Глава 26

— Ася —

Всё, я умираю! Официально! Можно вызывать катафалк и заказывать оркестр!

Умираю от стыда, от осознания того, как позорно и быстро я сдалась. Эта ночь не просто всколыхнула всё внутри — она меня выпотрошила. Вывернула наизнанку, перемешала кишки с чувствами и грубо затолкнула обратно.

Смотрю на своё отражение в зеркале ванной: внешне всё та же Ася, те же черты лица, те же растрёпанные волосы. А внутри… руины. Ни одной целой опоры. Весь мой «железный» стержень сломан, разгромлен, растоптан его заразой, которой он заразил мои правильные мысли!

Вцепляюсь в края раковины так, что белеют костяшки. Тело предательски отзывается на каждое воспоминание об этой близости. Ощущаю на коже фантомное давление его огромных ладоней, жар его дыхания на шее.

Нет! Называть это «близостью» — верх наивности. Это был не секс вовсе! Он меня просто трахнул. Нагло, развязно, по-хозяйски, не оставив мне ни единого шанса на сопротивление. Как будто я не человек, не офицер полиции, а его законная добыча.

И самое страшное, самое унизительное… мне понравилось!

Ужас ледяной волной накрывает мысли. Какая же я дура! Как я теперь буду смотреть в глаза коллегам? Как буду подписывать рапорты? Внутри меня теперь живёт этот одуряющий аромат его кожи и хриплый рокот голоса, от которого до сих пор вибрирует всё внизу живота. Я превратилась в стонущий комок желания в руках того, кого должна была арестовать.

Надо прийти в себя! И желательно быстрее! Планирую так: душ, одежда, побег. Хотя можно было бы и без душа — сигануть в окно и умчаться, не оглядываясь, но показать себя слабой перед этим Гладиатором я просто не могу. Дождалась, пока он выйдет на террасу, и, стараясь не бежать, а «гордо удалиться», смылась в ванную. Не трусливо, конечно, нисколько!

Пока он там за стеклом точит лясы по телефону, щедро пересыпая речь сплошным матом и смоля как паровоз, у меня есть жалкие крохи времени.

Захожу в душевую кабину. Включаю воду на полную. Обжигающе горячие струи бьют в спину, а мне хочется ещё горячее. Свариться бы к чёртовой матери! Потому что в душé… о-о-о… её словно уже варят в кипятке в том самом дьявольском котле, который точно заготовлен для таких оперов-предателей, как я!

Я тру кожу одноразовой мочалкой, которую горничные положили вместе с гелями для душа, словно знали, что мне предстоять отмываться от этого позора! Тру до красноты, до боли, пытаясь содрать с себя его запах, его прикосновения, само ощущение его власти надо мной. Но картинки издевательски всплывают перед глазами: его руки, его губы, то, как я выгибалась под ним, забыв про правила приличия. Какая же я дрянь!

В ушах до сих пор стоят собственные грешные стоны — громкие, бесстыдные, такие, что их наверняка слышали все постояльцы этого отеля, ревнивая девчонка на ресепшене и, кажется, даже обитатели ближайшей галактики!

Интересно, если я по пути загляну в церковь, меня ещё удастся отмыть? Или священник, едва завидев меня, учует этот дух грехопадения и погонит прочь ссаной тряпкой?

Несмотря на то, что по телу всё еще бегает предательская дрожь, оперский мозг включился на полную мощность. Информация, добытая такой... сомнительной ценой, начала кристаллизоваться в чёткую и пугающую картину.

Первое: Спецгруппа «Тень» — это не элитные законники, а цепные псы на поводке у правительства. По сути, легализованные наёмники. Понятно, почему им позволяют воротить свой бизнес: «верхушка» просто боится, что эти отморозки сольют в сеть такие архивы, от которых карточный домик власти рассыплется в прах.

Второе: Та самая фура с оружием, которую я хотела накрыть, — их арсенал для самообороны. И аппетиты у них недетские. Эти «ищейки», о которых говорил Макс, явно представляют реальную угрозу, раз «Тень» закупается стволами в промышленных масштабах.

