – Ребзя, сваливаем! Лев Станиславович, вы это… эээ… извиняйте. Ошибочка вышла. Обознались…

Чернов вытер губы предплечьем, и блестящий кровавый след протянулся по рукаву его кожаной куртки от локтя до запястья. Снег прекратился. Небо снова прочистилось, в вечерней синеве даже стали видны звёзды.

Нескладно раскланявшись, бойцы загрузились обратно в свои тачки – тех, кто не мог идти, дотащили на плечах уцелевшие товарищи. Через пару секунд о драке напоминали лишь малиновые дорожки крови на белом асфальте.

Проводив взглядом дорогие автомобили, бенефактор снял с лица маску непобедимого. Он тихо застонал, качнулся и вдруг бессильно завалился прямо на меня, сидевшую рядом на корточках. Его нос уткнулся мне в колени, из сломанной переносицы на юбку хлынула кровь. Придержав его, чтобы не упал, я потрясла рукой ссутулившееся плечо:

– Эй! Вы как? Чем помочь?..

Он не реагировал. Потерял сознание. Или даже… Сняв перчатку, я прижала ладонь к его ноздрям. Кап-кап-кап – стекали на асфальт по моим пальцам алые капли. Дыхание не ощущалось.

Неужели всё закончится вот так?.. Прямо здесь и сейчас, раз и навсегда?.. Он умрёт, и я, наконец, стану свободной. Мне нечего будет бояться. Никто не будет меня преследовать, ограничивать и лезть в мою жизнь. Не погибнут случайные люди, вставшие у него на пути, как Хромой или те парни в подворотне. Ни одна девочка теперь не пропадёт и не пострадает от его рук! А главное – никаких больше алхимических андрогинов!..

Сказав так самой себе, я онемела от ужаса. Сердце болезненно сжалось. По левой щеке из разбитого глаза вместо слёз поползли кровавые разводы. Нет, Ника, так нельзя. Ты не палач, чтобы выносить кому-то смертный приговор. Пусть даже он убийца – не мне его судить. Для этого есть великий и беспощадный АД.

Рука плохо слушалась, и телефон, выскользнув, упал на обледеневший тротуар. К счастью, уцелел – а обо всём остальном я буду думать позже. Подрагивающий палец уже набирал на клавиатуре «103».

– Тут человек без сознания, – выпалила я в трубку, как только соединение установилось. – Кажется, он не дышит.

– Фамилия, имя, отчество?

– Чернов… Левиафан Станиславович.

Проговорив так, я осеклась. Блин! Почему я ляпнула это «Левиафан»?! Ещё не хватало, чтобы оператор подумала, что это розыгрыш, и послала меня ко всем чертям.

На том конце линии и впрямь ненадолго повисла пауза, потом говорившая отчеканила:

– Вызов принят, ждите, – и отключилась.

Что это значит?! Разве она не должна была спросить адрес?!

Меня затрясло от досады. Я стала снова перенабирать номер, но не успел в трубке раздаться первый гудок, как рядом с проспекта завыла сирена скорой помощи.