Глава 10. Время забирать подарки

ТИНА Растерянно переслушиваю запись, раз за разом нажимая на повтор. «– Метелин? Досадное недоразумение в моей жизни» Мой голос. Но я ведь не могла такое сказать. Даже когда понимала, что ненавижу Рому за то, что он бросил меня. Но голос – мой. – Рома, это мой голос. Но я этого не говорила. Поднимаю на него умоляющий взгляд, хотя понимаю – он мне не поверит. Крыть нечем, ясно ведь, чей это голос на записи. – Верю, – горько усмехается Рома и садится за стол. Разворачивает к себе телефон и гасит экран. Иначе, я так и буду тупо нажимать на повтор, как истеричная мартышка. – Подожди, – потерянно торможу я, – но ведь ты тоже сказал, что я для тебя – лишь время, потерянное впустую. Рома недоверчиво хмыкает и озадаченно таращится на меня. – Что, прям так и сказал? По-твоему, я мог такое сказать про тебя? Достает сигарету. Закуривает. Включает кухонную вытяжку на максимум. – Да, – уверенно киваю, – так и сказал. Дословно. Рома открывает один из кухонных шкафчиков и достает бутылку коньяка. Быстрым движением распечатывает ее и передо мной появляются две небольшие стопки. Слежу за каждым его движением, пытаясь насытиться им, напиться… Разливает жидкость цвета темного янтаря и придвигает одну стопку ко мне. – Тина, давай откровенно. Я никогда не говорил, что ты – потерянное время. Никогда. Последнее слово он чеканит с особым нажимом. Четко. И горько. Обхватываю себя обеими руками и бездумно смотрю на стопку с коньяком. Что все это значит? – Так, – затягивается Рома и выдыхает тонкую струйку дыма, глядя поверх нее, – теперь давай-ка разбираться по порядку. Киваю молча. В голове все шумит. Значит, все эти годы он был уверен в том, что я считала его недоразумением… Выходит, что так. – Значит, ты этого не говорила. Уверенно утверждает. Не спрашивает. – Нет. Голос мой. Но я не могла так сказать… – Тина, – перебивает Рома, – я верю. Не надо оправдываться. А теперь и ты попытайся поверить. Временем, потерянным впустую, я тебя не называл никогда. И что ты там говорила насчет моей женитьбы? – Ты… – неуверенно запинаюсь, стараясь выдавить из себя нужные слова, – бросил меня и женился на другой. Она была беременна от тебя. Ты встречался с ней в последние месяцы наших отношений. И когда узнал, что она… – Так, хватит. Понял, – мрачно перебивает Рома и хмуро кривит уголок рта в горькой усмешке. – И что из этого – правда? – интересуюсь осипшим голосом. – Ни-че-го, – по слогам чеканит Рома. Ошалело гляжу на погасший экран телефона и залпом выпиваю стопку коньяка. Терпкая жидкость опаляет огнем, царапает тело изнутри. Но сейчас это единственный способ почувствовать хоть что-то кроме растерянности. – Когда мы были вместе, я ни с кем другим не встречался. И жениться я собирался только на тебе. – Ты уехал, тебя не было две недели, а потом я узнала … Режущимися осколками, в моей памяти выстраивается мозаика из ранящих воспоминаний. Рома уехал, сказал по работе. Небольшая командировка. Всего на неделю. Так он говорил. И я ждала. Верила. За два года нашего безудержного счастья, у меня не было ни единой причины ему не доверять. Верила и любила. Но он не вернулся. Ни через неделю, ни позже. А спустя ещё пару недель я узнала, что он женится. Ну и услышала про себя и потерянное время… Рома следит за моей реакцией так, словно считывает мысли. Затушив одну сигарету, тут же достает и подкуривает вторую. Не сводит с меня взгляда. Точно. Читает мысли. – Продолжай, Тина. Думай. Вспоминай, что еще было? Взгляд мрачный, тяжелый. Сосредоточенный на мне. – А больше ничего не было, – зло бросаю я, – рядом крутился этот недотепа-Гаршин. Тогда он казался мне именно таким. Я ему нравилась, а он мне – вот совершенно никак. Замолкаю и понимаю, что задыхаюсь от боли. Горячей, выжигающей воздух из легких. Роме совершенно точно не стоит знать, как именно я пыталась его забыть. Череда поклонников, которые нужны были только для одного. Стереть Рому из памяти. Но не