Глава 39. Дьявольский вальс

Актовый зал был торжественно украшен серебристой, красной и синей пушистой мишурой. В центре сцены стояла высокая, метра под три, наряженная ёлка. Игрушки, судя по всему, сохранились ещё с советских времён: стеклянные мишки, зайчики, лисы, цыплята и утята перемешивались с персонажами из старых мультфильмов – тут и Красная шапочка, и доктор Айболит, и Золушка, и Щелкунчик, и маленький Мук…

Пахло сказкой, салатами, расставленными на столах в крохотных прозрачных вазочках, и алкоголем. Впрочем, шампанское приготовили не для учащихся и даже не для преподавателей. На новогодний бал в ЛИМБ в этом году были приглашены родители студентов.

– Никушка, у тебя недавно был день рождения, поэтому – вот, – мама ласково улыбнулась, протягивая мне бархатную коробочку. – Мы с папой так долго выбирали подарок, чуть не переругались. Надеюсь, тебе понравится!..

– Мамуль, спасибо! – обняв, я поцеловала её в щёку. Какая же она у меня всё-таки красивая! А в этом вечернем платье и с торжественной причёской её вообще не узнать! Или я просто за эти долгих четыре месяца от неё отвыкла?..

Моё собственное алое платье непривычно сковывало движения. Наряды мы выбирали вместе с Лизкой, она же помогала мне сегодня одеться – и так туго затянула сзади корсет, что я едва могла дышать. Ещё и эти высоченные каблуки, на которых каждый шаг как вызов – если случайно оступиться, то можно легко переломать обе ноги. «Ты феникс – можешь себе позволить жертвы ради красоты! – строго отвечала на все мои протесты Лизка. – А ещё фениксы должны появляться эффектно!»

Эффект и впрямь превзошёл все ожидания – сегодня на меня вовсю заглядывались старшекурсники, то и дело кто-то подмигивал и зазывающее цыкал, а особенно смелые приглашали танцевать. Только вот танцевать что-то совершенно не было настроения. И даже Пашу, полвечера ошивающегося рядом с его Юлей, я совсем не ревновала.

Несмотря на пятницу и царившую всюду весёлую атмосферу, мне никак не удавалось переключиться на праздник. Ещё и дата новогоднего бала, как назло, выпала на новолуние – двадцать третье декабря. Казалось бы, похититель девушек пойман и надолго сел за решётку, теперь можно расслабиться и плясать на дискотеке до упада, но все мои мысли были только об одном. Савелий Моисеевич так и не раскололся, что он делал со студентками, где они находятся и живы ли, а главное – кто его подельники. Возможно, сейчас они ненадолго лягут на дно, а потом продолжат свои тёмные ритуалы. Вот, например, Чернов. Что он имел в виду, когда сказал, что их пути «разошлись»? Значит ли это, что раньше они действовали вместе, а перед лицом АДа он подло отрёкся от сообщника? Не за это ли историк, не выдержав предательства, нацелил на него свой смертоносный фотоаппарат?.. Пускай я разобьюсь в лепёшку, но обязательно выведаю, что скрывает дьявольский скрипач!

Всю прошлую неделю я читала в учебнике по биологии про создание и преодоление энергетических защит. Оказывается, маг может поставить себе защиту не только от астрального нападения, но и от просмотра, и тогда информацию из его ауры никто без разрешения не получит – ни вживую, ни по фотографии. Защиту невозможно обойти, но есть одна хитрость. Если раздобыть какую-то личную вещь – предмет одежды или аксессуар, который человек обычно носит при себе, то нужные ответы можно считать с этого самого предмета, ведь вещи, как губки, впитывают энергетику своего хозяина. Главное проводить «сканирование» ночью, когда объект будет глубоко спать и не сможет почувствовать вторжения. Жаль, что я не знала этого раньше – тогда просто «забыла» бы вернуть Чернову его перчатки. А теперь, боюсь, придётся искать другие, более рискованные варианты…

– Примеришь? – спросила мама и, ловя мой растерянный взгляд (у меня уже вылетело из головы, о чём мы говорили), добавила. – Мне кажется, наш подарок прекрасно подойдёт по цвету к твоему платью.

