Глава 38. Пути разошлись

– Чернов – уроборос! – повернувшись посреди пары к Лизке, выдохнула я. При Яшке я говорить об этом не решалась, но сейчас, когда парня вызвали к доске, выдался подходящий момент.

– Ещё недавно, по твоей же версии, он был фениксом, – рассмеялась подруга.

– Я ошиблась. Он змей.

– Он и свет, и тьма! – хихикала рыжая. – И лёд, и пламя! День и ночь! Дорогая, я тебя поздравляю, ты окончательно втрескалась!

– Я видела его глаза, Лизка… змеиные. И кожу в чешуйках. Он умеет управлять погодой – то есть, стихией воды. А возможно, и временем…

– Чем вы занимались всю ночь? – Лизка задала очень меткий вопрос. Впрочем, когда дело касается оранжевого оргона и всего с ним связанного, то ей нет равных.

– Ничем, – честно призналась я.

– Ничем? Все семь часов?! Ну… у вас же, наверное, был урок, или что-то типа того?

– Нет. Мы просто сидели рядом и молчали.

– Подруга, и тебе ещё нужны какие-то доказательства?!

Я отвернулась. Вытащив спрятанную между страницами учебника карту Таро, в который раз посмотрела на надписи на руках Дьявола. «Соединяй и разделяй». Я раньше никогда не задумывалась, но, может, у уроборосов, как и у этого рогатого с картинки, тоже бывают крылья?.. Правда, это всё равно не объясняет, почему он не вылечил себя, а просто умер, как обычный человек…

Весь учебный день меня мучило чувство вины. Получается, вчерашняя драка стряслась из-за нашей с Лизкой лжи – и если подруга угрызений совести по этому поводу совсем не испытывала, то меня нехило ломало. После пар, несмотря на протесты Чародеевой, я решила дождаться Чернова у института и всё ему рассказать. Даже если он сам «прочёл» про это вчера в моей ауре, то чистосердечное признание облегчит вину.

Лизка, рассерженно махнув на меня рукой, утянула Яшку следом за собой в общагу, а я присела на бордюрчик, отделяющий тротуар от курилки, и стала караулить бенефактора. Уже стемнело, но погода была приятная – безветренная, и ни намёка на снег или дождь. Поставив локти на колени, я подпёрла голову руками и со скуки сделала несколько подходов в упражнении на остановку дыхания. Тренировка никогда не помешает. К тому же, завтра опять эта дурацкая история. Вот уж кто любитель заставить нас до посинения задерживать воздух в лёгких – так это…

– Савелий Моисеевич! – вдруг воскликнул девичий голосок у входа. Я вздрогнула и резко выдохнула, не досчитав даже до десяти. – Дайте мне какое-нибудь задание! Ну пожалуйста!.. Мне нужно исправить эту тройку, иначе меня не допустят к сессии!

– Раньше надо было думать, – шумно пыхтя, историк отмахнулся от неё небольшой потрёпанной сумкой на длинном ремне. – Ишь, привыкли всё делать в последний момент! Будто бессмертные! Я у вас в этом году семинары по расписанию все провёл, а забесплатно работать не собираюсь. Всё! Кто не успел, тот опоздал!

– А если… – пискнула растерянная студентка. – А если я вам… заплачу?

– Ты что это, Травникова… – напыщенно сладко заулюлюкал Садист, – взятку мне предлагаешь?

– Нет, что вы! Всё по-честному. Можно я с вами… в частном порядке… как с репетитором… позанимаюсь?

– На дому? – зачем-то уточнил историк, стрельнув в её сторону сальными глазками.

– Ну… – она смутилась, – можно и на дому.

– А знаешь, что… – протянул Моисеевич, растирая жирный подбородок. – Есть у меня одна идейка. Я тут на днях изготовил новый артефакт, только пока ещё… так сказать… его не пристрелял. Не настроил. И как раз искал себе для этой цели ассистентку…

Ахнув, я окаменела. Дыхание замерло само собой. Нет, Травникова, не вздумай соглашаться!

– Конечно, Савелий Моисеевич, я готова! Когда?

