Глава 12

— Ася —

Через пятнадцать минут мы уже сидим в баре за углом. Напоминает ирландский паб на русский манер. Днём здесь обедает весь наш отдел, а вечером вот — сбрасывают напряжение и литрами поглощают пиво. Администратор встречает с почестями. Полицейских тут любят. Во-первых, мы для них что-то вроде бесплатной крыши. Если случаются пьяные разборки — мы под боком. А в нашей местной «подземной отрезвительнице», как выяснилось, свободных камер хоть отбавляй.

Вот сегодня ещё одна опустела! Чёрт!

А я как вспомню эту довольную рожу верзилы — так не то что напиться хочется, а мозги из головы вытащить и в спирту замочить!

— Эй, ну чего кислая такая! — Вася не унимается. Хочет, видимо, настроение поднять, или просто не выносит наш комик-лейтенант моих хмурых бровей.

— Кислая потому что ещё трезвая, — за меня отвечает Виталик и такую улыбку давит, что я сразу понимаю: решение оставить табельное в отделе было правильным.

Однажды, на второй год службы, когда Виталя только определили ко мне в отдел, мы вот так же дружно напились, и крышечка у него нормально так поехала. Чуть не пристрелил мужика, который случайно на него кружку пива опрокинул.

Я тогда хотела даже на него рапорт написать. Всё-таки мы полицейские, должны при любых обстоятельствах держать лицо и ствол в узде (ну если перед нами не преступник). А потом решила — не стану так коллегу подставлять. Увидела, что он реально хороший мужик и за закон держится, как и я. Но совесть меня ещё долго ела!

И то, что сейчас мы без пистолетов, — это замечательно! Иначе я бы не расслабилась, даже выпив половину бара!

Молоденькая официантка в зелёном переднике появляется неожиданно. С подносом и, кажется, нашей выпивкой. Когда ребята успели заказ сделать? Непонятно. Но мои предпочтения они учли. В общем, пьём «Егермастер».

Официантка торопливо выставляет на стол две бутылки, три рюмки и целую гору апельсиновой нарезки, щедро украшенной корицей. Виталя отвешивает ей комплимент в фирменном стиле гоповатой брутальности. Та, раскрасневшись, убегает, прикрывая лицо подносом.

— За отпуск! — довольный, как слон, тостует Вася, поднимая рюмку.

— За сон! — бросает тут же второй тост Виталя.

И эти двое уставились на меня в ожидании. А у меня в голове такая свалка, что я выпаливаю первое, что приходит:

— За фикус, который, я надеюсь, всё-таки полью!

Чокаемся. Пьём залпом. Концентрированный вкус трав заставляет поморщиться. Сперва обволакивает язык тягучим, почти сиропным сахаром, сразу за сладостью врывается жгучая смесь аниса, лакрицы и гвоздики, а после — горькая прохлада. Жжение спирта спускается в желудок, но оно скорее греет, чем обжигает.

Три стопки звонко приземляются на стол. Вася долго и театрально кривится. Виталя, как эстет, обтирает руки после апельсина салфеткой, завалившись на диван. А я довольно улыбаюсь, потому что ощущаю, как с первой рюмкой мою внутреннюю бурю начинает постепенно гасить. Медленно, но это происходит. Словно травы этой настойки спаивают нервные клетки одну за другой, настраивая тело на равновесие.

Вася складывает руки на стол, как отличник на уроке, и смотрит на меня в упор:

— Ну, вещай! Зотов тебя в отпуск попёр из-за дела с оружием или из-за гладиатора?

И стоит только ему напомнить про эту гориллу — моё равновесие в момент растворяется. Только-только утихомиренные мысли снова взрываются в голове на пятый круг ада! Дьявол!

— Оба факта ему поперёк горла, — отвечаю, стараясь говорить ровно, но голос съезжает до нервного хрипа. — А там ещё и Каменев постарался…

Как вспомню его кипящий чайник — так меня передёргивает. Вот надо быть таким козлом, а?! Сам ничерта с обязанностями не справляется, ради откатов закрывает глаза на ввоз огромной партии оружия — и другим работать не даёт.