– И к пропуску в ЛИМБ, – хохотнул довольный, уже выпивший несколько бокалов шампанского папа.

Внутри коробочки на бархатной ткани лежали серьги с сияющими красными камнями. Внизу к круглым переливающимся рубинам были прикреплены подвески из белого золота в виде птичьих крыльев. Всё правильно: острые перья из металла – прямо как у меня. Смущённо улыбнувшись, я на ощупь вдела серьги в уши, и мама одобрительно заахала. Потом они с папой ушли дальше пить шампанское и знакомиться с преподавателями у столов для фуршета, а я присоединилась к нашим ребятам.

На новогодний бал бенефактор пришёл вместе с Беллой. Ведьма нарядилась так, будто собиралась не на торжественный вечер, а на собственную свадьбу. Шлейф узкого платья из белого кружева тянулся за ней сзади буквально на километр. Мерцали в свете ламп на тонкой ткани яркие белые блёстки. Прозрачные камни в золотых серьгах и колье сверкали как тысячи солнц. Чернов от спутницы не отставал – на нём был парадный мундир с серебристыми эполетами на плечах, чёрные атласные перчатки и кавалерийские сапоги со шпорами – этакий тёмный гусар. В манжетах рубашки переливались те самые запонки с выгравированным символом Сатурна, которые он надевает только в новолуние. Дурной знак – решила я, и пообещала себе пристально за ним наблюдать.

На первый взгляд, скрипач за вечер не предпринял ничего предосудительного. Пока Белла Евгеньевна, выпив несколько бокалов шампанского и повеселев, отплясывала на танцполе со всеми подряд гостями мужского пола, он прогулялся по залу, изучая собравшихся. Съел пару оливок, наколов их на палочку для канапе. Переговорил о чём-то со стариком-философом, медленно потягивая из чашечки чёрный кофе, а когда напиток кончился – подошёл к географу. Виктор Николаевич сегодня притащил на бал большую сумку с тиражом своей новой книги и теперь купался в лучах всеобщей славы. Рассказывал о процессе написания, травил байки из жизни, которые легли в основу сюжета, подписывал и раздавал всем желающим экземпляры в качестве подарка на Новый год. Кажется, книга была художественной, а возможно отчасти и биографической – что-то про путешествия по нижнему астралу. Чернов, наспех пролистав толстенный фолиант, поздравил коллегу с выходом в печать, но содержанием не заинтересовался. Вернул книгу автору, а сам направился к Ивану Ивановичу и его секретарше, которые уединились за отдельным столиком…

– Эй, Ника, прекрати так на него пялиться! – ткнув локтем в бок, шикнула на меня Чародеева. – Дыру протрёшь! Расслабься хоть на празднике! Глянь лучше, какая клёвая накидка у нашей Ворожеевой! Не иначе как на заказ шили!

Отвернувшись от преподавательских столов, я рассеянно осмотрелась по сторонам, ища глазами одногруппницу. Ворожеева и впрямь сегодня выглядела обворожительно. В своём голубом полупрозрачном вязанном болеро с блестящими пайетками она была похожа на Снегурочку, одетую в вуаль из новогодних снежинок… Подумав так, я внезапно поёжилась, как от сквозняка. Говорят, в древности у язычников Снегурочкой называли молодую невинную девушку, которой выпадала участь быть принесённой в жертву жестоким кельтским богам. Друиды привязывали её к дереву и вспарывали живот, чтобы кишками и внутренними органами украсить еловое дерево, как шарами и мишурой. Таким образом они призывали седовласого Повелителя Холода – он же нынешний Дед Мороз – который уводил душу девушки с собой в ледяной мир, а в нашем мире, человеческом, с их уходом начиналась весна…

– С ума сойти! Только посмотрите, кто явился! – воскликнул Яшка, вырывая меня из глубокой мрачной задумчивости. Я от неожиданности вздрогнула, а парень, приподняв плечи, зашипел, как ядовитый змей. – Сволочь! Какого лешего ему здесь надо?! Его ведь не приглашали!