– Чем скорее, тем лучше, моя красавица, – приторно залебезил историк, беря её под локоть. Вокруг его тучной фигуры сгустились и закружили спиралями красные вихри. Концентрация оргона росла с каждой секундой. – Если готова – поехали. Поработаем с тобой хорошенько…

Прежде чем я успела вскочить с места, перед ними, скрипнув шинами, остановилось такси. Преподаватель шлёпнул девушку по попе, усаживая её на заднее сиденье, а следом, громко крякнув, втиснулся сам. Лихой водитель дал по газам, и жёлтый автомобиль резво юркнул за поворот.

Выбежав на дорогу, я растерянно хлопала глазами. Какой кошмар! Что же делать?! Ехать за ними? Звонить в полицию? Или сразу в АД?!

– Антипова, будь добра, сойди с проезжей части, – раздался сзади прохладный голос.

– Лев Станиславович! – я со всех ног кинулась к бенефактору, достающему ключи от «доджа». – Подождите! Тут сейчас!.. тут такое!.. такое!..

Увидев моё лицо, он сделал мне навстречу несколько быстрых шагов:

– Молчи, я сам прочту.

Его рука легла мне на шею в том месте, где она переходила в затылок, из плотно прижатых пальцев в мою голову потёк колючий ток. Перед глазами медленно потемнело – будто потушили свет в театральном зале. Я больше ничего не видела и не слышала. Точнее, информация из моих органов чувств шла теперь в мозг Чернова, а не ко мне.

– Номер? – в какой-то момент строго спросил он. Не вслух, а скорее телепатически. – Вспоминай номер авто.

– Я не разглядела… – чуть не плача, мысленно ответила ему я.

– Разглядела, просто не зафиксировала. Вспоминай. Покажи мне картинку.

В чёрном невесомом вакууме, по которому я медленно куда-то плыла, словно россыпью маленьких белых звёзд, начал прорисовываться кадр прошлого. Буквы и цифры, мерцая и дрожа, выстроились в ряд под полупрозрачным логотипом марки автомобиля.

– Прекрасно. Молодец. Жди в общежитии, я позвоню.

Когда свет снова зажёгся, чёрный внедорожник, ярко сияя фарами, уже пронёсся мимо, оставив после себя лишь серое облако выхлопного газа. А как же я?! Стой!!! Меня затрясло от негодования. Из-под лопаток, прямо как из выхлопной трубы, повалил густой дым.

Подпрыгнув, я неожиданно для самой себя взлетела на несколько метров в высоту. Дороги, машины и здания на секунду стали похожи на трёхмерный карандашный чертёж. Я увидела их насквозь, со всеми размерами и элементами конструкций. Моментально рассчитала нужный угол и траекторию – и вот уже я с громким треском приземляюсь на колено в точке назначения. Ровно посередине блестящей чёрной крыши разворачивающегося у набережной «доджа».

Жалобно хрустнули металлические рейлинги багажника. Даже отсюда я слышала, как Чернов в салоне чертыхнулся. Скрипнув резинкой уплотнителя, начало опускаться переднее пассажирское стекло.

Я свесила голову вниз, заглядывая в открытое окно. Прижала руки к телу, юркой ласточкой проскользнула внутрь и нахально устроилась на сиденье. Щёлкнул ремень безопасности. Пристегнувшись, я наспех поправила растрёпанную причёску. Бенефактор снова выругался, даже на время забыв, что говорит с кем-то по телефону.

– Эй, Чёрный, что там у тебя? – окликнули его из динамиков.

– Да так… – покосившись на меня, натянуто проговорил он. – Студенты с ума сходят. Как, впрочем, и всегда.

– Адрес? – настойчиво напомнил собеседник.

– Гороховая 45, – Чернов глубоко втянул в лёгкие воздух, задержал дыхание на несколько секунд, потом выдохнул. – Нет, 47.

– Точно 47? – недоверчиво переспросили на том конце линии.

– Да. Теперь точно.

– Едем.

* * *

Чернов ворвался в здание бизнес-центра словно торнадо, сметая всё на своем пути. Разноцветный стенд фотостудии с надписью «Хронос Стейдж» опрокинулся и распластался на мраморном полу. Администратор за стойкой только беспомощно взмахнул руками и открыл было рот, но бенефактор уже штурмовал турникеты. Его аура давила так мощно, что створки «заело», едва они попытались захлопнуться перед нами.