— Стрёмно, — тянет Виталя и по-новой наливает стопки в рюмки. — Если Каменев взялся за дело, это добром не кончится.

Киваем оба — я и Вася. Только я с тяжелым грузом на душе, а напарник с сочувствующей физиономией.

— Выпьем! — командует Виталя.

Выполняем приказ моментально. Вторая рюмка обжигает язык чуть сильнее, и я тут же закусываю цитрусом.

Пока алкоголь задорно опускается в желудок, снова чувствую, как медленно спаиваются мои нервишки, а в голове образуется нечто, напоминающее вакуум.

Пью я редко, в последнее время крайне редко. Во-первых, не с кем — мой кот Финик придерживается здорового образа жизни. А во-вторых, времени нет. Зато вот теперь времени будет, хоть отбавляй. Две недели. Смотри, не спейся!

— Надо просто дело какое-то раскрыть и реабилитироваться, — предлагает Вася.

— Ага, — усмехается Виталя. — У нас три глухаря и пропавшие собаки. На какое дело ты рассчитываешь?

— А я вот на гладиатора рассчитывала, — выдыхаю с грустью.

Виталя глаза к потолку закатывает, и я уже знаю, что он скажет. И он собственно это и говорит слово в слово:

— Там всё сразу ясно было!

И Вася ещё кивает, как китайский болванчик, согласный с нашим коллегой.

И меня это начинает раздражать. Всем, блин, ясно было. Ему, Васе, Зотову! Одна я, что ли в этом верзиле вижу опасность, граничащую с криминалом?

— А мне вот неясно, — бросаю на автомате. — На нем таблички «не суйся — убьёт» нет! Откуда я могла знать, что он сверхсекретный агент?! 08, блин!

— А по мне даже к лучшему, что его выпустили.

Я Виталю взглядом к дивану пристреливаю. Тот даже вздрагивает, чуть краснеет. Опасается, что я сейчас взорвусь прямо здесь и вывалю на него всю свою ярость.

— Ну, правда, Ась, — вступается Вася. — Нам еще проблем с верхами не хватает для полного счастья! Ты же знаешь, как там всё устроено… ты туда палец суёшь — тебе по плечо руку сцапают!

Он, конечно, прав. Понимаю. Но суть от этого не меняется! Несправедливо это всё! Раз в спецвойсках — значит можно кретином быть? Раз на тебе гриф секретно — ты можешь вот так просто любую девчонку, даже в форме, прижать к столу, пусть она и выглядит как зайка?

И кто вообще сказал, что если этот гладиатор в спецвойсках — то он закон не нарушает? Служба ему не мешает охранный бизнес вести, хоть и это не по закону! И ничего, обходит как-то.

— Секретность — это не знак добропорядочности, а всего лишь способ замести мусор под ковёр, — выговариваю я, пока вконец голос не сорвался на крик. — И судя по тому, как эту тайну охраняют, мусора там по колено!

Виталя наполняет стопки по третьему разу, не упуская кольнуть меня побольнее:

— А мне вот кажется, у тебя к этому амбалу что-то личное…

Кривлюсь от его слов и внутреннего омерзения. А после память услужливо подкидывает воспоминание его поцелуя в дымящийся котёл моей головы. И я опрокидываю рюмку, даже не сморщившись.

В районе солнечного сплетения разливается мягкое, уютное тепло, которое на фоне гула в голове кажется несуразным. Но оно ползёт по телу, расслабляет плечи, что последние два дня были каменными.

— Он больной ублюдок, лишенный совести! — выплёвываю я, как горькую пилюлю, ставлю стопку на стол и старательно делаю равнодушное лицо, откидываясь на спинку дивана.

— Звучит как диагноз, — жмёт плечами Вася и заливает рюмку настойки в рот.