Святослав Русланович помахал нам рукой в белой бархатистой перчатке и добродушно кивнул сыну. Поправив безупречный синий смокинг, шагнул чуть в сторону, и следом за ним на пороге актового зала показалась худенькая низкая женщина в бежевом коктейльном платьице. Увидев, как спутница берёт своего кавалера под руку, Сыр опешил и на некоторое время даже потерял дар речи. Потом собрался и рыкнул, теперь уже в полный голос:

– Отойди от неё сейчас же! Не прикасайся к ней, слышишь?! Мамуль, что он тебе наговорил?! Он запугивал тебя, да? Обещал мне двоек по индивидуалкам наставить?! Не бойся, меня не отчислят, он просто блефует! Сейчас я эту тварь быстренько выпровожу!..

Но дама только ласково улыбнулась и стыдливо опустила голову. Нежно погладив врача по предплечью, она подвела его к Яшке и сказала тихо:

– Сынок, не волнуйся. Всё в порядке.

– Что значит в порядке?! – Сыр продолжал метать гром и молнии. – Это бал только для преподов, студентов и их родителей! Родителей – а не бенефакторов! Его здесь вообще быть не должно!..

– Яшенька, мне дали пропуск на два лица, – осторожно перебила его мама. – И я им воспользовалась. А ещё… понимаешь, мы с твоим папой недавно всё в который раз обдумали… и пришли к выводу, что нам не следует злиться друг на друга. Уже столько лет прошло. Знаешь, как говорят: «Кто старое помянет, тому глаз вон»… В общем, мы помирились и решили… пожить вместе.

Последняя фраза сразила Яшку сильнее, чем выстрел из пистолета, который прогрохотал в этом же зале четыре месяца назад – на посвящении в студенты. Парень отшатнулся, его глаза блеснули жёлтым, рот искривился. Будь на его месте девчонка, то, она, наверное, разрыдалась бы. Но он только мужественно закусил губу, отвернулся и зашагал к столу с напитками, бурча себе под нос:

– Вот чёртова травница!.. чёртово зелье!.. работает ведь! Кто бы мог подумать…

Лизка, надменно фыркнув в сторону врача, припустила за сокурсником – настолько быстро, насколько позволяли каблуки и платье.

– Милая, не переживай, скоро он успокоится, – глядя сыну вслед, Святослав Русланович ласково положил свою ладонь на запястье женщины. – Привыкнет. Всё будет хорошо… Может быть, возьмём с тобой по бокальчику, как в старые-добрые времена, а потом немного потанцуем?..

Встретившись со мной глазами, генетик осёкся и приветственно улыбнулся:

– Прекрасно выглядите, Ника. Позвольте… – он хотел то ли пожать, то ли поцеловать мне руку, но я в ответ лишь скромно кивнула и поспешила присоединиться к друзьям.

У столика Сыр налил себе огромный стакан яблочного сока, а потом ещё один – апельсинового, и долго и жадно пил по очереди из двух рук, прерываясь только на то, чтобы в который раз ядовито выругаться. Родителей он всячески игнорировал, стараясь не пересекаться с ними и вообще не смотреть в их сторону. Поначалу его всего потряхивало, потом он остыл и принялся сам себя успокаивать:

– Ничего. Вот доучусь до четвёртого курса, отточу свою способность управлять временем – и отмотаю всю эту шарманку назад. Вылью старухино зелье, и не будут они вместе! Найду выход…

– Слушай, Сыр… – неуверенно позвала его я. – А что если зелье не виновато? Что если они и правда любят друг друга? Ну, по-настоящему?

– Меня не колышет! К счастью, взрослый уже! Выпущусь из бакалавриата, пойду работать, сниму квартиру… а с этим двумя даже знаться не буду!..