Мы мчались по следу оргона, как гончие псы. Взлетев по лестнице на второй этаж, Чернов безошибочно определил дверь, ведущую в нужный зал для съёмок, и с разгона вышиб её ногой.

– Что ты себе позволяешь? Кто тебя сюда пустил? Немедленно покинь помещение! – возмущённо заголосил историк, грозя издалека пухлым кулаком. – Я позову охрану!!!

Прячась за плечом куратора, я любопытно оглядела обстановку. Комната была оформлена под спальню в светлых, жемчужно-золотистых тонах. На кованом изголовье металлической белой кровати с балдахином висела голубая девичья блузка. Рядом на бархатном кресле валялась смятая студенческая тёмно-синяя юбка. Присмотревшись, я различила на полу вязаные гетры, спортивный лифчик и стринги, но самой хозяйки вещей здесь не было. Савелий Моисеевич, держа в руках фотоаппарат, восседал задницей на гримёрном столике совершенно один.

– Где девушка? – сурово рявкнул бенефактор.

– Не твоё дело! И вообще… с чего ты взял, что здесь была какая-то девушка?! Почему я должен перед тобой оправдываться? Что ты о себе возомнил? А, Чернов? Совсем обкурился, что ли?.. Иди домой, проспись! Иначе я буду жаловаться на твои выходки в ректорат! – затараторил толстяк, выдвигаясь в нашу сторону с явным намерением оттеснить к выходу.

– Не дурите, Савелий. Освободите студентку, признайте свою вину – тогда, возможно, приговор смягчат.

Бенефактор решительно шагнул навстречу историку. Тот попятился, с неожиданной прытью вскинул фотоаппарат и сделал несколько торопливых щелчков. Чернов ловко уклонился от объектива, уходя с «линии огня», как из-под дула пистолета. Следом за ним и я вжалась в стену.

– Сопротивление бесполезно. Скоро здесь будет АД, и вас задержат.

– А вот фига вам!

Фотоаппарат жалобно заскрипел. Дрожащими руками историк вывернул одну за другой всё управляющие шестерёнки на максимум. Отпрянув назад, снова вскинул свой агрегат и нажал на кнопку. Вместо привычного щелчка устройство издало необычайно громкий, протяжный звук, похожий на человеческий стон. Уши пронзило болью, в глазах потемнело… Нет. Кажется, не в глазах. Что-то произошло со всей комнатой. Как будто сработала «вспышка наоборот», погрузив светлое помещение в полумрак. Только не на секунду, а насовсем.

Лампы на потолке потухли. Широкое панорамное окно потускнело и почти не пропускало свет фонарей, словно все стёкла в нём вдруг заменили на тёмные. Померкло всё: краска на стенах, паркет, мебель, ткань балдахина, шторы, постельное бельё… Но особенно жутко выглядело теперь зеркало туалетного столика – оно превратилось в огромное нефтяное пятно, жирное, блестяще-чёрное и неровно колышущееся. Вся его поверхность пошла волнами, вспучилась, надулась пузырём, будто вскипая, и… лопнула. Комнату заполнил отвратительный запах – кисловато-тухлый, удушающий, вызывающий рвотные позывы. Казалось, прорвало не зеркало, а канализационную трубу, и в студию пролились потоки нечистот.

Савелий Моисеевич лежал на полу, баюкая правую руку. Кисть почернела и обуглилась, как от сильного ожога. За спиной над ним возвышалась мрачная фигура. На мгновение я приняла её за Чернова, но быстро поняла, что это не человек. Бледное, впалое лицо с иссиня-лиловыми разводами, лишённые зрачков глаза, блестящие извилистые рога – похож на чёрта или покойника, после смерти за грехи попавшего в ад.

Утробно захохотав, не открывая пасти, тварь потянула к историку костлявые руки.

– Превращайся! – крикнул мне Чернов. Схватив длинный штатив с осветителем на конце, он швырнул его в незваного гостя. Импровизированное копьё пробило рогатую фигуру насквозь, и она протяжно засвистела, выпуская из центра груди облако тускло светящегося голубого пара.

