Глава 23

— Ася —

Хреновей ситуации быть не может! Сначала мой оперативный позор по задержанию этих торговцев оружием. Потом настоящий боевик с перестрелкой. А теперь это…

Его член буквально впечатался мне в щеку. Твёрдый, горячий, он пульсирует в такт мотору, словно требует немедленного входа в мой рот. Господи, я почти кожей чувствую, как он там живет своей жизнью!

Фу! Какая мерзость! Гнусь!

Если бы мне дали выбор: получить пулю на месте или вот это «укрытие» — я бы, не раздумывая, выбрала первое. Честное слово! Но почему-то я всё ещё лежу. Не дёргаюсь. Ощущаю это грёбаное напряжение под его джинсовой ширинкой и вслушиваюсь в ровный гул двигателя.

Может, это шок? Или инстинкт самосохранения перепутал педали?

Я боюсь поднимать голову не только из-за пуль. Я боюсь увидеть его довольную рожу. Потому что, судя по тому, как он дышит — тяжело, с каким-то утробным присвистом — этот гад получает от ситуации истинное наслаждение.

Машина замирает так резко, что я едва не впечатываюсь носом в его бедро. В салоне воцаряется оглушительная, вакуумная тишина, в которой отчетливо слышно только тиканье остывающего двигателя и его издевательски ровный, низкий голос:

— Можешь вылезать, капитан Зайка. Опасность миновала.

Я отлетаю от него, как ошпаренная, буквально вжимаясь лопатками в пассажирскую дверь. Легкие горят, сердце колотится где-то в горле. Лихорадочно оглядываюсь: за окнами ни намека на московскую суету. Мы чёрт знает где! Пустынная парковка, вдали маячит здание какого-то отеля или загородного клуба, окруженного лесом.

И судя по тому, как нагло и сыто скалится этот придурок, опасность миновала не минуту назад. Она миновала очень, нет,ОЧЕНЬдавно! Пока я дрожала, прижимаясь к его паху и боясь поймать пулю, он просто наслаждался шоу, катая меня по пригороду!

Идиот!

Ярость затапливает сознание, выжигая остатки логики. Щёки полыхают от жгучего, невыносимого стыда — я же чувствовала... я всё чувствовала, а он... он просто стебался! Глаза против воли наполняются слезами обиды, и это бесит ещё сильнее. Худшее унижение в моей жизни.

— Давно?— с трудом спрашиваю я, хотя ответа знать не хочу.

— Полчаса как…

Дважды идиот!

— Ты… ты специально, да?! — я тянусь к ручке двери, но пальцы дрожат так, что я не могу её нащупать. — Мы в безопасности уже полчаса, а ты меня… ты заставил меня…

Я замолкаю, не в силах произнести это вслух. Его взгляд лениво скользит по моему лицу, задерживаясь на губах, и я вижу в этом взгляде неприкрытый охотничий азарт.

— У тебя совести вообще нет?!

— Совести нет, зато жизнь на месте, — хмыкает он, почти равнодушно, — Скажи спасибо, что не заставил тебя делом заняться, пока мы под пулями летели. Для снятия стресса, так сказать.

— Кретин!

Выскакиваю из этой проклятой консервной банки, и единственное желание — чтобы асфальт прямо подо мной разверзся и поглотил меня целиком. С потрохами!

Это же надо быть такой беспардонной, конченой скотиной?! Сидел, рулил и, небось, мысленно медали себе вешал за «спасение» моей головы в районе своего паха! А я? Господи, я-то хороша! Опер, твою мать! Гроза преступности с «железной» выдержкой! Спряталась, называется, от пуль… за ширинкой этого идиота!

Слёзы обиды обжигают глаза, но я их зло стираю рукавом худи. Горло перехватывает от унижения. Весь мой профессионализм, весь кодекс, всё, во что я верила, рассыпалось в прах об этот дурацкий случай. Я буквально чувствовала его… каждое движение, каждое «напряжение», а сама сидела, и дышать боялась!

Слышу, как хлопает водительская дверь. Его тяжёлые шаги по гравию звучат как приговор. Он идёт ко мне, и я кожей чувствую эту его самоуверенную, хищную ауру. Сейчас начнёт издеваться, сто процентов. Скажет что-нибудь в своём духе, от чего мне захочется либо его застрелить, либо самой застрелиться.

— Не подходи!— рычу я в его сторону.

Этот танк даже не подумал слушаться. Остановился, только подойдя вплотную, так что я кожей почувствовала жар, исходящий от его тела. Смотрит нагло, с вожделением, растягивая губы в довольном оскале. Единственное, что я могу — это попытаться стереть это выражение с его наглой физиономии.

Удар.Громкий, четкий, от которого пальцы моментально начинает саднить. Его лицо отворачивается, но он возвращается к «исходнику» с такой пугающей неспешностью, что у меня внутри всё холодеет. В его взгляде нет обиды — только опасный хищный огонь, которого только что раззадорили.

