Глава 28

— Лис —

Эта мелкая оперша в край берега попутала, раз решила, что ей позволено без предъявления войны соваться на мою территорию. Внутри всё встало на дыбы.

— Какого хрена ты тут забыла?! — рявкаю ей в спину.

Несусь следом, едва сдерживая рык. Злость клокочет в горле дикой, необузданной яростью, а вдохнуть её аромат — сука, это уже как доза для торчка, жизненная необходимость.

Девчонка пулей вылетает на улицу, даже не думая оборачиваться. Гордая, пизда. Несётся к своему корыту — ржавому чуду советского автопрома. Лада, бляха… ведро с болтами, явно одолжила, не её уровнь.

Спиной чувствую, как Софи пялится на нас в оба шара, присохнув к окну. Ещё бы, появление этой копши в особняке стало сюрпризом не только для неё. Зная характер заёбы-Софи и нрав этой копши, они бы перестреляли друг друга прямо на глазах у Богдана, мелкого альфы. Ладно, похеру, с Софой я потом разберусь. Сейчас важнее эта…

В два прыжка перерезаю ей путь к отступлению. Стоит ей только дёрнуть ручку своего таза, как я с грохотом впечатываю дверь обратно, блокируя выход рукой.

Она оборачивается. Сучий мелкий воин. Глазища — две бездонные пропасти, полыхающие такой яростью и ненавистью, что в них впору чертям жариться.

— Вы со своей «группой» крутили дела с нефтяниками из РНК, — она прищурилась, изучая мою реакцию. — Все директора теперь на том свете. Случайность? Или вы просто расчищали место, чтобы прибрать к рукам их активы?

Желваки заходили ходуном, челюсть свело до острой боли. Мелкая идиотка! Придушить бы её прямо здесь... Слишком много проблем от этой девчонки. Она даже не вдупляет, в какое дерьмо лезет. Копает всё глубже. Дура не понимает: чем глубже она лезет, тем меньше шансов выбраться.

— А-ся, бляха… — слова застряли в горле. Человеческое терпение лопает, и вместо голоса наружу вырвался глухой звериный рык.

Но девчонка не пасует. Ни черта она не боится, мелкая стерва. Делает шаг вплотную, впиваясь взглядом в мое лицо, будто хочет прожечь в нем дыру.

— Для тебя я — капитан Зайкина Анастасия Павловна! — чеканит она. — Никаких «А-ся». Никаких «Заек». И уж точно не «твою мать»!

А её запах уже забивает легкие, плавит мозги к чертям. Хочется сгрести её в охапку, уткнуться ебальником в волосы и просто дышать. Дышать, сука, до хрипа!

Как же она бесит!

И ведь даже не внушить ей. На неё не действует волчье внушение. С какого хера?! Какая-то гребаная аномалия. Блядство.

— Слышь, капитан, это последнее предупреждение. Перестань совать нос в дела «Тени»!

— А если не перестану? Что тогда? — она нагло вскидывает подбородок и скрещивает руки на груди. Вид такой самоуверенный, что у меня кости в кулаках трещат, — Тоже грохнешь? Пустишь в расход, как тех директоров?

Стискиваю зубы так, что челюсть сводит судорогой. Хочется просто въебать ей, чтобы замолчала. Слишком много гонора в этом мелком теле. Я молчу, и это молчание давит на уши. Если она не остановится — это будет полный пиздец. А она не остановится. Будет скрести землю ногтями, пока, сука, не накроется этой самой землей с головой. Сука!

Она делает ещё шаг, сокращая дистанцию до опасного минимума. Задирает подбородок так, что шея натягивается — иначе ей просто не поймать мой взгляд. Шкет, едва выше полутора метров, а отваги как у целого спецподразделения. Колючая, злая. Искрит так, что воздух вокруг начинает плавится.

— Мне плевать на твои угрозы, — шипит она, и этот звук напоминает предупреждение гремучей змеи перед броском. — Я засажу тебя за решётку, чего бы мне это ни стоило. В любом случае!

Я смотрю сверху вниз и вижу, как в её огромных глазах ярость мешается с чем-то тягучим, темным и совсем не уставным. Это не ненависть — вернее, её там всего капля, для остроты. Остальное — чистое, голое вожделение, которое она пытается выдать за злость.

Скучала, Зайка? Вижу, что скучала. Аж до дрожи в коленках. Небось, ночами вспоминала как я тебя трахал?

Стоит только картинке той ночи в отеле всплыть перед глазами — и всё, чердак дымит к чертям. Внутри воет голодный волчара, мечется в клетке из рёбер, требуя немедленно повторить. А член уже тут как тут, наливается тяжестью, напоминая, как податливо она выгибалась под моим весом.

