Глава 25

— Лис —

Её стон взорвался у меня в ушах, и я почувствовал, как сперма мощным залпом рикошетит прямо в мозг. Всё. Предохранители выбило с треском. Контроль полетел к чертям, едва я услышал, как она, захлебываясь собственным желанием, зовет меня по имени. В башке пульсировала одна мысль, наглая и простая: она моя. Вся. До последней дрожащей капли. И я сделаю с ней всё, что захочу — медленно, смачно и без права на апелляцию.

Мои пальцы впились в край её безразмерного худи.

— Слишком много тряпок на тебе, А-ся, — прорычал я прямо в её губы, чувствуя, как смешивается наше дыхание.

Один рывок — и плотная ткань полетела на пол, будто ей там и место. Следом отправилась футболка. Я действовал быстро, почти грубо, не оставляя ей шанса опомниться. Но она и не сопротивлялась — выгибалась навстречу, помогая, и вот уже тонкая майка скользнула вверх по её разгоряченной коже, обнажив аккуратную, вздымающуюся грудь. В тусклом свете ночника её кожа сияла, как фарфор, и я не удержался — провел ладонью от живота к груди, чувствуя, как она вздрагивает под моими прикосновениями.

Накрываю её грудь ладонями, и упругие полушария идеально ложатся в мои руки, будто создавались специально под меня. Соски мгновенно, будто по команде, приветливо утыкаются в самый центр моих ладоней. Этот безмолвный, но такой красноречивый отклик её тела ёбнул по нервам сильнее любого стона.

Я сжимаю их — сначала осторожно, пробуя на вес эту нежность, а потом всё властнее, доводя девчонку до прерывистых, сдавленных вскриков. Она выгибается навстречу, подставляясь под мои руки, и я вижу, как на фарфоровой коже проступает розовый румянец — карта возбуждения, нарисованная мной.

— Максим… — она закинула голову назад, и голос её поплыл.

До чего же она ахуительная!

— Смотри на меня, Зайка, — рычу я, не давая ей спрятаться в спасительном беспамятстве. — Хочу видеть твою жажду. Хочу, чтобы ты видела, как я тебя поимею.

Она медленно приоткрывает поплывшие глаза. В их глубине мерцает не просто покорность — там полыхает дикий огонь похоти, который она так долго пыталась затушить уставами и формой. Припухшие её губы дорожат, манят.

Чёртова дьяволица!

Мои пальцы продолжают терзать её соски, превращая нежную плоть в два твердых узла, где боль танцует с наслаждением. Я выжимаю из неё признание за признанием, чувствуя, как она начинает метаться подо мной, теряя ориентацию в пространстве и во времени.

Я спускаюсь ниже, накрывая ртом один из сосков, и с силой втягиваю его в свой рот, пока она не вскрикивает, выгибаясь дугой. Её не просто хочется трахнуть, а сожрать!

Свободной рукой я скольжу вниз, перехватываю замок на её джинсах. Собачка поддается с коротким, победным лязгом. Я буквально вытряхиваю её из денима, стягивая штанины вниз. Она дёргает бедрами, помогая освободиться, и замирает, оставшись в одних крошечных трусиках. Блядских до невозможности, особенно на её разгорячённом теле!

Интересно, она всегда так наряжается на задержание? Или сегодня был особый случай, в моём лице?

Последняя преграда — тонкая полоска ткани, которая отделяет меня от того, чего я хотел с самой первой секунды, когда её увидел. Я медленно завожу пальцы под резинку и чувствую как я она там… о, да! Влажная, горячая, абсолютно готовая. Одним движением избавлю её от последнего клочка одежды.

Всё. Моя. Голая, беззащитная и чертовски красивая в своём бесстыдстве.

Отбрасываю полотенце в сторону, и теперь между нами не осталось ничего, кроме искр статического электричества, звериного голода и моего пульсирующего члена, упирающегося в её фантастическую задницу.

Копша впилась ногтями в мои плечи, оставляя на коже багровые полосы, и её бёдра невольно дёргаются вверх, инстинктивно ища столкновения с моей плотью.

— Терпи, — отрезаю я, хотя у самого в висках долбит так, что перед глазами темнеет. — Я буду трахать тебя медленно… так медленно, что ты сойдешь с ума.

Начинаю с шеи. Прикусываю солоноватую кожу, зализываю, вычерчивая путь от мочки уха до ключицы. Слышу, как она задержала дыхание, а потом рвано выдохнула моё имя.

— Максим,… пожалуйста… — голос её сорвался на всхлип.

— Проси ещё, — шепчу я, спускаясь поцелуями ниже, к животу.

Чувствую, как её мышцы напрягаются под моими губами. Я намеренно медлю, обводя языком её пупок, заставляя её бёдра мелко дрожать. Мои руки сжимают её колени, разводя их шире, и я скольжу в «опасную зону» её мокрых складочек, но не глубоко — лишь дразня, касаясь самой кромки.

Гладкая плоть — божественна на ощупь! Это и есть мой фетиш номер один! Сука! Эта мокрая киска и гладкий лобок — настоящий праздник для пальцев и воображения!