Очередная песня закончилась, музыка стихла, и Макс, подрабатывающий сегодня диджеем, объявил белый танец. Лизка обрадовано перебила Яшку:

– Всё, хватит бухтеть, гадкая ты змеюка. Весь вечер нам отравишь. Пойдём лучше потанцуем!

– У меня есть другая идея, – вклинилась я и тут же осеклась. Вроде бы, план уже давно созрел в голове, но сердце застучало чечётку, как только я поняла, что наступил наиболее подходящий момент. – Ребята, мне сейчас нужна ваша помощь. Прикройте меня, отвлеките Пашку и Беллу Евгеньевну. Сможете?

– Ника, я тебя не узнаю, – Лизка сверкнула в мою сторону фиолетово-лиловыми, под цвет платья, линзами. – Ты что это задумала?!

– Я потом вам расскажу. Ладно? Главное, чтобы всё получилось…

Перекинув через плечо цепочку крохотной вечерней сумки-клатча, я поправила причёску и вгляделась в своё отражение в оконном стекле. На улице чернела зимняя питерская ночь. Снег вчера почти весь растаял, а новый ещё не выпал, и фонари светили как-то особенно тускло. Недаром говорят, что новолуние – так называемые дни Гекаты – самое тёмное время. Стараясь не думать о плохом, я отвернулась от окна. Бодро застучали длинные каблуки по паркету актового зала.

За ректорским столом, увидев меня, все притихли. Иван Иванович даже перестал жевать селёдку под шубой, а его секретарша опустила бокал с вином. Но эти двое мне были неинтересны.

– Лев Станиславович, потанцуем?

Чернов недоверчиво вздёрнул бровь. Потом встал, вежливо извинился перед Кузнецовым и добавил со смешком:

– Что ж, раз моя подопечная меня приглашает, то я не могу отказать. Но, должен предупредить, Ника, – картинно взяв за руку, он повёл меня к танцполу, – тебе это не понравится.

– Почему? – опешила я. Его прикосновения обжигали даже через перчатки, особенно нестерпимо горела правая ладонь, которая легла мне на спину.

– В танце ведёт мужчина, а ты слишком независимая, чтобы слушаться. И не любишь, когда что-то выходит из-под твоего контроля.

Пожалуй, он прав. А ещё я ему не доверяю – даже такую простую вещь, как танец, но обратного пути уже нет, придётся ненадолго притвориться.

Свет в зале притушили. Теперь только редкие блики зеркального шара скользили по стенам и полу. С первыми звуками музыки Чернов шагнул на меня и принялся вальсировать, передвигаясь так живо, что мне тут же вскружило голову. Исчезли все мысли, кроме одной – только бы не запутаться, только бы случайно не наступить ему на ногу!.. Ох, зачем я в школе прогуливала занятия по ритмике! Всего несколько секунд – и мне перестало хватать воздуха. Грудь начала подниматься часто и высоко. Дурацкий корсет! Ещё и каблук подвернулся – я споткнулась на ровном месте и чуть не упала. Подхватив меня, Чернов рассмеялся.

– Извините, я так не умею, – призналась я. – Давайте лучше по-обычному.

– Как скажешь, – он хитро сощурился. В угольных глазах читалось: «Ну? Что я говорил?»

Его ладонь скользнула вниз и опустилась мне на талию, а я положила руку на помпезно украшенное плечо его пиджака. Остановившись в центре зала, мы начали танцевать медляк. Дистанция между нами ещё сильнее сократилась, теперь наши лица были так близко, что я чувствовала его прохладное дыхание на своей щеке. Странно, но меня это почти не смущало – видимо, после той поездки в метро мне уже ничего не страшно. Разве только перед Пашкой немного неудобно – он сейчас даже отвлёкся от своей Юли и так внимательно, не отрываясь, на нас смотрит…

– Пашечка, потанцуем? – раздалось за моей спиной мелодичное щебетание. И вот уже Лизка утаскивает парня в дальний угол зала, обнимая обеими руками за шею и крепко к нему прижимаясь. Я выдохнула с облегчением. Прекрасно. Оранжевому оргону Чародеевой ещё никто не мог воспротивиться.