— Не такой благодарности я ждал… — голос гладиатора вибрирует где-то у меня в груди, низкий и опасный.

— Верни мне ствол, и я тебя пристрелю! — выплёвываю я, хотя пальцы всё ещё дрожат от удара.

Одним резким движением он перехватывает мою руку и дёргает на себя. Я впечатываюсь в его каменную грудь. Воздух из лёгких выбивается. Весь мой запал, вся эта ядовитая смесь ярости и липкого страха застревает комом в горле. Я чувствую его жар, чувствую, как бешено колотится его сердце — или это моё?

— Ты можешь съебаться прямо сейчас, — рычит он мне в самое лицо, обдавая запахом адреналина и табака. — Но эти ребята… они вычислят тебя в два счёта. И ты даже представить не можешь, на что они способны.

И я ему верю. Каждым нервом, каждой клеточкой кожи чувствую — он не пугает. Он констатирует факт. В этой его правде сквозит такая жуть, от которой по спине бегут мурашки, а ноги становятся ватными.

— Кто они? Что за «ищейки»? Почему они стреляли?! — я почти кричу, пытаясь вырваться из его хватки, но он держит намертво.

Максим сухо усмехается. Моё любопытство ему не по душе. Делиться подробностями явно не входит в его планы, но он делает паузу, сканируя моё лицо.

— Если пойдёшь со мной — отвечу, — бросает он, и в его голосе слышится неприкрытый вызов.

Я смотрю на него и понимаю: выбора у меня, по сути, нет. Либо этот невыносимый тип, либо эти «ищейки», которые превратили машину в решето. Страшно даже представить вторую встречу с ними, хотя я уже не догоняю, кто опаснее — те, кто палил по нам в упор, или этот... Макс.

Он смотрит с какой-то новой хитринкой, явно просекая, что его взяла. Но, слава богу, хотя бы перестал скалиться как гиена, и на том спасибо!

— Придётся остаться здесь сегодня, — заявляет он, кивая в сторону отеля, и тут же добивает: — В город возвращаться опасно.

Зашибись! Просто предел мечтаний. Застрять в глуши... с ним... Что может «идеальнее» завершить этот сумасшедший день?! Только если метеорит на голову рухнет.

Макс отпускает мою руку и вальяжно топает к входу. А я зависаю на месте, как заглючивший компьютер. Мозги судорожно пытаются выдать план «Б». Самое логичное сейчас — дать дёру, пока он не видит! Но если уйду, никогда не узнаю, во что вляпалась. И этот грёбаный оперский азарт, как голодная крыса, толкает меня прямо в пасть к этому зверю.

— Эй, капитан Зайка, ты там корни пустила? — бросает он через плечо.

Стискиваю зубы так, что челюсть сводит. Иду. Но если он решит, что я сдалась, его ждёт очень неприятный сюрприз.

За парадными дверьми нас проглотил тесный, мрачный холл. Стены в избытке завешаны зеркалами в тяжелых рамах, в которых отражалась лишь унылая, видавшая виды мебель. На ресепшене обнаружилась девчонка — совсем ещё кнопка, на вид едва восемнадцать исполнилось. Но стоило ей завидеть Макса, как её лицо озарилось такой сияющей улыбкой, что гадать не пришлось: старые знакомые, и явно не по деловым вопросам.

— Добрый день! — выдавила та неестественно писклявым голосом, и её взгляд тут же переметнулся на меня. Суровый, ревностный, насквозь пропитанный ядом. Она буквально сканирует меня, пытаясь понять, что эта потрёпанная девица делает рядом с её кумиром. — Вам… номер?

— Тот, что с балконом, — отрезал Макс. Голос сухой, жёсткий, ни намёка на вежливость или хотя бы приветствие.

Девчонка заметно приуныла — явно ждала от него другого. Пару секунд она тупила, глядя в монитор, будто забыла, как дышать, но быстро пришла в себя и что-то заклацала по клавишам. Выпрямилась, стараясь вернуть лицу официальную мину:

— Свободен.

— Ключи, — бросил он, словно отдавая приказ на плацу.

Администраторша явно прифигела от такого холодного душа. Видно было, как её энтузиазм сдулся, оставив после себя только обиженно поджатые губы. Она-то, небось, уже настроилась на кокетливый диалог с «красавчиком-гладиатором», а получила сухой приказ и в придачу — меня, взъерошенную и злую.

Она нехотя достала электронную карту, но прежде чем отдать её Максу, ещё раз мазнула по мне своим ядовитым взглядом, в котором читалось чёткое: «И что он в этой нашёл?».

— Пятый этаж, люкс с панорамным видом, — процедила она, с трудом сохраняя остатки профессиональной вежливости.