Она стонет, вплетает пальцы в мои волосы, пытаясь притянуть ближе, сорвать этот медленный темп, но я непоколебим. Вылизываю внутреннюю сторону её бедра, доводя до исступления, пока она не начинает метаться по простыням, теряя последние крохи терпения.

— Ты… ты издеваешься! — хрипит она, и в её глазах бушует настоящий пожар.

— Да, Зайка, — усмехаюсь я, на мгновение отстраняясь, чтобы увидеть её всю — раскрасневшуюся, влажную, абсолютно потерянную. — Чтобы ты помнила этот допрос всю оставшуюся жизнь.

Я снова припадаю к ней, теперь уже более властно, чувствуя, как она плавится под моими пальцами. Она уже на грани, её тело бьётся в конвульсиях предвкушения. И я знаю, ещё секунда — и она взмолится о том, чтобы я, наконец, заполнил её целиком.

— Проси…— настаиваю я.

— Пожалуйста! — всхлипывает она.

— Пожалуйста, что…?— я намеренно замедляюсь, дразня.

— Трахни меня! — выкрикивает она, и этот крик — самая сладкая музыка, которую я слышал в жизни.

Самая лучшая её просьба! Без купюр, только чистый инстинкт.

— Умница…

И за её откровенность я вхожу в неё пальцами, чувствуя, какая она горячая. Её клитор пульсирует под моим языком. И это… ахуительно. Дико хочется вбить член в её тугую киску до упора! Но я не тороплюсь. Слишком долго эта кошечка выпускала когти, чтобы я сейчас взял и кончил дело за пять минут. Я хочу видеть, как её хваленая выправка окончательно рассыплется в прах, превратив офицера полиции в стонущий комок желания.

Девчонка стонет в голос, моё имя срывается с её губ вместе с рваным выдохом, смешиваясь с влажными, чавкающими звуками её собственного потопа на моих пальцах. Она на мгновение каменеет, замирает на пике напряжения, а потом её тело прошивает серия мощных спазмов. Её выгибает дугой и трясёт. Она сминает простыни в кулаках, и это зрелище становится последней каплей для моей хваленой выдержки.

Всё. Предохранители сгорели к чертям.

Рывком срываю её с кровати и усаживаю на свои колени, прижимая спиной к себе. Моя любимая позиция: вроде как она сверху, но каждый её вдох, каждое движение контролирую я, как опытный кукловод. Развожу свои ноги в стороны, заставляя её бёдра раскрыться максимально широко, обнажая весь её пылающий алтарь.

Одной рукой намертво впиваюсь в её грудь, сминая мягкую плоть, а второй продолжаю бешено наяривать клитор, не давая ей остыть ни на секунду после первого оргазма. Она откидывает голову мне на плечо, задыхаясь, её спина мокрая от пота и плотно прижата к моей груди. Я чувствую, как её киска пульсирует, буквально засасывая мои пальцы.

Я утыкаюсь носом в её затылок, вдыхая жар разгоряченной кожи, и хрипло требую, почти приказываю:

— Волосы распусти…

Она на секунду замирает, словно не сразу сообразив, чего я хочу от неё. Не дожидаясь, я сам вцепляюсь в этот её строгий оперский пучок, желая сорвать к чертям собачьим удерживающую его резинку. Ася понимает, пальцы её дрожат, но она помогает — пара движений, и тяжёлые тёмные пряди рассыпаются по её плечам и моей груди, накрывая нас шелковым потоком.

В башке коротит. Кровь вскипает. Сердце хуярит так, что сперва, я думаю — всё бляха, здорово инфаркт! Её феромоны, освобожденные из плена причёски, мгновенно заполняют всё пространство вокруг. Этот запах бьёт в голову похлеще неразбавленного спирта. Он кружит голову, выжигая остатки человеческого, доводя до состояния абсолютного безумия. Мир схлопывается до одного её аромата.

— Сука… — рычу я ей в самую шею, чувствуя, как пульсирует жилка под моими губами. — Как же ты одурительно пахнешь!

Хочется буквально вжать её в себя, растворить в собственных мышцах, поглотить целиком нахрен. Я сжимаю её в руках так, что кости наверняка стонут, но она только сильнее прижимается лопатками в мою грудь, отдаваясь этому шторму. Мои пальцы запутываются в этой темной шелковой лавине, наматывая пряди на кулак с такой силой, что у девчонки перехватывает дыхание. Резким, собственническим движением заставляю её повернуть голову, подставляя лицо, и тут же вонзаюсь в её губы сокрушительным поцелуем.

Это ярость. Это голод. Первобытный, пожирающий. Я буквально выпиваю её стоны, вгрызаясь в податливую плоть, пробуя её на вкус так, будто хочу выжечь на её языке свое имя.

Она отвечает с такой же отчаянной яростью, впиваясь ногтями в мои руки, и этот контраст — её хрупкости и моей звериной мощи срывает чеку. В голове пульсирует только одна мысль: моя. До последней капли, до самого глубокого вздоха, до этого сумасшедшего ритма, в котором мы сейчас топим друг друга.

