Глава 22

— Лис —

Внутри всё встало на дыбы. Момент, когда мир официально сошёл с рельсов и на полной скорости вылетел в кювет, настал. Раньше я думал, что вершина абсурда — это когда в нашу стаю суровых, прожжённых оборотней одна за другой начали врываться миниатюрные бабы и строить всех по струнке. Но сегодня... сегодня планка адекватности не просто упала, она пробила стратосферу и ушла в глубокий космос. Уровень неожиданности: «полный пиздец».

— Так соскучилась, Зайка, что дождаться не смогла… — выдавливаю я из себя.

Тьфу бляха! Собственный голос подводит, срываясь на какое-то нелепое, вибрирующее урчание. Звучу точь-в-точь как её облезлый кот Финик, когда тот выпрашивает лишнюю порцию жратвы. Тоненько, хрипло, совершенно не в кассу ситуации, на нас пялятся отбитые отморозки и Якут.

Я чувствую, как под кожей заходили мышцы, а волк внутри замер в полном ахуе от моего «красноречия».

— Вы… задержаны… — вот и всё, на что хватило её «грозного» голосочка.

Голос у неё дрожит, но стоит, зараза, ровно. Спина прямая, подбородок вскинут — прямо сама стойкость воплоти. Ментовскую форму она где-то похерила, но гражданка на ней сидит так, что у меня внутри снова начинает ворочаться голодный зверь, а ширинка вставать на дыбы. Даже в этом грёбаном худи она умудряется выглядеть так, что хочется её то ли спрятать за спину, то ли прижать к ближайшей стенке.

Она мечется взглядом, судорожно выбирая цель, поочередно беря на мушку то меня, то Якута, то этого жирного борова со свитой. Пальцы побелели, вцепившись в рукоятку, ствол ходит ходуном, но решимости в глазах — на целый спецназ хватит.

Только вот одного профессионального взгляда мне хватает, чтобы понять: в руках у неё не пушка, а кусок дешёвого силумина. Газовый! Игрушка против стальных волкодавов.

Твою мать, Ася… Ты хоть понимаешь, что сейчас сотворила? Ты не просто на сделку припёрлась, ты припёрлась на задержание с зубочисткой!

Я действую на инстинктах, быстрее, чем она успевает моргнуть. Два шага и я уже в её личной зоне. Девчонка вскидывает на меня свою игрушку, палец дергается на спуске, но я перехватываю её кисть. Короткий, сухой удар ребром ладони по лучевой кости — и её пальцы невольно разжимаются. Слышу, как она коротко вскрикивает, скорее от неожиданности, чем от боли.

Перехватываю ствол в воздухе, чувствуя на ладони дешевый, холодны бесполезный хлам, но в этой игре он станет моим трофеем.

Она, растерявшись, на мгновение замирает, глядя на свои пустые ладони, а потом в её глазах вспыхивает запоздалое понимание: пора делать ноги. Копша дёргается, хочет дать дёру, рвануть в серые лабиринты гаражей, надеясь на свою скорость.

Но,… увы, крошка. Здесь и сейчас мы играем по моим правилам.

Я выбрасываю руку вперед, хватаю её за капюшон худи и рывком, почти небрежно, притягиваю к себе. Слышу, как трещит ткань, когда я фиксирую её, как нашкодившего котенка за шкварник. Она затылком впечатывается в мою грудь, и я кожей чувствую, как бешено колотится её сердце — загнанная птица в клетке из рёбер. Запихиваю её отобранную пушку себе за пояс, за спину, и сжимаю пальцы на её плече так, чтобы она даже не думала дергаться.

— Свинтить не получится,— рычу ей в ухо и тут же бросаю Якуту, который трёхэтажным матом пыхтит за спиной,— Грузи товар! Хули распизделся!

Мозги лихорадочно прокручивают варианты, что делать с ней, с этим спойлером к плохой концовке.

Внушение на неё не действует — броня в три наката, мои уговоры для неё — пустой звук. А то, что она своими глазами видела погрузку ящиков с оружием, явно не добавит ей бонусных жизней в этом квесте. Если я её сейчас отпущу, она нас сдаст, если оставлю здесь — эти торгаши пустят её в расход.

В кармане настойчиво, до зуда в бедре, вибрирует мобильник. Кое-как выуживаю его свободной рукой, не ослабляя хватку на загривке девчонки.

Альфа.

— Да, Волк! — рычу в трубку, перекрывая гул мотора фуры.

— Лис, съябывайте оттуда! Живо! — голос Волка звенит от напряжения.