Макс выхватил ключ у неё из пальцев, даже не взглянув на девчонку. Его сейчас явно интересовали вещи посерьёзнее, чем разбитое сердце малолетки за стойкой. Он развернулся и, не оборачиваясь, бросил мне через плечо:

— Шевели поршнями, копша. Лифт долго ждать не будет.

Я двинулась следом, кожей чувствуя, как девчонка на ресепшене вонзает мне в спину воображаемые кинжалы. Ну и ну. Похоже, здесь у нашего амбала целый фан-клуб, а я только что стала врагом номер один.

— У неё явно на тебя планы, — не удержалась я от вердикта, когда двери лифта с тихим шелестом отрезали нас от ядовитого взгляда администраторши.

Макс бросил на меня беглый взгляд, и в уголках его губ заиграла та самая бесячая усмешка, от которой хочется что-нибудь в него кинуть.

— Ревнуешь?

— Вот ещё! — выпалила я, вскидывая подбородок и глядя на меняющееся табло этажей. — Просто констатирую факт. Девочка так старалась, а ты её как ветошь подвинул.

— Я не слащавый милашка, — хмыкнул он, сокращая дистанцию в тесной кабине лифта до опасного минимума. — Мне поебать на её планы…

Это был не ответ. Это был диагноз. Окончательный и обжалованию не подлежащий диагноз его запредельному скотству. Он даже не пытался изобразить приличие, просто выдал это словно прогноз погоды на завтра.

Лифт звякнул, объявляя пятый этаж. Макс шагнул в коридор, не дожидаясь моего ответа, а я поплелась следом, чувствуя, как замкнутое пространство лифта сменилось предвкушением ещё более тесного уединения в номере.

На ватных ногах я поплелась следом. Кожей чувствуя, что совершаю ошибку. А мозг до сих пор транслировал картинки того, как нас чуть не превратили в дуршлаг, но оперская чуйка уже начала выстраивать логические цепочки.

Пазл сложился: Каменев не просто так перекрывал поставки — он делал это для гладиатора. И секретные архивы группы «Тень» тоже под его присмотром. Они связаны, и если я смогу раскрутить этот клубок, то выведу всю эту банду на чистую воду. С этой греющей душу мыслью я зашла в номер и — сама того не замечая — захлопнула за собой дверь. Словно отрезала путь назад.

Номер оказался неожиданно просторным: светлые стены, тяжелая темная мебель и то самое панорамное окно, за которым сгущались сумерки, поглощая верхушки леса. Я не надеялась на две комнаты, но когда мой взгляд упал на обстановку, последняя надежда на две раздельные кровати рухнула с оглушительным грохотом.

Одна. Огромная. Посреди комнаты.

Нет, я тут не останусь! Вытяну из него правду, вызову такси и рвану в город, и плевать на ищеек, кем бы они ни были! Но Макс, похоже, все мои намеренья считал на раз-два. Он одним резким движением содрал с себя футболку, и в тусклом золотистом свете ночника его тело проступило какими-то запредельно рельефными, литыми из стали буграми мышц и украшенные замысловатым узором татуировки. Я невольно сглотнула, пригвождённая к месту его тяжёлым, почти осязаемым взглядом.

— Со мной в душ? Или струсишь? — бросил он, и в его голосе прозвучал такой откровенный вызов, что у меня внутри всё перевернулось.

Это была провокация. Чистой воды манипуляция моим оперским самолюбием! Он стоял там, полуголый, мощный, уверенный в своей безнаказанности, и буквально втаптывал мои «правильные» намерения в ковролин номера.

— Мечтай! — огрызнулась я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул от вида этого «пейзажа». — Иди, топись, а я пока...

Я осеклась. Пока что? Пока я буду стоять в пустой комнате, и пялиться на дверь ванной, слушая шум воды? Или готовить план как смотаться от него, после допроса.

Да, гениально! Этим и займусь!

— Струсила, — констатировал он с той самой дьявольски бесячей усмешкой.

Этот тип просто не знает границ! Бесцеремонно, прямо у меня на глазах, он стянул джинсы вместе с боксерами, не оставив на себе ни нитки. Я даже моргнуть не успела, как передо мной предстала вся «экспозиция» целиком. Развернулся, словно специально выставляя напоказ и литую мускулатуру спины, и, чёрт возьми, не менее мускулистый зад, после чего вальяжно скрылся за дверью ванной.

Кретин! Похабный извращенец!

Щёки полыхнули так, что, кажется, в комнате стало светлее. Мозг судорожно пытался зацепиться за профессиональные детали помимо тату — шрамы там или особые приметы, — но вместо этого перед глазами стояла эта наглая нагота. Он ведь специально это сделал! Знал, что я не отвернусь, знал, что пригвоздит меня к полу этим своим первобытным бесстыдством.

Из-за двери донесся шум воды. Мерный, убаюкивающий гул, который только подливал масла в огонь моего возмущения.

— Придурок… — прошипела я под нос, чувствуя, как сердце выбивает чечетку в рёбрах.