Глава 27

— Ася —

Ситуация — классика жанра: вместо оперативной работы я превратилась в архивариуса на добровольных началах.

Зотов, судя по всему, решил применить тактику «погребения заживо» — завалил мой стол такой неимоверной кипой отчётов и докладов, что за ними не видно не то, что светлого будущего, а даже входной двери.

Иногда мне кажется, что это план по моей ликвидации: устроить в кабинете бумажный склад, а потом «случайно» чиркнуть спичкой. Дёшево, сердито и никаких следов.

Мои «мега-оперативники», Вася и Виталя, сейчас вовсю развлекаются на дознании. Наконец-то попался наш серийный похититель домашних любимцев. Гроза пенсионерок оказался четырнадцатилетним пацаном с комплексом спасателя. Он, видите ли, вызволял «милых пёсиков» из лап «старых жаб». Это он так нежно окрестил наших потерпевших старушек, которые, по его авторитетному мнению, не способны оказать собакам должного ухода.

Я сама отправила парней на этот допрос. Знала: если поменяемся ролями, мне потом неделю придётся переписывать их косноязычные протоколы, исправляя «ихние» и «евошные». Но сейчас, оглядывая гору макулатуры, я уже проклинаю свою тягу к перфекционизму. Лучше бы я слушала бредни юного зоозащитника, чем вчитывалась в это канцелярское уныние.

Хотя, грех жаловаться. После всего, что случилось, меня вообще должны были вышвырнуть из органов с волчьим билетом. Так что эта бумажная волокита — своего рода помилование.

Но расслабляться рано. Проверка от безопасников до сих пор не явилась, но я кожей чувствую, как она дышит мне в затылок. Неизбежная и холодная, как арктический лед. Они копают, и вопрос лишь в том, как глубоко они успели зарыться в мои связи с «Тенью».

И стоит только в памяти всплыть образу Макса, как по телу мгновенно проносится обжигающая, нестерпимая волна. Она поднимает каждый волосок на коже и вскрывает пласт эмоций, которые я, казалось, замуровала под толщей бетонного безразличия.

Все эти две недели я виртуозно играла роль: делала вид, что всё в норме, что жизнь течёт своим чередом. Пыталась убедить себя, что во мне по-прежнему живёт тот самый холодный, неподкупный опер, для которого справедливость — единственный компас. Но это был лишь фасад. Стоит его тени хоть на мгновение замаячить на периферии сознания, как вся моя выстроенная защита рушится к чертям.

Чувства возвращаются с утроенной силой, выбивая воздух из лёгких. Я до сих пор слышу его хриплый рокот и ощущаю на себе тот хищный взгляд, от которого плавится воля.

Я зажмуриваюсь, до белизны в костяшках стискивая в пальцах карандаш. Дерево жалобно хрустит, но это помогает — на мгновение острая грань впивается в кожу, приглушая предательскую дрожь в теле.

— Фокус на себе! Только на себе! — шепчу я, как мантру. Эта фраза — мой единственный спасательный круг в хаосе последних недель. Свежая, пульсирующая боль отрезвляет, возвращая в реальность, где его нет. — Он в прошлом. Слышишь? В прошлом!

Выдыхаю в такт настойчивому жужжанию мобильника на столе. На дисплее всплывает имя: «Боря». Секунду я тупо смотрю на буквы, не соображая, что университетскому товарищу могло понадобиться в разгар рабочего дня.

— Привет, — отвечаю, нажав на приём вызова. — Неожиданно.

— Блин… Ась, прости, что так долго! — голос Бориса звучит загнанно. — Эта проверка из главка до сих пор на шее сидит, вздохнуть не дают!

Я судорожно шевелю мозгами, пытаясь выплыть из своего личного тумана. Какая проверка? За что он извиняется? И тут меня прошибает холодным потом.

— По тем ребятам, которых ты просила пробить по закрытому реестру… — продолжает он тише.

Точно! Я и забыла, что в порыве профессионального отчаяния просила его «подсветить» всё, что числится на этом идиоте Максе и его банде.

— Инфы немного, сам понимаешь — там грифы стоят такие, что пальцы жжёт. Но всё, что накопал, скинул тебе на почту. Глянь.