Он не просто на взводе, он в бешенстве. И я знаю этот тон: шутки кончились. Я не успеваю вставить и слова, как он обрушивает на меня финальный аккорд:

— Оникс сообщил: ищейки на подлёте! Две тачки будут на точке через считанные минуты!

— Твою мать! — вырывается у меня.

Ебануться. Какой весёлый денёк! Бандиты, контрабанда, неугомонная копша в моих руках и теперь еще охотники на оборотней, которые накроют этот гадюшник вместе с нами. Один к одному, просто бинго паршивого дня!

Я чувствую, как копша под моими пальцами замерла, прислушиваясь к моему рыку. Она еще не знает, что через мгновение здесь станет очень жарко, и её «задержание» превратится в масштабную бойню.

— Слышь, Толстый! — кричу я сбытчику, не выпуская Асю. — Сворачиваем лавочку! Хвост на горизонте! Якут арсенал на базу, я отвлеку ищеек.

Без лишнего трёпа волоку девчонку к тачке. Якут на ходу запрыгивает в микрик, давая по газам, а барыги, с перепуганными рожами, запечатывают склад, явно не горя желанием знакомиться со спецназом.

— Куда? Куда ты меня тащишь?! — кудахчет копша, пытаясь вырваться из моего захвата.

Для разговоров, блядь, самое неподходящее время. Вместо ответа просто закидываю её в салон седана. Одним резким, почти грубым движением вжимаю её в сиденье и защёлкиваю ремень безопасности — замок лязгает, как наручники. Секунда — и я уже в пилотском кресле.

Мотор взревает, пробуждая зверя под капотом. Рву с места, впечатывая девчонку в спинку кресла. Шины с визгом вгрызаются в гравий, выплевывая камни из-под колёс. В зеркале заднего вида картинка меняется мгновенно: из-за поворота, поднимая столбы пыли, выныривает тяжелый чёрный внедорожник.

Сука! Началось.

Пригнись и не отсвечивай! — рычу я, выкручивая руль так, что машина едва не встаёт на два колеса, входя в крутой вираж между гаражами.

— Кто это? От кого мы сматываемся? Максим! Кто это?! — девчонка заводится, как неисправный будильник, и её панический визг бьет мне прямо по оголенным нервам.

Чёртова копша! Какого, мать её, рожна она попёрлась сюда?! Сидела бы в своей хате, наглаживала своего ебанутого кота, так нет же — потянуло на подвиги в самое пекло!

Вхожу в крутой вираж, на секунду выжимая сцепление, и жёстко подрезаю вторую тачку с ищейками. Догадаться, что это именно их колымага, проще пареной репы. Машины без номеров, глухая тонировка в хлам — видать, боятся, что мир содрогнется от вида их мерзких харь.

Резко закладываю руль влево, уходя на параллельную улицу. Вдавливаю педаль в пол до упора, выжимая из этого ведра последние соки. Досталось же наследство — старая колымага Якута. Сам он упилил на моём микрике, набитом «товаром», а я теперь изображаю каскадера на этой развалюхе.

Возможно, стоило поступить иначе: самому везти стволы на базу, а Якута отправить развлекать ищеек. Но тогда эта пронырливая копша мигом срисовала бы адрес нашей базы, а лишние хвосты нам сейчас — как кость в горле. И — сука! — самое гениальное: я остался с голыми руками. Ни одного нормального ствола в салоне!

— Браво, Лис! Ты заразился идиотизмом воздушно-капельным путём! — рычу я сам на себя под испуганный вид копшы.

Единственный «арсенал» на борту — это её бесполезное барахло, с которым она явилась нас задерживать. Газовая пукалка против профессиональных ищеек на бронированных внедорожниках. История, достойная долгого поржать в баре, но сейчас мне вообще не до смеха. Если выживем — вместе посмеёмся, обещаю. А пока...

Копша тарахтит без умолку, осыпая меня вопросами с пулемётной скоростью. Настоящий опер — даже когда смерть дышит в затылок, список допроса в ней не иссякает. Я молчу, сжимая руль до белизны в костяшках, и закладываю виражи по лабиринту гаражей, пытаясь стряхнуть ищеек. Параллельно вбиваю вызов Якуту на громкую.

— Я вынырнул, — доносится из динамика его хриплое шипение.

— Поздравляю, — рычу я, подрезая очередную мусорную кучу. — В этой твоей колымаге хоть какой-то ствол припрятан? Мне отстреливаться нечем!

— Стволы? Лис, я её для оргий использовал, а не для войны. Там из оружия только презервативы в бардачке, и те, скорее всего, просрочены.