Одинокий звук постепенно делался многоголосным. Из зеркала в комнату полезли угрюмые высокие тени – поначалу эфемерные, почти прозрачные, попав в наш мир, они секунда за секундой обретали плоть, становясь такими же реальными, как и мы. Словно водя хоровод, они плавно, но быстро окружили Чернова, а двое, вытянув вперёд длинные тощие конечности со скрюченными пальцами, направились ко мне.

Свист усилился, в моём правом ухе раздался болезненный хруст – кажется, это лопнула барабанная перепонка. По шее потекла струйка крови, я попятилась, запоздало прикрывая второе ухо. Начавшие прорезаться крылья дёрнулись и втянулись назад.

– Ну вы тут и устроили! – звучно крикнул кто-то сзади. Я даже одним ухом услышала рокочущее басовитое ругательство. – Лёва, тысяча чертей!..

– Пока всего пара десятков, – рыкнул в ответ Чернов, отбиваясь от рогатых, – но если не схлопнуть портал, то скоро будет тысяча! Прикрой!

Отражаясь от стен, треск автоматной очереди на секунду заглушил даже адские вопли нечисти. Подбиравшиеся ко мне бесы взорвались в воздухе, разлетаясь по студии кучей ошмётков. Оглянувшись, я увидела в дверях коренастого, упакованного в бронежилет мужика с коротко остриженным седым «ёжиком». Подмигнув мне, боец опустил дымящийся «калаш», а потом вытянул вперёд левую руку. На его ладони вспыхнули желтоватым сиянием мерцающие символы, и в комнате стало немного светлее.

Следом за магом в помещение ворвались двое крепких молодых парней. Оценив обстановку, они тоже убрали оружие и замерли. За их спинами распустились, словно фейерверки, короткие цветастые крылья – у одного огненно-медные, а у другого – из тускло-жёлтого металла, похожего на латунь.

Закатав рукава рубашки, Чернов метнулся к туалетному столику. Темные фигуры бросились ему наперерез, но сверкающие огнём и латунью перья близнецов-фениксов откинули их назад. Не колеблясь, скрипач погрузил руку по локоть в зеркало, как в нефтяное озеро, и выудил оттуда, обмотав вокруг кулака, толстый жгут, похожий на длинную ветвь ядовитого плюща. Выпустив шипы, жутковатое растение поначалу ему сопротивлялось, пытаясь вырваться, потом выбросило десятки щупалец, обвив и стиснув его предплечье. Кровь, сочащаяся из порезов, впитывалась колючими иглами и придавала лиане сил. Она стремительно разрасталась – забиралась ему под браслеты и цепи, резала одежду, впивалась в шею и грудь, норовя прорасти под кожу, в нервную систему и подчинить жертву себе. Однако эта дрянь не на того напала. Чернов, не дрогнув, сам к ней подключился. И вот уже щупальца засохли, шипы осыпались словно с ветвей сухой ёлки. Тёмная гладь зеркала стала светлеть и загустевать – сначала превратившись в мутное желе, потом в липкий гудрон, а потом в дымящийся, застывающий асфальт.

Бенефактор вытащил руку за секунду до того, как стекло снова сделалось твёрдым и прозрачным, а потом резко перевернул зеркало, укладывая его отражающей поверхностью на пол. В комнате посветлело. Мигнув, включились лампы на потолке, сквозь окна замерцали жёлтые уличные фонари, загорелись на противоположной стороне дороги рекламные вывески.

Маг в бронежилете, одобрительно окнув, вскинул автомат и открыл огонь по оставшимся незваным гостям. Силуэты рогатых фигур под градом пуль рассыпались один за другим хлопьями серого бумажного пепла.

– Я чуть-чуть помогу… – на моё правое ухо легла чья-то холодная ладонь, боль тут же успокоилась, я снова стала хорошо слышать и удивлённо обернулась. Высокий и худой парень с такими же жёлтыми, как у нашего Яшки глазами, скромно мне улыбнулся вместо приветствия. На его плече был нашит золотистый медицинский крест, который обвивал свернувшийся в круг уроборос.

Следом за змеем в зал, цокая тяжёлыми армейскими сапогами, вошла строгая поджарая блондинка в военной форме:

– Капитан Берендеева, – представилась коротко и тут же отчеканила. – Савелий Моисеевич, пройдёмте с нами. Вы задержаны по подозрению в похищении семи студенток ЛИМБа.