Я чувствую, как её тело поддается, как она плавится в моих руках, и этот одуряющий аромат её волос, смешанный с запахом нашего возбуждения, становится моим персональным наркотиком.

— Давай, Зайка, — рычу я ей в самое ухо, впиваясь зубами в мочку. — Садись на мой член сама…

Я чувствую, как её снова накрывает волна, как мышцы непроизвольно сжимаются. Мой член, каменный и пульсирующий, упирался ей в поясницу, напоминая, что главное — ещё впереди.

Она чуть приподнимается, опираясь на мои бёдра. Её дрожащие, несмелые пальцы робко касаются головки, и меня прошибает током. Почему-то это заводит в тысячу раз сильнее, чем любые отточенные приёмы. Эта её стерильная белизна монашки, эта неопытность.... Раньше меня штырило от другого — от грязного опыта, от полной безотказности. А сейчас я расплываюсь от её робких прикосновений, как сопливый пацан, впервые дорвавшийся до запретного плода.

Головка члена медленно скользит вдоль её пылающих, влажных складок, прицеливаясь, пробуя её на вкус, и — «Пам!». Погружаюсь в её охренительно узкую киску. Всего на половину, но этого заполнения хватает, чтобы девчонка едва не вскочила с меня от шока. Её тело выгибается струной, она судорожно хватает ртом воздух, а я удерживаю её на месте, крепко впиваясь зубами в нежную шею.

— Ебанутся, — хрипло шепчу я, чувствуя, как её дрожь передаётся мне.

В грудине волчара выписывает немыслимый кувырок, когтями цепляя изнанку рёбер. В этой звенящей тишине, из глубины моего нутра поднимается утробный, вибрирующий рокот. Зверь почуял добычу, почуял её страх и сладость, и теперь оповещает мир, что он тоже намерен поприсутствовать на этом празднике плоти!

Сука! Пошёл нахуй, пёс! Сидеть!

Сейчас не до него. Я едва сдерживаюсь, чтобы не обернуться прямо под ней и не разнести этот номер в щепки. Каждая мышца натянута до звона, пот градом катится по спине, а этот лохматый ублюдок внутри только подливает масла в огонь, требуя рвать и доминировать.

Копша вздрагивает от этого звука, я даже представляю, как её глаза расширяются, ведь она чувствует эту вибрацию всем телом. Девчонка застыла, боясь шелохнуться, а я чувствую, как её узкая киска пульсирует вокруг моего члена, сжимая его в тисках.

Хватаю её за бёдра, впиваясь пальцами в мягкую кожу, и медленно, по миллиметру, начинаю всаживать её глубже. Зверь внутри довольно скалится, чувствуя, как она податливо растягивается, принимая меня целиком, и снова начинает буянить в клетке, вышибая прутья.

Сучара! Чего тебе неймётся?!

Понимаю чётко: если я сейчас не трахну её так, как привык, оборотень выйдет на прогулку прямо здесь, разрывая человеческую шкуру. Прости, Зайка, кажется, лимит моей нежности исчерпан до дна!

Вбиваюсь в неё до упора. По самые яйца. Она охреневше визжит — или стонет, в этом хаосе звуков уже не разобрать. Всё, на что я способен — это остервенело вдалбливаться в её упругую плоть до звона в ушах, до искр в глазах, до полного головокружения.

Девчонка царапает мои руки, пытаясь найти опору в этом хаосе, но я уже не могу остановиться — я на грани взрыва. Рывком опрокидываю её ниц, вжимая в простыни. Это положение — чистый восторг: когда она прижата лицом в матрас, а её соблазнительно выгнутая спина и высоко поднятая попка позволяют мне вколачиваться в неё так глубоко, как только возможно.

Долблюсь в неё так, будто это последний раз в моей жизни. Её сумасшедшие, сдавленные стоны вперемешку с охуительным ароматом кожи поднимают во мне такую оргазмическую волну, что я уже не в силах сдерживать этот рык. Из горла рвутся хрипы, какие-то бессвязные слова, и — сука! — кажется, даже слёзы наворачиваются от этого дикого, запредельного передоза.

Я чувствую, как её мышцы внутри начинают мелко, ритмично сокращаться, зажимая мой член в живой, пульсирующий капкан. Она выгибается в моих руках, её спина покрывается испариной, а пальцы до белизны в костяшках впиваются в подушку.

— Макс.… Макс! — она выкрикивает моё имя, и этот звук становится детонатором.

Меня накрывает. Зверь внутри торжествующе воет, когда я делаю последний, самый мощный толчок, вбиваясь в неё до самого основания, до упора. Вспышка перед глазами, и я буквально взрываюсь внутри неё, отдавая всё — ярость, силу и это странное, дурацкое и пугающее до дрожи обожание, от которого сводит челюсти.

Она содрогнулась в последней судороге и растаяла на простынях, а я грузно рухнул сверху, пригвоздив ее к кровати. Пошевелить хоть чем-то было выше моих сил. Тишина в номере после только что отгремевшего урагана звенела, как заглушка в ушах после концерта.

Я зарылся лицом в её волосы и выдавил хрипом, собрав остатки воли в кулак:

— Ты… только моя…

И это та самая, мать её, точка невозврата.