Не выдерживаю и кошусь на девчонку. Она слышит каждое слово, и её глаза, и без того огромные от страха, округляются до размеров галактических провалов.

— Мне не послышалось? — шепчет она, и в её голосе ужас мешается с искренним отвращением. — Для... чего он её использовал?

— Руками ничего здесь не трогай! — отрезаю я, бросая машину в очередной крутой поворот. Снова переключаюсь на Якута: — Вырулю! Феликсу передай — он мой должник до конца жизни!

Хотя, стоит признать: Феликс в последнее время стал дохрена фортовым. Приедь он на эту сделку сам — ищейки бы его в два счета упаковали или пристрелили на месте, он бы и глазом моргнуть не успел. Видимо, Вселенная решила, что с него и так хватит наказаний в лице его рыжей ведьмы.

Копша ёрзает на сиденье, будто оно под напряжением. Весь её оперский апломб вылетел в трубу, осталась только голая паника. Она постоянно оглядывается, вжимаясь в спинку кресла, которое, судя по признаниям Якута, видало виды.

— Максим… Они… стрелять собрались? — голос у неё сел, превратившись в сиплый шепот.

Мажу взглядом по зеркалу заднего вида. Обе тачки висят на хвосте, как приклеенные. Из той, что идет первой, в пассажирское окно неспешно высовывается рука, сжимающая короткий ствол автомата.

Пиздец. Полный и окончательный.

Раньше в такие моменты я ловил чистый адреналиновый кайф — кровь кипела, зверь внутри ликовал, предвкушая бойню. А сейчас? Сейчас, кайфового нихуя. В башке, вместо плана боя, долбит одна мысль: когда это меня так начала заботить жизнь этой бедолаги? «Мисс Безупречный Кодекс», гроза магазинных воришек, залезла в самое пекло, и теперь её жизнь висит на моём умении крутить баранку.

Но факт остается фактом. Хрен я дам ей сдохнуть. Как минимум до тех пор, пока не узнаю, какова на вкус эта её правильность в постели. Не дам ей сдохнуть, пока не трахну так, чтобы она забыла все свои ебучие законы.

— Уходила когда-нибудь от погони, Зайка? — хрипло бросаю я, на мгновение отрываясь от зеркала, чтобы поймать её ошалевший взгляд.

— Нет! — почти визжит она, вцепившись в обшивку так, что пальцы побелели. — Я обычно по другую сторону!

— Тогда записывай первый урок, копша. Знаешь, что сейчас самое важное?

— М-м? — выдавливает она, сжимаясь в комок.

— Вовремя нагнуться!

Не давая ей и секунды на раздумья, я одним резким движением отстегиваю её ремень и наотмашь припечатываю её голову к своим коленям, буквально вминая лицом в свой пах. В тот же миг салон взрывается звоном: заднее стекло осыпается на нас сверкающим градом, а в спинки сидений с глухими ударами вгрызается серебро.

— Твою мать! — рычу я, чувствуя, как над головой свистит смерть.

Девчонка под моими ладонями замерла, кажется, даже дышать перестала. Осколки хрустят под колесами, ветер врывается в разбитое окно, выдувая запах её волос и мешая его с гарью. Ищейки не шутят — они решили превратить этот Якубовский баррель на колёсах в решето вместе с нами.

Ситуация — ебанутся. Вокруг свистят пули, металл рвётся в клочья, а мой организм решил, что сейчас идеальное время для демонстрации боевой готовности. Не знаю, как там девчонка внизу, но мне такое положение дел доставляет удовольствие.

И не только мне — судя по всему, мой младший брат тоже оценил близость капитана Зайки. Член в штанах моментально ожил, кровь запульсировала в паху, отозвавшись на тепло её лица, и встал по команде «смирно», намертво упершись ей прямо в щеку. И я кожей чувствую, как она осознает, во что именно уткнулась носом. Секундная тишина в салоне, нарушаемая только ревом мотора, кажется громче взрывов. И ступор копши, продлившийся от силы пару секунд, лопнул. Она вдруг взъерепенилась, задёргалась под моей рукой, пытаясь вырваться из этого двусмысленного положения:

— Ты! Что творишь?! Отпусти сейчас же!

Её кулаки забарабанили по моим бедрам, но хватка у меня железная. Очередная пуля со свистом прошила подголовник, выбив облако синтепона прямо над моей макушкой.

— Лежи смирно, капитан Зайка! — рычу я, придавливая её голову ещё сильнее. — А не то скоро прогремят три похоронных выстрела. Только ты их уже не услышишь!

Копша снова замерла. То ли переваривает масштаб моего внезапного «приветствия», то ли окончательно смирилась со своим крайне интересным положением. А может, просто поняла, что лишнее движение сейчас равносильно пуле в затылок.

