Глава 18.Томас

Напоследок насладившись каждым эпизодом свежих обжигающих воспоминаний, которые прокручивал в голове, стоя под тугими струями воды, выключаю душ и глубоко вздыхаю. С мелькнувшей тупой улыбкой на губах тянусь к полотенцу.

Влип. По полной программе. И никогда еще в жизни чувства к женщине так не порабощали. Так не возбуждали. Так не окрыляли, как сейчас.

Наспех вытираюсь и уже собираюсь обернуть полотенце вокруг бедер, как слышу шум. Затем голос. Второй голос.

Второй, мать его, женский голос, который до разъяренного рыка знаком.

Явилась сюда после всего?! Не может быть. Чувствую, как подскакивает адреналин в крови. Швыряю полотенце в корзину для белья, спешно беру с полки чистое. Пока в спешке одеваюсь, думаю о том, как бы бывшая не накинулась на Клэр, не обнаружив рядом меня. Вроде и не мешкаюсь, но теряю несколько драгоценных минут, за которые в гостиной происходит одним небесам известно что.

Выскакиваю из ванной, не потрудившись натянуть что-то сверху: плевать. Пусть Серена думает что хочет — и так все понятно, нечего играть в интриги. Застаю гротескную картину: застывшая и тоже уже одетая Клэр, сжимающая в руках несколько купюр. Пунцовая как спелая клубника. Не смотрит в мою сторону. Только на Серену, как на призрака, пока та окидывает апартаменты оценивающим взглядом, презрительно скривив лицо.

Пиздец.

— Что ты здесь забыла? — бесцеремонно выдаю я, уперев руки в бока, и, наконец, мы встречаемся взглядами.

В карих глазах Серены — ненависть вперемешку с раздражением, словно это к ней в дом ворвались незваные гости. Она вскидывает подбородок, — невыносимые гордячки мой типаж, это точно — затем взмахом ладони поправляет темно-русые уложенные волосы. Они, как и весь ее вид, выглядят безупречно. По крайней мере внешне по Серене не скажешь, что страдала по нашему разрыву. Ни опухших век, ни покусанных губ, ни нервозности в ладонях. Ее вообще хоть как-то эмоционально тронуло то, что произошло между нами?

И следующая фраза подтверждает, что вряд ли:

— Если ты думал, что можешь бросить меня по телефону и тебе это сойдет с рук, Торнтон, то глубоко ошибался! — фыркает она, вновь скользнув колющим взглядом по Клэр. — Меня по телефону не бросают! Никто! Тем более какой-то долбаный банковский клерк, мать твою! Кем ты себя возомнил?!

О-о-о. Каков концерт. И это только начало. Закатываю глаза, не в силах удержаться от этого детского жеста, и тяжело вздыхаю, понимая, что выступление Серены затянется. Смотрю на Клэр, пытаясь поймать ее взгляд или хоть какую-то волну эмоции, но очередное восклицание Серены вынуждает поморщиться и вновь увести внимание на нее:

— Я задала вопрос!

— Серена, ты не ФБР, а я не на допросе. Как ты сама выразилась, я долбаный банковский клерк, который, между прочим, все разъяснил тебе ранее и ответил на вопросы в десяти, ах нет прости, пятнадцати гребаных звонках, — цинизм так и сочится из меня без остановки, и я не сдерживаюсь, сыпля фактами: — Ну чем не идеальная продажа. А вот кем возомнила себя ты, решив ворваться ко мне домой вот так? Вот это действительно стоящий вопрос для обсуждения.

— Ты хоть на секунду подумал, что обо мне скажут в Нью-Йорке после того, как так подло бросил меня? Как ненужную надоевшую вещь!

— По вещам ты у нас спец, не так ли? Они волновали тебя больше, чем что-либо в этой жизни. Волнуют и сейчас. Вещь, скорее, здесь я. И всегда был в наших отношениях. Как новый брелок на твоей сумке — потеряешь и будешь переживать до обморока, что же скажут люди…

Серена не успевает отбить мой ядовитый сарказм: Клэр будто отмирает, и вдруг резкими шагами двигается к спальне. Я тут же дергаюсь за ней. Больше всего на свете хочу остановить ее: объяснить, что это глупое недоразумение, что не так должен был закончиться, а точнее, начаться наш вечер и ночь, оправдаться, что действительно поставил точку в отношениях с Сереной и это ее глупая инициатива приехать… Чувствую себя как в идиотской мыльной опере, в которой неадекватный и неуправляемый режиссер.

— Клэр… — предпринимаю попытку воззвать, думая, что сказать дальше, когда вижу, как она надевает туфли.

Останься и досмотри этот фарс? Прости, что такой придурок? Прости, что дал когда-то этот адрес Серене? А она, глупая, приперлась сегодня сюда после всех разговоров? Блять. Ощущаю как ненависть подступает к горлу. Ненависть к самом себе.

Серена что-то вопит на заднем фоне, но я снова зову Клэр, касаясь ее руки, когда она проходит рядом:

— Пожалуйста, Клэр…

Становлюсь в чем-то похожим на бывшую: всерьез начинаю волноваться о том, что подумает Клэр обо мне, услышав всю эту неприкрытую злую иронию в адрес бывшей невесты. Какими ей покажутся мои слова со стороны?..