Третье: Каменев. Подполковник — просто удобная ширма. Он прикрывает логистику, даёт «зеленый коридор» для грузов, но, похоже, сам до конца не втыкает, во что вляпался. Как и Зотов. Они видят верхушку айсберга, а всё кровавое месиво скрыто под водой.

В голове всё наконец-то рассортировалось по полочкам. Моя внутренняя «архивная база», пережившая настоящий девятибалльный шторм, начала структурироваться. Но от этого не легче.

Что мне теперь делать с этой правдой? Ума не приложу!

Сдать её в управление — значит подписать себе смертный приговор, ведь Каменев сразу поймет, откуда ветер дует. А если мои порывы заложить группу «Тень» дойдёт до кого-то повыше… то, я стану следующей мишенью это спецслужбы! Оставить эту правду себе? Значит, стать соучастницей всех этих преступлений, масштабов которых я и сама не до конца понимала.

И главный вопрос, от которого хочется завыть громче воды в кране: что мне делать с Максом?

То, что случилось между нами… это вообще что? Это теперь «мы»? Или это просто эпизод в криминальной хронике моего падения?

«Идиотка! — вопит внутренний голос, не жалея моих и без того расшатанных нервов. — Он тебя просто трахнул, жестко и эффективно, как и всё, что он делает, а ты уже розовыми соплями изошлась!»

И, чёрт возьми, он прав! Макс не похож на героя мелодрам. Для него этот секс — просто способ сбросить напряжение после перестрелки. Еще одна «зарубка» на его именном столбе достижений, трофей. Случайная попутчица, которая оказалась под рукой в нужный момент. Не будь здесь меня, он бы с тем же звериным аппетитом воспользовался той малолеткой на ресепшене, и глазом бы не моргнул.

От этого осознания в груди всё сжимается в ледяной ком. Больно, противно, до жгучих слёз, которые смешиваются с каплями душа. Я для него — никто. Очередная «Зайка» в бесконечной череде лиц.

Выхожу из кабины, обматываюсь полотенце и стараюсь стереть с лица все следы этой минутной слабости. Зеркало запотело, и я провожу по нему рукой, встречаясь со своим взглядом. Потерянным. Затравленный.

— Соберись, Ася! — яростно шепчу своему отражению в запотевшем зеркале. — Это ничего не значит. Просто секс, физиология, адреналиновый выброс. Забыть, стереть, аннулировать!

Следующие пятнадцать минут превращаются в механическую борьбу с собой. Сушу волосы, затягиваю их в высокий тугой хвост. Обычно этот ритуал помогает структурировать мысли, но сегодня в голове — сплошной провал. Моя черепная коробка превратилась в отдельную микровселенную для всякой херни, которая хаотично летает и смешивается, заполняя меня от уха до уха.

Залезаю обратно в джинсы. Без трусов. На их поиски в этом хаосе происходящего просто не было времени, да и к чему эти сантиметры ткани, когда они не потушат этот огонь! Натягиваю майку, футболку и запечатываю всё это в худи. Ткань насквозь провоняла жжёной резиной, порохом и им.

Запах Макса въелся в мою подкорку, пропитал кожу, кажется, он теперь циркулирует у меня по венам. И это бесит! Жутко, до зубовного скрежета бесит! Как я смогу забыть этого человека, если даже из собственной памяти не могу вытравить его грёбаный запах?

Минут пять стою у двери ванной, вцепившись в ручку. Пытаюсь утихомирить мысли, но у них там, кажется, согласованный митинг. Тараканы устроили забастовку, вышли с плакатами и требуют немедленной отставки моего здравого смысла.

Делаю глубокий вдох, натягиваю маску «ледяного опера» и рывком открываю дверь.

Этот идиот всё ещё на балконе, и до меня снова доносится его гневный, отборный мат:

— Заебал! Чё, без меня там некому за солдафонами присмотреть?!

В первую секунду мелькает мысль: сейчас — самое время рвать когти. Идеальный момент для побега! Но разве так меня отец учил поступать в экстремальных ситуациях? Нет. Он вбивал мне в голову: иди до конца. Стойко. Выдержанно. С холодной головой и сердцем. И сейчас я остро, до физической боли понимаю, как же мне не хватает его рядом.