Ветер в разбитое заднее окно ревёт, как раненый зверь, врываясь в салон вихрем. Внутри всё пропиталось запахом пороховой гари, палёной резины и её охуительным ароматом. Машину нещадно швыряет на ухабах, подвеска стонет, лязгает металлом и грозится рассыпаться на запчасти на каждом следующем вираже.

Я вжимаю педаль в пол, чувствуя, как тачка бьётся в конвульсиях, пытаясь выдать максимум. Ищейки немного отстали, но всё ещё поливают нас свинцом, а у меня под рукой — комок из нервов, правильных принципов и мягкой кожи, уткнувшийся лицом в мой член.

— Не рыпайся, возможно, тебе сегодня удастся выжить, — хриплю я, чувствуя, как её горячее дыхание пробивается сквозь ткань моих джинсов, сводя с ума сильнее, чем свист пуль. — Если эта колымага не сдохнет раньше нас.

Впереди маячит выезд на старую эстакаду. Если успею проскочить под строящимся пролётом, смогу выиграть пару минут, пока ищейки будут объезжать бетонные блоки. На раздумье времени нет. Действую. Набираю скорость, врываюсь в тоннель, сшибая боковые зеркала. На несколько секунд в машине темнота. Ищейки тормозят, а после летят в объездную. Выезд с пром зоны уже близко — узкое горлышко между бетонным забором. Резко дёргаю ручник пуская машину в занос. Тачку кренит так, что мы едва не переворачиваемся, но инерция протаскивает на мимо последнего ангара. Прямо по курсу — спасительная лента шоссе, забитая плотным дневным трафиком. Палить посреди бела дня они не рискнут — слишком много лишних глаз и камер.

Влетаю в поток, подрезая визжащую тормозами фуру. Водитель орёт и жмет на клаксон, но мне плевать. Я начинаю «вышивать» между рядами, используя каждую щель. Машина Якута, несмотря на свой убитый вид, оказывается юркой, как крыса в лабиринте. В зеркале заднего вида мелькает морда чёрного внедорожника. Он пытаются ломиться следом, но габариты их подводят. Огромный «Крузак» ищеек застревает между двух автобусов, в бессильной ярости мигая фарами.

Есть, суки! — ликую про себя я, забиваясь в крайний правый ряд за строительный самосвал.

Огромный кузов, груженный щебнем, накрывает нас своей тенью, как щитом. Я сбрасываю скорость до общего потока, сливаясь с сотнями таких же потрепанных легковушек. Всё. В этом муравейнике они нас не вычислят, пока мы сами не высунемся. Но Зайке об этом знать не стоит. Уж больно ахуительно она устроилась на моём члене, и стоит только мне об этом подумать, она начинает ёрзать, теряясь об мой хер и бубня прямо мне в пах:

— Максим… мы выехали? Они отстали?

Её горячее дыхание прошивает джинсы насквозь, заставляя меня стискивать руль до хруста в костях. А у меня «боец» всё так же навытяжку. Пиздато она лежит! Портить такое внезапное сближение не в моих правилах.

— Нет, Зайка, на хвосте, — нагло вру я, понизив голос до хриплого рокота. — Сиди тихо, не отсвечивай. Одно лишнее движение — и тебя снимут.

Она верит. Затихает, только чувствую, как её щека плотнее прижимается к моему напряженному бедру. Я плыву в потоке, плавно перестраиваясь между рядами, а сам ловлю дикий кайф от этой ситуации. Пули, погоня, ищейки — всё это отошло на второй план. Сейчас есть только её близость, её запах и эта грёбаная вибрация двигателя, которая только подливает масла в огонь.

— Долго ещё? — доносится глухо снизу.

— Столько, сколько потребуется, чтобы ты бы тебя не грохнули, — отрезаю я, едва сдерживая усмешку.

Мысль шальная, дерзкая и тянет на премию «Отморозок года». Внутри всё вибрирует, а адреналин в крови окончательно вытеснил остатки здравого смысла.

Интересно, если я сейчас просто расстегну ширинку и достану хер, какова будет реакция нашего доблестного капитана? Оценит ли она масштаб «компенсации» за спасенную её жопку? Или её оперский мозг окончательно закоротит от такого когнитивного диссонанса?

Представляю эту картину: мы несемся по МКАДу, вокруг приличные граждане в своих кредитных иномарках, а у меня в салоне — настоящее кино для взрослых с элементами криминального боевика. Один неверный поворот руля — и мы в кювете, одно лишнее движение её губ — и я в раю.