получалось. Было больно. Как будто срезать татуировку с кожи. На живую. – Кто тебе сказал про меня? От кого ты узнала обо мне. И о том, что я женился. Прячу лицо в ладонях, пытаясь сообразить и свести очевидные факты. Друг семьи, вхожий в наш дом еще с моего детства. Близкий друг моих родителей, а немногим позже – деловой партнер отца. Когда уволился из прокуратуры. Ушел в крупный бизнес. Но на тот момент, все еще занимавший прокурорскую должность. Ту информацию принес именно он… – Пантелеев, – бесцветным голосом выдыхаю фамилию того, кто передал мне запись. – Как он объяснил это? Откуда такая осведомленность? Вопросы короткие, колкие. Зло царапающие мое глупое сердце. – Когда ты уехал и о тебе не было никакой информации я заволновалась. Сам понимаешь, скрывать было трудно. Родители видели, что со мной что-то не так. Да, они тебя ненавидели… все так. Но мне пришлось сказать им, что ты куда–то пропал. Ну они и обратились к Пантелееву. Тот мог узнать, сам понимаешь … положение. Рома хмуро усмехается. – Ясно дело, областная прокуратура. По своим каналам, типа информацию достал? – Да. Я не просила его об этом. Это родители настояли. Не знаю, мама или папа… Какая разница – кто? Они оба терпеть не могли Рому и молились, чтоб мы расстались. – И примерно через месяц, может чуть больше… – восстанавливаю в памяти болезненные события, – приехал дядя Валера. Ну в смысле, Пантелеев. С информацией о том, что ты женился. Ты встречался с той, другой… параллельно со мной. И вы ждете ребенка. Девочку. Ну и запись, якобы сделанную в каком-то кабаке. Рома качает головой. Не сводит с меня внимательного, тяжелого взгляда. – Вместо недели, я управился с рабочей задачей раньше, дня за четыре. Меня задержали уже когда я возвращался к тебе. За два квартала от нашей квартиры. Слова бьют наотмашь. Хлестко наносят удары по раненному сердцу. – Я возвращался к тебе. Меня забрали и месяц продержали в камере, без предъявления обвинений, – запинается и отводит зло сощуренный взгляд, – никто не знал, где я нахожусь. Даже при всем желании, ты бы не смогла меня отыскать. Понимаю, он прав. Но мне не легче. Он был рядом. Рома находился всего в паре кварталов от меня. Он уже возвращался ко мне. Был так близко. Невыплаканная боль сейчас наваливается свинцовым листом на мою душу. – Кто – они? И как ты оттуда выбрался? Почему меня не нашел? – Тин… – задумчиво начинает Рома и у меня складывается полнейшая уверенность, что он раздумывает, что можно мне сказать, а что нельзя. Пока нельзя или вообще не стоит. – Все это время я думал, что это связано с моей работой. Но что-то не складывалось. Примерно, через месяц мне нашли привычное применение. Сначала в Африку, а потом в Иран. Да я и рад был. Пар выпустить, забыться. Но есть кое-какая нестыковка. – Какая? – Скажу, обязательно. Но чуть позже. Сам пока хочу разобраться… И с тем, почему этот ваш дядя Валера так оперативно подсуетился с тем, чтоб скормить тебе дезинформацию. Какой у него интерес был? Задумываюсь. Самое очевидное – выполнял просьбу родителей, которые на все были готовы, лишь бы я рассталась с Метелиным. Они были уверены в том, что бандит Роман Метелин – совершенно не пара их дочери, которая могла бы выйти замуж за предпринимателя, политика или научного работника. Последнее вообще представлялось им идеальным вариантом для меня. Про Рому они толком ничего и не знали, лишь видели то, что бросалось в глаза. Были уверены, что он – бандит. И непременно сломает мне жизнь. Но могли ли они пойти на такой откровенный подлог? Не хотелось бы настолько плохо о них думать. И внутренний голос останавливает. – Ром, я не знаю, – устало выстанываю и наблюдаю, как он гасит сигарету в пепельнице, – думаешь, мои родители могли? – Нет, – уверенно отрезает Рома, – не они. Хотя, я им и не нравился. Но они бы действовали по-другому. И я точно уверен, что это не по линии… в общем, не по линии моей работы. Отмечаю, насколько уклончиво он продолжает