— Или как идеальный типаж для «хороших девочек», — подначивает Виталя и тоже опустошает рюмку.

Давлюсь горькой саркастической насмешкой, а внутри столько яда, что мне бы либо извергнуть его, либо он меня изнутри прожжёт. Но ни Вася, ни Виталя этого яда не заслуживают. Да, они, может, и бесят своими шутками, но настоящая злость у меня на того идиота!

Вот надо же быть такой скотиной! Вообще ни грамма субординации. Просто человекоподобный абориген с животными инстинктами и жаждой доминирования!

— А ты его банки видел? — начинает Вася, показывая на своей тощей руке мышцы этого верзилы. — Такой если даже промахнется — одной воздушной волной уложит!

Виталя морщится. Слова Васи его явно задевают за мужское. Этому лишь бы с кем-то померяться силой.

— Да не уложит! — включается в спор Виталя.

— Я тебе говорю!

Вася настойчиво доказывает свою правоту с усердием мотылька, штурмующего лампочку, даже блещет умом, приплетая законы физики. Виталя парирует своим основным оружием — быдлятским напором в стиле девяностых, того и гляди сейчас потребует «предъявить за шмот» или семак попросит и на корты бросится. А я чувствую, что мы в разных измерениях. Их слова сослуживцев доносятся откуда-то из соседней галактики — настолько они не вяжутся с тем холодным бешенством, которое колотит меня изнутри.

И перед глазами снова он — боевая машина с протечкой в речевом аппарате!

По коже ползут мурашки, будто он касается меня прямо сейчас. Конечно, касаниями его захват назвать сложно, но мое тело реагирует на это всякий раз этими ненавистными мурашками, которые, кажется, хотят собраться и по-быстрому утараканить моё тельце куда-нибудь подальше от опасности.

А потом я вспоминаю его взгляд, пропавшие зрачки, и на затылке волосы начинают шевелиться.

— Эй, Ась, — выдёргивает меня из мыслей Вася, вскидывая руку с рюмкой. Машинально хватаю свою. — Пусть отпуск пройдёт на ура!

Виталя присоединяется, чокаясь рюмками:

— И мужика себе найди уже! Может, расхочется амбалов в отдел толкать!

Его всё ещё веселит эта тема. Черт! А можно мне опять в забвение? Хотя нет… не стоит! Даже там от этого верзилы продыху нет!

— И правда, Ась. Тебе бы уже в декрет уйти… — заунывно начинает Вася. — А то так и помрёшь старой девой!

Вот опять они, старые песни о главном! Заменяют мне родителей, блин, с их раздражающими вопросами «а когда замуж?», а «дети скоро!»…

Зотов как-то пытался в «дочки-матери» поиграть, но я его лавочку быстро свернула, а вот с этими шакалами не удаётся. И мне всё больше кажется, что они меня просто подвинуть хотят, чтобы моё место занять! А раз так — пусть обломаются!

— Ещё на пенсию меня отправьте!

— А что, недолго осталось! — от смеха хрюкает Виталя.

Давлюсь настойкой. По-моему, больше не лезет, или организм требует притормозить.

Края реальности начинают слегка оплавляться. Острые углы мебели, резкий свет лампы над столом — всё становится чуть менее реальным. Мир будто обложили поролоном. И я понимаю, мне стоит капитулировать на улицу, освежиться, пока Вася открывает рот в желании сказать ещё что-то по поводу моего семейного положения.

Пока бреду к двери, мысли в голове затихают. Видимо, алкоголь их усмирил. Тот рой, конечно, никуда не делся, но он перестал ныть и сверлиться изнутри. И все мои проблемы вдруг стали напоминать чужое, и до любопытства увлекательное кино.