— Да, отлично… — я тру лоб пальцами, которые снова начали мелко вибрировать. — Спасибо, Боря. Огромное. Я твоя должница.

В горле встаёт противный, распирающий ком. Голос садится, превращаясь в сиплый хрип. Кажется, если я сейчас увижу хоть одну строчку из его жизни, мой карточный домик окончательно сложится.

— Я всё-таки настаиваю на кофе! — Боря снова заводит свою старую пластинку, пытаясь намекнуть на свидание.

— Конечно… как-нибудь. Непременно! — динамлю я его на автопилоте, чувствуя, как немеет затылок. — Мне пора, Боря. Работы завал. Спасибо ещё раз!

Сбрасываю вызов и смотрю на монитор компьютера. Значок нового письма мигает, как детонатор. Палец замер над левой кнопкой мыши. В голове набатом стучит:

«Закрой. Удали. Не лезь туда, Ася!».

Но оперское любопытство — это болезнь, которая не лечится. Я делаю глубокий вдох и кликаю по иконке письма. Экран на мгновение моргнул, разворачивая текстовый файл. Я ожидала увидеть адрес зачуханной квартирки на отшибе или домика в глуши, но Боря выудил на свет божий информацию, от которой у меня в горле пересохло.

На самого Раевского Максима данных было кот наплакал — чист, как лист бумаги, если не считать пары штрафов за превышение, которые нарыл Вася за две недели моего отпуска. А вот его товарищ по оружию подставился куда интереснее.

В документе значились объекты недвижимости, оформленные так чисто, что комар носа не подточит. Но один адрес Боря выделил жирным.Частный особняк в Подмосковье, глухой район, заповедный лес. По документам — бывшее гнездышко одного из директоров РНК — Золотова.

— Фигасе совпадение! — прошептала я, чувствуя, как пазл с нефтяниками окончательно встает на место.

Я открыла фото со спутника. Огромный дом с угольно-чёрной крышей выглядел как неприступная цитадель. Редко посаженные ёлки на идеально подстриженном зелёном ковре травы, а дальше — непроглядный, густой лес, сквозь который змеилась узкая асфальтированная нитка дороги, ведущая с трассы. Идеальное место, чтобы спрятать целую армию.

«Или... труп заигравшейся оперативницы!»— ехидно прыснул внутренний голос.

Но страх — это последнее что я испытываю. Сейчас в душе клокочет обида, болезненно саднит сердце и у меня всего два пути: или забыть к дьяволу этого Раевского, выжечь дотла все воспоминания о нём. Или…. Докопаться до их гнилой сути и лично захлопнуть решетку перед носом всей этой спец группы «Тень 08». Посадить их всех к чертям собачьим!

— Хорошо живут спецвойска... — съязвила я, хотя внутри всё сжалось.

Особняк формально числился заВолковой Софией.Судя по всему, жена того самогоВолкова Олега— их главного. И прописаны там все: она, сам Волков и их несовершеннолетний сын — Богдан.

Пролистываю файл за файлом. Внизу страницы мелким шрифтом была приписка от Бори:

«Ась, будь осторожна. Эти ребята, судя по документам права собственности — мутные товарищи. И суда по всему там очень большие деньги. И очень длинные руки».

Я резко захлопнула ноутбук. Сердце колотилось в самом горле. Теперь у меня был адрес. Была ниточка, ведущая к гибели нефтяным гигантам, и последняя возможность посадить этого амбала.

План в голове созрел до безумия простой: приехать на «любезный» разговор с супругой их главаря. София Волкова, судя по соцсетям и декрету, — милейшее создание. Типичный Божий одуванчик. Мамочка, домашний очаг, все дела. Вряд ли такая захочет проблем с законом, когда на кону спокойствие сына. Предлог? Вытяну на ходу. Поспрашиваю об РНК, о связях с Золотовым и Тишко. Уверена, она поплывёт при первом же упоминании официального расследования.

Решение принимается моментально, хотя каждый орган в моём теле, включая многострадальный мозг, вопит о немедленном прекращении этого самоубийственного штурма. Но мне плевать. Мне необходима правда!