Не выдерживаю. Срываюсь. Хватаю её за локоть, рывком вздергивая вверх, так что её мыски едва касаются земли. Хотел бы я забить на это ебучее влечение, вычеркнуть его из системы, да разве это реально? Стоит только почувствовать, как частит её пульс под моими пальцами, поймать этот дурман её кожи — и всё, колпак свистит.

— Так и скажи, что втюрилась, Зайка, — выдыхаю ей прямо в губы, обдавая жаром. — Нахуя эти дешёвые спектакли с арестами? Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Просто попроси.

Она вспыхивает до самых корней волос — настоящая помидорка. Вскидывается, дёргается всем телом и рывком вырывает руку из моего захвата. Отталкивает меня в грудь, и я не мешаю — картинно отшагиваю назад, едва сдерживая ухмылку. Смотрю, как она отчаянно пытается изобразить брезгливость.

МХАТ отдыхает, ебать. Видели бы её сейчас Станиславский с Немировичем — обрыдались бы от такой «верю».

— Мир не вертится вокруг тебя, Макс! — голос её звучит почти грозно, но на последнем слове предательски ломается, переходя в хрип. — Ты мне… абсолютно безразличен!

Она с силой распахивает дверь своей ржавой колымаги, но перед тем как нырнуть в салон, оборачивается и выплевывает:

— И чтобы ты знал: у меня есть парень. И сегодня у нас свидание!

Я застываю в полном ахуе, пытаясь переварить этот ядовитый выпад, а она, не теряя ни секунды, даёт по газам. Её «Калина» надсадно визжит передачами, громыхает убитой подвеской, но изо всех сил старается утащить эту фартовую жопку подальше от меня.

— Сука, а! — рычу я вслед уходящим габаритам. — У неё, значит, парень?

Да этот бедолага, он уже труп, причём в квадрате. Сначала эта правильная дура вынесет ему мозг своей моралью до кровавых соплей, а потом приду я. И вот тогда он точно закончит свой земной путь.

И вот сейчас, крышу рвёт окончательно. Свистит так, что в глазах темнеет. Бью наотмашь, вкладывая всё бешенство в удар по кузову своей тачки. Скрежет железа, звон лопающегося стекла — этот звук должен был принести облегчение, но хрен там. Легче, сука, не становится.

Я стою посреди осколков, хватая ртом воздух, а тело горит. Словно под кожу залили раскалённую магму. Пытаюсь отдышаться, но в разреженном воздухе всё еще висит её чёртов запах. Тонкий, дразнящий, выжигающий остатки разума, дурманящий шлейф... И от него внутри всё коротит еще сильнее.

Блядство!

Помню — Волк просил не оборачиваться у дома, чтобы не светиться лишний раз, но… сейчас моё личное «НО» весит тонну, и сдержать его нереально.

Мышцы под кожей уже ходят ходуном, требуя свободы. Несусь к кромке леса, на ходу сдирая шмотки. Ткань трещит, пуговицы ширинки летят в траву — плевать. То, что Софи замерла в окне и палит во все глаза — вообще до пизды. Эта девчонка видела столько дерьма, что моим голым задом или оборотом её точно не прошибёшь.

Зверь внутри больше не просит — он берет свое. Волчара с яростью выламывает прутья клетки, и эти прутья — мои собственные ребра. В тишине леса кости хрустят, как сухие ветки под сапогом, заполняя пространство звуками чудовищной перестройки. Тело выгибает дугой, меня переламывает ощутимо, до тошноты больно. Горло дерет от бесконтрольного, надрывного крика, который за секунду превращается в утробный, захлебывающийся рык. Это в корне неправильно! Оборот превратился в пытку, в гребаный ад. Ебануться… что за нахуй со мной происходит?!

Но времени на рефлексию нет.

***

«Семейный» совет, мать его. Вся стая в сборе, дым коромыслом. Повестка дня — ебанутая копша Зайка. Главный виновник торжества — Лис, то бишь я. Ведущий этой принудительной прожарки — наш Альфа.

Сижу как на эшафоте, честное слово. Альфа носится по кабинету, как заведённый, пыхтит, выдаёт бессвязные тирады, изредка срываясь на сочный мат. Я растёкся по дивану, обтекая всем этим дерьмом. Якут замер рядом — хмурый, в глубоком грузе. Явно уже прикидывает в уме, как по-тихому прикопать девчонку без лишнего шума, если всё окончательно полетит в пизду.