Прохладный ветер бьёт в лицо. После удушливого марева дневной жары и ада прожитых дней — это прекрасно! Делаю глубокий, долгожданный вдох. Приятная, отрезвляющая свежесть. Хочется замереть и стоять вот так, обдуваемая ветром, в полной отключке от прошлого. Но перед входом столпилась толпа посетителей, дымящих, как паровозы. Отхожу в сторону. Прислоняюсь спиной к холодной стене. Мир в этот момент слегка качается, но я старательно держу его на коротком поводке.

«Спокойно, планета! Пока Ася на страже, ты у меня не рухнешь!» — отшучиваюсь я сама себе и тихо хохочу над этой глупостью.

А потом, будто на репите, в голове всплывают картинки: амбал, поцелуй, исчезнувшие зрачки!

Небось сейчас давится от восторга, что умудрился свинтить из тюрьмы! А я как представлю его довольную физиономию — так вторую пощёчину ему мысленно отвешиваю. Так, для симметрии! Жаль, что прямо сейчас не получится, а то я бы с огромным удовольствием! Я не то чтобы злой человек, но испортить ему жизнь хочется нестерпимо!

Ну а что? Он же мою испортил! Почему я не могу?

Достаю телефон из кармана. Тыкаю в экран, понимая, что алкоголь замедлил мои реакции до черепашьего бега, но я стараюсь, очень. Нахожу в материалах дела его номер.

Да, храню в телефоне! А что такого? Это моя рабочая необходимость!

«Внимание: обнаружено критическое содержание егермейстера в системе принятия решений!» — сигналит мозг, но я на этот предупредительный гудок лишь махаю рукой.

Не думаю. Ни секунды. Жму на кнопку вызова, прижимаю трубку к уху, слушаю монотонные гудки и улыбаюсь, наверное, как гиена. Пока я свою честь в алкоголе утопила — мне можно.

— Да.

Хриплый голос бьёт в ухо, на секунду протрезвляя мысли, но только на секунду, потому что сразу же они снова превращаются в жидкий кисель.

— Ты — патологический самодур и больной ублюдок, лишённый совести!

В динамике наступает полная тишина, и в этой тишине я почти слышу, как в голове у амбала с грохотом переворачивается мозговая извилина. Значит, она там есть, уже хоть что-то!

— Капитан Зайка? — вдруг раздаётся его голос, налитый ядовитым азартом.

Но сейчас эта кличка, которую он мне выписал при первой встрече, не режет слух, а заставляет лишь кривиться от отвращения.

— Она самая!

— Вот это поворот.

И я прямо вижу, как его губы расползаются в хищном оскале. Чёртов идиот!

— Решила сменить гнев на милость и горизонтальные упражнения?

Вот же придурок!

— Решила, что порция говна тебе не помешает, — язвительно выплёвываю я, ощущая, как язык распух и во рту не помещается, — Всё равно в тебе его уже передоз!

— Бухая, что ли?

— Ровно настолько, чтобы сказать, что ты идиот с интеллектуальным минимумом!

— Зато с трахательным максимумом в штанах! — ржёт этот придурок мне в трубку.

А я как вспомню этот «максимум», так воздуха не хватает! Вот и сейчас. Тяну его с усилием, но ком в горле стоит плотный и противный. Со вкусом трав из настойки и жгучей желчи обиды.

— Твой максимум меня не интересует!

— Да ну! А пялилась так, будто новую икону для поклонения нашла.

И теперь моя злость ощущается как плохо отрепетированная роль. Я вроде и кричу, и машу руками, но внутри — пустота и вата. Я уже сам себе не верю, но остановиться не могу.

— Ты омерзителен!

— Скажи лучше, куда мне прикатить, Зайка?

— Катись в ад! Там тебе самое место!

И я сбрасываю вызов. Едва телефон оказывается в кармане, как в голову ударяет агрессивный гербарий настойки, где каждая из её 56 трав отчаянно пытается заявить о себе. Но на периферии сознания маячит одна единственная назойливая мысль:

«Хьюстон, у нас проблемы! Кажется, мы только что совершили стратегическую ошибку!»