– Белла Евгеньевна, вы любите венский вальс? – услышала я следом деловой голос Сыроежкина. – Я в гимназии профессионально занимался бальными танцами. Хотите, покажу вам несколько движений?..

Похоже, Яшка не врал. Едва Белла, рассмеявшись словно девочка, доверила ему свою руку, как он закружил её в танце, передвигаясь по всему залу так чётко и резво, что она, как и я недавно, позабыла обо всём – даже о своём тёмном кавалере. Чернов, проследив за ними, закрыл глаза и сильнее притиснул меня к себе:

– У твоей мамы отличный вкус.

– Что?..

– Прекрасные серьги. В тон к твоей опасной ауре.

Как и всегда я не поняла, что это было – комплимент или тонкий сарказм, но ни благодарить, ни переспрашивать не стала. Сейчас не до разговоров. Пора действовать.

Музыка – такая нежная и романтичная – разливалась по танцполу сладким клубничным вареньем. Темнота расслабляла и прибавляла храбрости. Выждав некоторое время, я высвободила левую руку и скользнула пальцами по его запястью – сначала будто бы случайно, чуть позже повторила это снова, осторожно погладив его вены в том месте, куда наносят духи. Замерла ненадолго, проверяя реакцию. Не открывая глаз, он чуть заметно улыбнулся. Я почувствовала, что в этот момент он несколько раз пытался ко мне подключиться, но ниточки нейронных связей, едва касаясь моей кожи, тут же убирались внутрь, будто он настойчиво останавливал сам себя от того, чтобы меня просканировать.

Оттопырив мизинец, я аккуратно ощупала серебряно-красную запонку на его манжете. То, что надо! Маленькая, компактная, и замочек тонкий – похоже больше на булавку. Отстегнуть такую будет проще простого, особенно сейчас. Скорее всего, он даже не заметит. А если и заметит, то закошу под дурочку – мне не впервой. Скажу, что задела случайно. Только вот второго такого шанса у меня в ближайшее время не будет, поэтому надо всё же постараться хорошенько его отвлечь в самый ответственный момент, чтобы он точно ничего не просёк…

– Знаешь, – вдруг проговорил он, склонившись к моему уху, – думаю, я могу понять, что с тобой происходит.

– А что со мной происходит?

– Ты запуталась. Возможно, тебе даже кажется, что ты влюбляешься, но это не так. Тебе просто нужны ясность и безопасность, которых у тебя не было в детстве…

– Что вы имеете в виду?

– Когда младенец рождается на свет, всё вокруг для него новое, непонятное и пугающее. И страх крохотного существа естественен. Ребёнок ничего не знает о мире, поэтому постоянно боится и громко плачет, чтобы пришла мать, которая знает о мире всё. Постепенно между ним и матерью возникает крепкая связь, благодаря чему он получает столь нужные ему тепло, спокойствие и защиту… – его вкрадчивый голос гипнотизировал и согревал, как кружка горячего шоколада. – Но если у матери две спирали, а у младенца больше – то она тоже ничего не знает о мире, в который он родился. Они живут в разных вселенных. Полноценное чувство защищённости не формируется, ребёнок испытывает внутреннюю, плохо объяснимую тревогу и боль одиночества. И тогда на помощь приходит бенефактор… Он учит особенного ребёнка управлять сверхспособностями так, как однажды мама учила его ходить или держать в руке ложку. Он знает о мире двенадцати спиралей всё. Он всегда рядом, всегда поможет и защитит. Его ничем не смутить. Он твёрд, надёжен и терпелив – как родной отец. Поэтому нет ничего удивительного в том, что со временем между подопечным и бенефактором возникает такая же крепкая ментальная связь, а следом за ней и эмоциональная близость, как в полноценных – детско-родительских – отношениях…

Выделив особой интонацией эти слова, он прервался, а я вся внутренне замерла. Давай, Ника! Сейчас или никогда!

– Вы ошибаетесь, Лев Станиславович, – тихо, но уверенно выпалила я.