И что бы я сделала? Уткнулась бы в его широкую грудь лицом и заныла, что меня соблазнил какой-то гладиатор? Господи, какой ужас! Как хорошо, что отец не видит моего позора. Настоящий испанский стыд в оперативном масштабе.

— Да иди ты нахуй, а! — рычит Макс за стеклом.

Я невольно зажмуриваюсь. Его мат… это не просто слова, это стихийное бедствие. Его невозможно отфильтровать ни через одно, даже самое мелкое ситечко! Он заполняет пространство, вышибая из меня остатки той решимости, которую я так долго искала за дверью уборной.

«Ася! Ты эталонная идиотка!» — внутренний голос больше не шепчет, он орёт во всю глотку, вынося окончательный и обжалованию не подлежащий приговор. Но ноги сами несут меня на террасу, прямо в пасть к этому зверю.

Макс оборачивается. Движение резкое, хищное. Его взгляд медленно, по-хозяйски сканирует мою фигуру — скользит по тугому хвосту, задерживается на губах и спускается ниже, к ногам. У меня от этого «рентгена» коленки снова превращаются в кисель. Сердце пропускает удар, а внутри всё сворачивается в тугую, колючую проволоку.

Мамочки! Я же опер! Я должна его ненавидеть, а не плавиться под его прицелом!

— Потом надеру, — чеканит он в трубку, заканчивая разговор.

Сбрасывает вызов и небрежным жестом заталкивает телефон в задний карман джинсов. Его внимание теперь целиком переключено на меня. В прохладном утреннем воздухе его аура кажется ещё более плотной и давящей. А на фоне туманного леса, его силуэт обретает по-настоящему величественным.

Вообще, во всём его виде сейчас есть что-то хищное, запредельное и чертовски таинственное. То, как небрежно он приглаживает волосы. То, как стоит — вальяжно, лениво, опираясь бёдрами на ограждение террасы. Его джинсы сидят откровенно низко, открывая линии точёных мышц, уходящих вглубь, за край ткани.

А этот обнажённый торс... Настоящая карта его грехов и побед. Расписные татуировки извиваются от самой шеи, сползают по плечам и рукам, словно густой плющ с зашифрованными узорами, в которых читается его первобытная брутальность. Взгляд с прищуром, губы в едва заметной, дразнящей полуулыбке.

И то, как он этими самыми пальцами, которыми ещё ночью доводил меня до безумия, достаёт пачку, вынимает сигарету и прикуривает. Даже красный уголёк на кончике, вспыхивающий искрой, кажется, добавляет ему плюс двести к харизме.

Я стою и смотрю на него, понимая, что мой только что обретённый холодный разум вот-вот исчезнет перед этим диким магнетизмом.

— Долго будешь меня сканировать, опер? — хрипло спрашивает он, выпуская струю дыма, которая тут же тает в холодном воздухе. — Нравлюсь?

Я вспыхиваю, чувствуя, как краска заливает лицо, но взгляда не отвожу.

— Изучаю особые приметы подозреваемого, — выдавливаю я, стараясь придать голосу твёрдость, которой нет и в помине.

Макс тихо смеётся — коротким, лающим смехом, от которого по спине бежит стадо мурашек.

Его взгляд снова мазнул по мне, бесстыдно и тягуче, а потом он хрипло, с едва уловимым смешком в голосе, выдал:

— Куда уши намылила, Зайка? Неужели решила бросить меня здесь в одиночестве?

Эти слова вонзились под кожу мелкими, ядовитыми иголками. На долю секунды в груди предательски потеплело — а вдруг в этом рыке есть хоть капля привязанности? Но тут же обдало ледяным арктическим душем: никогда. Этот похабный мерзавец никогда не станет обычным парнем, с которым можно строить хоть какое-то подобие нормальных отношений. Он — стихийное бедствие, хищник, для которого привязанность — это слабость, а я для него — трофей с жетоном в кармане.