Второе идиотское решение — «одолжить» машину Витали. Хотя в тот момент это казалось гениальным ходом. Ехать в такую глушь на такси — дохлый номер, а обратно я вообще рискую добираться на попутных лесовозах. Колёса мне сейчас нужнее, чем ему, это факт!

Хватаю ключи от его «Лады Калины», игнорируя всё на свете. Кажется, я даже сбиваю Зотова в коридоре, краем уха слыша его возмущённый рык, но я продолжаю свой марафон к выходу. Прыгаю в салон, который насквозь пропитан дешёвым освежителем «Новая машина» и крошками от чебуреков. Мотор чихает, но заводится.

— Ну, поехали, Ася. Или пан, или в морг, — шепчу я, вцепляясь в руль.

Дорога до Подмосковья занимает вечность. Чем дальше от города, тем гуще становится лес и тем тоньше — ниточка моего здравого смысла. Когда я сворачиваю на ту самую узкую асфальтированную дорогу, сердце начинает выбивать чечётку. Глухо, темно, и ни одной живой души вокруг. Только я и эта чёртова крепость с чёрной крышей впереди.

Гравий парковки под колесами старенькой «Калины» хрустит так громко, что мне кажется, будто я еду по битому стеклу в абсолютной тишине. Припарковавшись чуть в стороне от начищенных до зеркального блеска иномарок, я несколько секунд просто сижу, вцепившись в руль. Солнце слепит, отражаясь от их дорогих боков, но мой взгляд ищет другое — знакомые номера или приметы машин.

Ничего. Чужие, холеные тачки. Выдыхаю. Значит, Макса и его компании здесь сейчас нет. Встретиться с их «знакомыми» минами в мои планы на сегодня точно не входило.

Выхожу из машины, поправляю кобуру на плечевой портупеи и стараюсь придать лицу выражение «я просто мимо проходила и у меня пара вопросов». Ноги слегка подрагивают, но я упрямо иду к массивной двери.

Стучу. Гулко, уверенно. Тишина за дверью длится целую вечность, прежде чем я слышу мягкие, неспешные шаги. Никакого лая собак, никакого скрежета затворов — только щелчок замка. Дверь открывается, и передо мной предстает София Волкова.

Она выглядит именно так, как я и предполагала: уютный домашний кардиган, тёмные волосы, собранные в небрежный узел, и полное отсутствие боевого раскраса. Но стоит мне заглянуть ей в глаза, как мой оперский «детектор» даёт сбой. В них нет страха. В них — спокойная, ледяная уверенность человека, который знает о мире гораздо больше, чем положено «мамочке в декрете».

— Добрый день, — её голос льётся мягко, словно шёлк, но в нем отчетливо звенит нотка замешательства.

Ещё бы, увидеть полицейского этим солнечным днём не входило в её планы!

— Здравствуйте. София Волкова? — я дожидаюсь утвердительного кивка и чеканю: — Капитан полиции Анастасия Зайкина. Спецотдел по борьбе с преступностью.

Слово «спецотдел» вырывается само собой — хлестко, весомо. Мне отчаянно нужно сейчас придать себе значимости.

Выуживаю удостоверение и раскрываю его на вытянутой руке, словно щит. София на мгновение пригвождает взгляд к документу, а затем медленно, с опаской, переводит его на меня. В её огромных изумрудных глазах — смятение, смешанное с отчётливой тревогой:

— Что-то случилось?

— Не стоит волноваться, формальность, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально сухо, по-деловому. — У меня к вам пара вопросов.

— Проходите, — она отступает в сторону, открывая дверь шире и впуская меня в своё пространство.

Особняк внутри оказался ещё более подавляющим, чем снаружи. Я плохо разбираюсь в интерьерах, но здесь буквально каждый сантиметр кричал о бешеных деньгах. Огромные люстры с каскадами хрусталя отбрасывали радужные блики на утонченную лепнину потолков. Мебель, полы, даже запах — всё было каким-то запредельно дорогим и статусным.

София вела меня через холл, мимо огромной гостиной с мягкими диванами и телевизором размером с экран в кинотеатре. Она двигалась плавно, по-хозяйски, и в этом доме она смотрелась пугающе гармонично.