– Тогда поправь меня.

Затаив дыхание, я преодолела последние разделяющие нас миллиметры и вместо ответа крепко его поцеловала.

Ещё недавно я стеснялась так откровенно целоваться с Пашей, но сейчас на танцполе мне снесло какой-то стопор. Поначалу я даже забыла, ради чего всё это затеяла. От нестерпимой горечи на его губах меня бросило в жар, щёки загорелись, а в животе что-то сильно стиснулось. Так вот, каковы его ядовитые травы на вкус… Можжевельник, мандрагора и ночная красавка, сковав едкой терпкостью скулы, на несколько мгновений лишили меня памяти. Я потерялась в пространстве и с огромным усилием заставила себя вернуться в реальность. Наконец, мои пальцы, холодные, почти онемевшие, потянулись к запонке.

Её потайная часть оказалась длиннее, чем я полагала. Что за чертовщина?! Крепление больше напоминало тонкий штырь металлического значка, вколотого прямо в плоть – кажется, на остром кончике даже осталась липкая капелька крови. Но думать некогда – главное, получилось!

– Эй, Ника, полегче!

Он с опозданием отстранился, а я, сжав пальцы в кулак, быстро спрятала запонку в клатч и придурковато улыбнулась. Сейчас, когда дело сделано и рискованная операция завершилась, у меня не было ни малейшего понятия, каким образом перед ним выкручиваться и вообще – как теперь смотреть ему в глаза.8c847c

– Ты пьяна?.. – он едва заметно облизнул нижнюю губу и поправился удивлённо. – Ты ведь не пьяна…

Не была пьяна, но только что, кажется, опьянела. Язык стал ватным, и если бы я сейчас заговорила, то наверняка не смогла бы связать и двух слов. В этот момент, к счастью, медленная песня закончилась, сменившись шумным, зажигательным треком, и мне не пришлось отвечать. Его взгляд отпустил меня – скользнул по большим настенным часам, похожим на кремлёвские куранты. Часы, сверкая золочёными римскими цифрами, готовились через пару минут пробить полночь.

– Спасибо за танец, Ника. Мне пора.

С этими словами он легко дотронулся до моего локтя и тут же затерялся в толпе, скрывшись из вида так быстро, что я при всём желании не успела бы его остановить. Устало коснувшись пальцами лба, я поковыляла к нашим столикам, чтобы налить себе минералки – в горле пересохло до скрипа. Дьявольский вальс высосал из меня все силы.

– Он тебе отвечал! – выдохнула, подскочив ко мне, Лизка. – Я всё видела! Он ответил!

– Лиз, – осадила её я, – не выдумывай. С такого расстояния ты ничего не могла бы увидеть.

– Я видела оранжевый оргон! Просто море оранжевого оргона! Вы весь танцпол затопили!

– Тебе показалось, – я накинула на плечи жакет и огляделась по сторонам. Почему-то вдруг стало холодно и тревожно. – Слушай, что-то я не вижу Ворожееву. Ты случайно не заметила, куда она ушла?..

* * *

Втроём с Яшкой и Лизкой мы искали одногруппницу уже почти полчаса. Оббежали все этажи, осмотрели все аудитории. Потом вышли на улицу к курилке и даже сходили в общагу, но её нигде не было.

Мне стало ещё страшнее. Чтобы не тратить даром времени, я предложила разделиться и ещё раз пройтись по этажам. Яшка спустился в подвал, Лизка поднялась наверх, а я осталась в холле и, прижавшись спиной к колонне посреди зала, закрыла глаза. Сначала я пыталась настроиться на образ девушки и увидеть её оргон, потом – подключиться к биополю института и услышать её, как музыку города. И то, и другое не принесло никаких результатов. Я прекрасно чувствовала других гостей бала, точно знала, где они сейчас находятся, и даже различала их эмоции, мотивы и мысли, но энергетика Ворожеевой не читалась.

Из транса меня вывел женский крик, а сразу после него – жуткий, истошный звериный вопль. Дёрнувшись, я открыла глаза. Посреди пустого холла института из яркой вспышки света, разрывающей тонкие плёнки миров, возник он.