— Все в порядке, — дрогнувшим голосом вдруг сообщает она, быстрым взглядом окинув мою фигуру. Замечаю в нем отрешенность и задумчивость. И добавляет уже тише, словно мы в некоем сговоре: — Я пойду. Ты знаешь, где меня найти.

Прищуриваюсь. Почти не дышу, не сводя с Клэр глаз. И не вижу на ее лице хоть какой-то оттенок обиды. Тугой узел в грудной клетке ослабевает. Это дает надежду. Надежду, что так она выказывает мудрое понимание ситуации и уходит не от меня, а от разборок с Сереной, которые не желает ни слушать, ни участвовать в них. И я прекрасно понимаю Клэр. Прекрасно понимаю ее чувства, которые вскоре утешу, уверен в этом. Сжимаю ее ладонь, стараясь передать свою пылкость и благодарность по невидимой связи между нами, и после вынужденно принимаю тот факт, что дверь апартаментов за ней захлопывается. Купюры, чуть помятые, остаются на тумбе.

Бездумно смотрю на них несколько долгих секунд, а затем…

Разворачиваюсь к молчаливо ожидающей Серене, сложившей руки на груди, которая с победной ухмылкой смотрит на меня.

— Прелестно, — цедит она сквозь идеально ровные зубы. — Я хотя бы воочию увидела причину твоей «занятости в Чикаго». Так себе вариант. На четверку из десяти.

— Закрой рот, Серена, — сделав навстречу несколько шагов, тут же грубо обрубаю я. — Ты перешла все границы сегодня. Я чертовски устал что-либо выяснять и уже не знаю, на каком, блять, языке тебе объяснить, что все кончено.

— Я не верну тебе кольцо! И не позволю так легко порвать со мной!

— О чем я и сказал по телефону: делай с ним, что угодно! — выходя из себя, повышаю я тон, на что Серена щурится, словно готовясь к нападению. — Плевать я хотел на кольцо и другие подарки! Оставь себе, только свали нахрен из моей жизни!

Указываю рукой на дверь, но Серена умудряется вставить еще пару упреков, прежде чем я взреву, когда терпение выплещется за края:

— Ты еще об этом пожалеешь! Мой отец уничтожит твою карьеру, Торнтон! Я сотру тебя в порош…

— Пошла вон, Серена! Или в следующий раз подобный разговор состоится в присутствии адвоката, поняла меня?!

Тяжело дыша, смотрю на ту, в которую когда-то был влюблен по уши. Она сверху вниз впивается сканирующим взглядом в ответ, стараясь унизить без слов, но куда там… Все уже и так сказано. И так ясно. Черты когда-то привлекательного для меня лица заостряются. Повисает тягучее, долгое молчание, когда последние отголоски звона моих слов отвисают в воздухе.

С идеально ровной осанкой, перекинув свой «Биркин», — один из тех, что, кстати, я подарил на последнее Рождество — Серена высокомерно задирает нос и идет ко входной двери.

— Я пыталась тебя любить, — ледяным тоном в полном равнодушии говорит она напоследок, взявшись за ручку, на что я злорадно усмехаюсь, не скрывая горечи:

— Вот именно. Пыталась. Ты любишь только себя, Серена. Пусть найдется тот, кто смирится с этим и будет слепо боготворить тебя. Но это буду не я.

Как бы там ни было, какие бы эмоции не искрили между нами сейчас, я никогда не желал ей зла. И сейчас не желаю. Но отстаивать свои границы буду до конца. И действительно прибегну к адвокату, если Серена вновь попытается их нарушить.

— Да. Это будешь не ты. — Пытаясь изобразить тоскливую драму, тихо говорит она, но у нее плохо получается.

Полное безразличие подтверждает и следующее: тут же вытащив смартфон из сумки и открыв дверь, Серена, не прощаясь, уходит. Успеваю напоследок заметить, как она находу открывает свои соцсети.

Что ж, если это не один из признаков зависимости от людского мнения и стремления тут же выложить пост на всеобщее обозрение для осуждения меня, то точно признак отсутствия искренних страданий. Не знаю, что скрывалось все это время за выставленной Сереной ширмой и почему я так долго мирился с красивой внешней картинкой без признаков глубоких чувств, но в очередной раз убеждаюсь сейчас в том, что эгоизм и низкий эмоциональный интеллект — главное в моей бывшей невесте.

Поделом. Лишь бы снова не объявилась в жизни.

«Я пыталась тебя любить» — болезненным эхом все же оседает внутри, и в устаканившейся тишине опустевших апартаментов шепчу, рухнув в кресло:

— А Клэр? Любит ли она?..

Прекрасно понимаю, что ответ на этот некстати возникший вопрос может дать только один человек. Рано ли, поздно ли, но только она. И если я сейчас не предприму ничего, потеряю возможность узнать об этом. Нам всем троим нужна пауза сегодня, и переосмысление, только вот в паузе с Клэр я затягивать не хочу.

Спустя пару минут размышлений, глубоких вдохов и выдохов, чтобы перенастроиться, встаю и принимаюсь собираться.

Зная, что, как минимум, смогу сейчас поехать и заполучить ключи от квартиры Клэр у Латиши.

Если вдруг Клэр, несмотря на свои последние слова, не захочет открывать.