– Что?! Каких ещё студенток?! – очнулся историк, приподнимаясь с пола. – Это ошибка! Я никого не похищал! Я заслуженный, уважаемый преподаватель! Лев Станиславович, дорогой мой, вступитесь же за меня!..

– Напомнить, что вы пятью минутами назад здесь учинили? – равнодушно бросил тот.

– Это была нелепая случайность! Я не понял, что произошло, мой артефакт как будто отбился от рук! Послушайте… я тут не при чём! Меня подставили! Честное слово, сам я не хотел никому навредить! Девочку – да, признаю, планировал красиво пофотографировать, а какая же красивая фотография без небольшой эротики…

Небольшой?! От его наглости у меня аж перехватило дыхание.

Надев медицинские перчатки, уроборос умело и с прохладным равнодушием собирал улики, упаковывая каждую деталь девичьей одежды в отдельный пластиковый пакет на «молнии». Не смутили его даже тонкие стринги, которые он, зажав двумя пальцами, без лишних эмоций опустил в прозрачный файл.

– Сжальтесь надо мной, Лев Станиславович, поймите меня как мужчина мужчину! – продолжал слезливо нудить Савелий. – Дайте мне положительную характеристику! Объясните им всё! Мы же с вами, в конце концов, коллеги!

– Мы с вами действительно были коллегами. Но, как вы понимаете, сегодня наши пути… – бенефактор несколько раз сжал и разжал изодранные кровоточащие пальцы, – разошлись.

– Ах вот как! Разошлись?! Тогда получай!!!

Уцелевшей рукой историк вскинул фотоаппарат и, вытаращив обезумевшие глаза, снова резко нацелил его на Чернова. От неожиданности я дёрнулась, тело за одну секунду раскалилось до красноты и задымилось. В этот раз крылья вышли мгновенно и безо всякой осечки.

– Ника, нет! – бенефактор метнулся в мою сторону, сбивая с ног. Мы оба упали на пол, стальные пули из моего крыла, изменив траекторию, угодили в полоток и искрошили в пыль побелку. Но одно-единственное перо всё же успело выстрелить вперёд – как ракета оно пронеслось через всю комнату, оставив за собой яркий огненный шлейф. Смертоносный артефакт взорвался и разлетелся по всему залу беспомощной кучей горящих обломков, колёсиков, винтиков и стеклянных осколков, а его хозяин, рухнув на четвереньки, в панике спрятался под кроватью.

– Чёрт возьми, ты опять… – огорчённо выдохнул мне на ухо Чернов. Его руки крепко прижали к полу мои крылья. – Во второй раз так глупо уничтожить улику!

– Он сбил там все настройки, – лёжа под ним, пролепетала я. От его прикосновений перья теряли свою металлическую плотность и становились настолько тонкими и невесомыми, что когда они двигались, было до смешного щекотно. Даже мурашки пошли по спине. – Извините, но теперь всё равно не узнать, куда он телепортировал девушку. А вот вас он понятно, куда хотел отправить – на тот свет!

– Меня с этого света так просто не отпустят, – приподнявшись на локтях, бенефактор кивнул фениксам, указывая под кровать. Бравые близнецы тут же уловили намёк – в два счёта вытащили и заломали историка, надев ему наручники.

– Будьте вы прокляты! – взвизгнул тот, пытаясь плюнуть сначала одному, а потом и другому в лицо. Оба парня ловко и грациозно, почти с зеркальной точностью, увернулись.

– Савелий Моисеевич Морокун, – в голосе блондинки в чёрной военной форме снова зазвенела беспощадная сталь. – Вы обвиняетесь в оказании сопротивления сотрудникам АДа при задержании. В открытии астрального портала в запрещённый инфернальный план. А также в покушении на убийство должностного лица…

Помогая мне встать, Чернов отряхнул сначала себя, а потом и меня. Оглянулся на говорившую, поправил растрепавшийся хвост и хмыкнул:

– Товарищ капитан, в третьем пункте не преувеличивайте, я в порядке. Разве что… – он снова отрешённо осмотрел свою окровавленную правую руку, иссечённую ядовитыми шипами лианы, – увы, кружок по фортепиано на завтра придётся отменить.