Я сухо усмехаюсь. И своим нелепым бабским фантазиям, и его наглому тону. Какая же я дура, что вообще об этом думаю! Сейчас план один: поставить жирную, как клякса, точку и испариться, желательно навсегда. А уже потом, на трезвую голову, разгребать этот завал. Но в голове гудит такой хаос, что я решаюсь придушить своих взбунтовавшихся тараканов радикальным методом — дихлофосом. А точнее — табачным дымом.

Чеканя каждый шаг, я сделала три ровных движения в его сторону, сокращая дистанцию до опасного минимума, и уверенно вынула сигарету прямо из его пальцев. Тех самых, что ещё недавно заставляли меня забыть собственное имя.

Затянулась, глядя ему прямо в прищуренные глаза. Тяжелый, горький дым мгновенно выжигает лишний мусор из головы, выжигает необъяснимые эмоции, позволяя, наконец, взять себя в руки. Моя внутренняя опора возвращается вместе с ледяным спокойствием. Я медленно выпускаю серую струю прямо ему в лицо, наблюдая, как дым обволакивает его скулы и тает в прищуренных глазах.

Макс даже не моргает. Он втягивает ноздрями дым, который я только что выдохнула, и его ухмылка становится шире, превращаясь в опасный оскал хищника, который оценил дерзость добычи.

— Не думал, что ты куришь.

— Бросила, — мой голос прозвучал непривычно низко и твердо, как щелчок предохранителя. — Я привыкла вовремябросатьвредные привычки.

Ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменившись суровой, непроницаемой тенью. Мой двойной подтекст ударил точно в цель. Похоже, этот идиот соображал куда быстрее, чем я думала изначально.

Я сделала ещё одну затяжку, заставляя едкий дым заполнить легкие, и вернула ему сигарету, коснувшись пальцев. Резко развернулась и зашагала прочь, чеканя каждый шаг по бетонному полу.

— Ася! — ударил бас в спину, заставив меня замереть.

Я остановилась на самом пороге террасы, до боли вцепившись пальцами в оконную раму. Медленно обернулась. В его ледяных голубых глазах за секунду раскололся многовековой лед, обнажая те самые факелы, что теперь полыхали на самом дне, обещая сжечь все вокруг.

— Если съебёшься сейчас — бежать следом я не стану…

Низкий рокот его голоса отозвался вибрирующей дрожью прямо у меня в горле. Я с трудом сглотнула вставший ком, удерживая маску ледяного безразличия.

— На это я и рассчитываю, — бросила я, отрезая путь к отступлению, и решительно переступила через порог, оставляя его в компании дыма.

Внутри всё дрожит, но спина прямая, а шаг чёткий. Я не оборачиваюсь. Не потому что боюсь встретиться с его взглядом. Нет. Боюсь передумать. Боюсь, что эти идиотские чувства возьмут надо мной вверх!

Несусь по ступенькам вниз, перепрыгивая через одну и игнорируя лифт. Мне нужно движение, резкое, выматывающее, чтобы не дать себе затормозить и вернуться. Чтобы оказаться как можно дальше от этого номера, пропитанного сексом.

Игнорируя гравитацию пролетаю мимо ресепшен, едва не снеся ту самую администраторшу. Стоило бы, наверное, притормозить и дать ей зеленый свет — мол, «вакантное место в постели твоего кумира освободилось, дерзай». Но язык намертво прилип к нёбу. Кислорода в легких так мало, что скажи я хоть слово — рухнула бы и задохнулась прямо на ковролине.

Свежий воздух бьет в лицо, хлестко, как пощечина. Отрезвляет. Глотаю его остервенело, рвано, пытаясь выжечь изнутри запах этого амбала. Оглядываюсь. На парковке всего пара машин, и одна из них — та, на которой мы приехали.

Господи, она же реально похожа на дуршлаг. Заднего стекла нет, весь кузов в рваных дырах от пуль, краска облупилась. Глядя на это решето, я кожей чувствую, как мимо ушей свистели пули.

Может, всё-таки стоило сказать ему «спасибо» за спасение? Хотя... Какое к черту спасибо?! Если бы не этот гладиатор с его секретными играми, я бы сейчас мирно спала в своей кровати, а Финик не ждал бы ужина!

— Финик! Господи!

Как я могла забыть?! Вот тебе и ответственная хозяйка бедного котика!