Не знаю, как я его узнала, наверное, по красной ауре, потому что внешне различить знакомые черты было невозможно. Передо мной стоял монстр в нечеловеческом обличье. Вверху на голове угрожающе извивались спиральные рога. Рот был на лбу, нос на правой щеке, а глаза рассыпаны по всему телу, как гнойные раны.

Скользкий хвост, шлёпающий по полу, похож на плавник огромной чёрной рыбищи. Серебристые стальные крылья. Чешуя. Змеиный раздвоенный язык… У меня застучало в висках. Две пары волосатых, как у сатира ног, пара львиных лап, три пары человеческих рук – одни худые, будто женские, вторые морщинистые, как у старика, а третьи короткие детские, держат, изрывая посиневшими ногтями вязанную голубую ткань с пайетками.

С красивой кофточки капала на пол свежая кровь. Похоже, это всё, что осталось от «Снегурочки». Растаяла – промелькнула жуткая мысль у меня в голове.

На теле зверя вздувались незаживающими ранами магические печати. Из каждой татуировки торчал выпученный человеческий глаз с чёрными, толстыми как паучьи лапы, ресницами. Радужки были разных цветов – серые, синие, карие, зелёные, голубые и даже лиловые.

Оказывается, Чернов – ещё более дрянная дрянь, чем я до этого предполагала. А ведь с этим чудищем я полчаса назад танцевала! Целовалась! И с ним же соединялась в алхимический андрогин!.. Меня била холодная дрожь.

Встретившись со мной лицом к лицу, он страшно заревел и поманил к себе когтистым пальцем. Вой был нечеловеческим и многоголосным – одновременно и низким медвежьим рыком, и высоким визгом, как у доисторического птеродактиля. Я оглохла и замерла как вкопанная. Ноги сковал страх. Подойти ближе я не могла, но и убежать – тоже. Что ему от меня нужно? Хочет поделиться со мной на ушко своей тайной? Если так, то поздно – теперь я и сама вижу, в кого он превращается по новолуниям!

Казалось, монстр был ранен или что-то ещё во время его нападения на студентку пошло не так. А может быть, ему просто стыдно предстать передо мной в таком виде?.. Припав на одно колено, он закрыл страшную рожу лапами. Плоть плавилась и стекала с его морды, как воск по поверхности горящей свечи. Кожа слезала, обнажая мышцы и кости черепа. Опалённая одежда распадалась лопнувшими лоскутами. Многочисленные глаза выпучились, вместо слёз из них текла бурая кровь.

Одна из его рук – жилистая, обугленная – сжала рукоять пистолета, похожего на тот, который носит с собой Вениамин Валерьянович. Кровь, стекающая по запястью вниз, окрасила матово блестящий серый ствол в бордовый. Тихо щёлкнул опущенный курок. Нет, этому существу неведом стыд. Как и всегда, он решает проблемы очень просто: всего один выстрел – и с лишней свидетельницей будет покончено.

– Не надо! Я никому не расскажу! – бесшумно прошептала я, со страху забыв, что бессмертная. Хотела проговорить это вслух, но не получилось, голос пропал.

Губы на его лбу дрогнули и искривились в хищном подобии улыбки. Дуло пистолета нацелилось на меня зловещей дырой, но потом вдруг дёрнулось и развернулось. Ствол «макарова» упёрся под подбородок своему хозяину. Оглушающий выстрел – и от злобной морды осталось одно большое кровавое месиво. Взлохмаченные пепельные волосы окропило взрывом красных брызг.

Я отшатнулась назад, хотя до этого момента была уверена, что плотно прижимаюсь спиной к колонне. Моё тело мелко-мелко завибрировало и прошло сквозь побелку и бетон, словно призрак. Разорвались с громким хлопком плёнки астральных слоёв, реальность лопнула, как мыльный пузырь. Я закричала, но не услышала своего крика. Всё утонуло в липкой, вязкой темноте.