— Пройдемте в столовую, — она сделала изящный жест рукой, приглашая меня в следующее помещение, где стол из тёмного дерева мог бы вместить небольшое подразделение. — Может, будете чай?

— Нет. Благодарю, — отрезала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Мы сели друг напротив друга. София сложила руки на столе, и я заметила на её пальце кольцо с камнем, который, кажется, стоил больше, чем всё наше отделение вместе с автопарком.

— Слушаю вас, — произнесла она с мягкой улыбкой и волнением в проницательных глаза.

— Я здесь по поводу нефтяной компании РНК.

София нахмурилась, чуть приоткрыла рот, и это замешательство было красноречивее любого признания. Если она пыталась сделать вид, что впервые слышит название РНК, то провалилась с треском. А это уже моё поле, мой ритм — работа хорошего опера, который умеет читать без слов.

— Я не понимаю…

Девушка качнула головой, пытаясь сохранить лицо, но её голос предательски дрогнул.

— Вы что-нибудь слышали об этой компании?

— Да, я… я раньше работала журналистом и… — Она запнулась на полуслове, нахмурилась сильнее. — Послушайте, я не понимаю, какое отношение я имею к этой компании…

— Прямое, — хладнокровно отрезала я.

Она вздрогнула, её ярко-зелёные глаза мгновенно потускнели, подернувшись пеленой страха.

— Ваш дом раньше принадлежал одному из директоров. Золотову, — я вбила этот гвоздь по самую шляпку, не сводя с неё глаз.

— Но я не знала…

— Странно, — перебила я её. — Разве при оформлении сделки на такую роскошь вы не поинтересовались прошлым владельцем? Или, наоборот, слишком хорошо его знали?

София судорожно вздохнула, её пальцы вцепились друг в друга так, что костяшки побелели. Всё её добродушие испарилась, оставив место лишь загнанному блеску в глазах.

— Послушайте, капитан… — начала она, пытаясь вернуть голосу твёрдость, — Мой муж занимался покупкой этого дома. Это — подарок. Я просто…

Она не договорила. В коридоре раздался топот, детский смех, а следом в комнату влетел темноволосый мальчуган с ясными янтарными глазами.

— Мама! — Смеясь, он с разбегу запрыгнул ей на колени. — Лис опять играет нечестно!

Я машинально подрываюсь со стула. Тот с грохотом валится на пол, привлекая внимание и Софии, и её сына. И тут из коридора доносится голос, от которого я мгновенно покрываюсь липким потом:

— Не верь ему, заёба! Он сам начал...

В дверях появляется ОН. Огромный даже в масштабах этого гигантского дома. В черных тактических штанах и футболке, сидящей на нём как вторая кожа, подчеркивая каждый литой мускул. Сердце пропускает удар, а потом заходится в бешеном галопе.

— Ася? — с его губ срывается не то вопрос, не то приглушенный рык.

Я холодею. Лицо Макса меняется моментально. Только что он улыбался ребёнку, а секунду спустя на меня смотрит зверь. Он делает пару уверенных, угрожающих шагов. Мои руки действуют на чистых рефлексах: щелчок кобуры, ствол в руках, взвод курка. Мушка замирает на его груди.

Это движение срабатывает как спусковой крючок цепной реакции. Та самая «милая девочка» София вскакивает, закрывая собой мальчишку, и одним молниеносным движением дергает кухонный ящик. Рывок, щелчок — и я сама оказываюсь на прицеле.

Вот тебе и божий одуванчик!

— Так! — Максим делает шаг вперёд, его голос вибрирует от скрытой угрозы. — Пушки опустили! Обе!

Чтобы эта фраза звучала как просьба, а не как приговор, ему нужно было родиться кем угодно, только не наёмником гладиатором!

— Живо! — рявкает он так, что закладывает уши.

И это действует. София медленно опускает ствол, я — следом, чувствуя, как в горле пульсирует сердце. В голове бьется одна чёткая мысль: я снова влипла по самые уши. И если этот гладиатор решит меня сейчас грохнуть, мой бедный Финик точно останется сиротой.