говорить о своей работе. Задумывается и вскидывает брови, как будто цепляется за какую-то мысль. – О чем ты сейчас подумал? – Да так… – отмахивается Рома и качает головой. – И что теперь будем делать? Сказать, что я – растеряна, значит не сказать ничего. Раздавлена. Разбита. Сломлена. Столько лет потеряно впустую. Но ведь Рома прав, я бы ни за что не смогла отыскать его. Нас разлучили те, кто имел для этого необходимые ресурсы. Только лишь по чьей-то, неведомой мне прихоти. – Тина, на обоих записях – наши голоса. Так? – Да, – соглашаюсь и гляжу перед собой расфокусированным взором. – Значит, прослушивали и записывали давно. Так, чтоб собрать нужные слова в заранее заготовленные фразы. И подбросить в нужный момент. Молча вздыхаю, но продышаться так и не могу. Воздух слишком разреженный. Правда, услышанная столько лет спустя, безжалостно выжигает изнутри. – С теми, кто нам подбросил запись, я разберусь. Надо только понять, кто и с какой целью. И уверен, что ниточки потянутся к Яго. Или – от Яго. Но ты должна мне пообещать две вещи. – Какие? – нервно сглатываю комок тревоги, беспокойно трепыхающийся в горле. – Первое. Ты не пытаешься мне помочь. Усмехаюсь. Узнаю Рому. Он всегда так говорил. Боялся вмешивать меня в свои дела. И теперь я понимаю, ему было чего опасаться. Прямо ощущаю, что сейчас к Метелину возвращается его прежняя уверенность. Залипаю на ямочках на щеках с жесткой, приятно царапающей щетиной. Пьяно тону в любимом взгляде. Стальные омуты обжигают шальными искорками, губы трогает едва заметная усмешка. Верный знак, что мой любимый хищник – снова в отличной форме. И явно что-то задумал. – А второе? – Выбираешь елку. Прямо сейчас. Таращусь на Метелина во все глаза, пытаясь сообразить – это на него так стопка коньяка подействовала? – Новый год через два дня, – беззаботно ухмыляется Рома, – так что, самое время… – Не думала, что сейчас до праздника. – А когда еще? Кстати, отмечать и не собирался. До сегодняшнего утра. Ну или до вчерашней ночи, тут как посмотреть, – хитро скалится он, – в доме, если что, нет ни елки, ни игрушек. Сейчас все и закажем по интернету. Снова кладет передо мной смартфон и выискивает в нем приложение доставки. – Выбирай елку и игрушки к ней. Сейчас вернусь. Обалдевшая, сижу на кухне с его телефоном в руках и растерянно вожу пальцем по карточкам с разными елками. Все нормальные, даже вполне себе зеленые. Мысли сейчас – совершенно не о новогодней елке. Наугад тыкаю в какую–то и оплачиваю со срочной доставкой. Рома снова возвращается на кухню. На лице – улыбка, но какая-то необычная. Словно, что-то задумал. – Помнишь, тогда ведь тоже был самый канун Нового года, – начинает он и я понимаю, что он ведет к чему-то серьезному. – Да, последние дни декабря… Рома уже не улыбается. Взгляд серьезный, нечитаемый. – Тина, когда меня схватили, в тот день я планировал сказать тебе кое-что очень важное. Для нас обоих. Зачарованно вслушиваюсь в бархатистый голос. От волнения дышу через раз. – Я хотел сделать тебе предложение. Для этого мне надо было полностью выйти из системы. Нормальной жизни нам бы не дали, а я хотел просто спокойно жить с тобой. И все было почти сделано. Вернее, я был уверен, что выполнил все, что от меня требовалось. В тот вечер я собирался подарить тебе это кольцо. Рома берет мою руку и надевает на безымянный палец золотое колечко с изумрудом. – Восемь лет спустя… – шепчу, не веря своим ушам. – Тина, ты выйдешь за меня замуж? Слова, которые я мечтала услышать все эти десять лет. И только ОН должен был мне их сказать. Мое «да» тонет в горячем, затяжном поцелуе. Безымянный палец на правой руке приятно обжигает тоненький золотой обруч. Сердце шально и пьяно заходится от счастья. Рома подтягивает меня под попу и я обхватываю ногами его бедра. Несет меня в спальню. Целуемся, как сумасшедшие, пытаясь насытиться друг другом. Мои губы ловят его хриплые, горячие признания. Восемь лет спустя. Время забирать подарки.