Единственный, чье ебало светится подозрительным оптимизмом — Феликс. Его ведьма снова в залёте, так этот теперь носится с ней, как с хрустальной вазой. «Приличный семьянин», как выразилась наша заёба-Софи. Как по мне — каблук, бляха!

— Так и знал, бляха, что твоя экзотика нам всем боком выйдет! — гремит Волк, едва не снося мебель своим рыком.

А он предупреждал. Талдычил мне, что моя отсидка до добра не доведёт. А я тогда думал — развлекусь с копшей, поиграю в кошки-мышки. Доигрался... Теперь из-за этой сучки вся стая под прицелом.

— Много она успела накопать? — взгляд Волка впивается в меня, как два раскаленных сверла.

— Частично знает про «Тень». Кое-что пронюхала про наши тёрки с РНК, — отвечаю ровно, стараясь не выдать внутренний мандраж.

— А ещё она видела погрузку стволов, — подает голос Якут.

Я награждаю его таким тяжелым взглядом, что на месте подзатыльника должна была остаться дыра. Предатель узкоглазый! Тебе бы только масла в огонь подлить.

— Ну, заебись, — выдыхает Волк, приземляясь на край стола. Он с силой проводит широкой ладонью по лицу, будто пытается стереть либо дикую усталость, либо меня самого из реальности. — Один, бляха, из стаи свинтил, второй, сука, решил в зека-любовника поиграть!

То, что Оникс сейчас в бегах — вообще не вовремя. Он был единственным, с кем я мог бы перетереть свою ебучую драму с опершей. Оникс дохуя умный, он видит ходы там, где я вижу только тупик. А сейчас в моей голове — только эхо и одна-единственная мысль на репите: как вытравить эту горе-капитаншу из своей жизни, пока она нас всех или не закрыла, или не похоронила. Бляха!

Волк снова вперился в меня. В упор, будто пытался просветить рентгеном.

— Надо внушить ей… — начал он, но я не дал закончить.

— Я разберусь, — отрезаю, на ходу бросая косой взгляд на Якута.

Взгляд-предупреждение. Тяжёлый, многозначительный, сука, взгляд — «только пасть открой». Если этот узкоглазый сейчас вякнет Альфе, что копша срать хотела на наше внушение, начнётся реальный пиздец. Тогда у неё останется только одна дорога — прямиком в сырую землю.

— «Разберись», ага! — фыркает Альфа, явно недовольный моим тоном. — И поживее, Лис!

— Есть! — выплевываю сквозь стиснутые зубы и подрываюсь с места. Воздуха в кабинете уже не хватает.

Из кабинета вылетаю, не чувствуя пола. В ушах всё еще гудит рык Волка. Сразу за дверью — Софи. Вид у неё тот еще: морда пунцовая, глаза огромные и полные вины. Ждала, сука.

— Лис… — выдыхает она, пытаясь поймать мой взгляд.

— Всё в норме, — отрезаю я, перепрыгивая через ступеньки.

Она семенит следом, не отстаёт:

— Я не могла промолчать, ты же понимаешь…

Понимаю. Ещё как. Просить её скрывать визит копши было бесполезно — инфа всё равно бы всплыла, и тогда Альфа снял бы шкуру с нас обоих.

— Я сказал — всё путём! — рявкаю, не оборачиваясь.

Она замирает на пролете, пригвожденная моим тоном, будто наткнулась на стену. Пусть стоит. Мне сейчас не до её душеспасительных бесед и психоанализа.

Внутри — полный хаос. В башке помойка из мыслей, и каждая только сильнее распаляет зверя. В висках долбит пульс — это гребаный детонатор отсчитывает секунды до взрыва. Вроде и тачке уже досталось, вон стоит, скалится на меня погнутым крылом и битым стеклом. И по лесу два часа нарезал круги, пока лапы не заныли. А внутри всё равно ебаный переполох, который требует или крови, или ебли!

— Эй! Лис!

Якут окликает меня уже на улице. Торможу. Щелчок зажигалки, и я затягиваюсь так глубоко, будто этот дым — последняя радость в моей никчёмной жизни. Легкие обжигает, но в голове ни черта не светлеет.

— Альфе пока ни слова про…

— Да понял я, — рубит он, не давая мне договорить. — Мало нам в стае прибабахнутых баб, так еще и эта… специфическая нарисовалась!

В точку. Лютая хуйня. Мы привыкли ломать волю на раз-два, а тут облом. То, что этой мелкой выскочке наше внушение — как мёртвому припарка, переводит игру на новый уровень сложности. Это уже не просто оперша, это босс уровня XXL, которого непонятно как валить.

— У тебя всё под контролем? — Якут сверлит меня взглядом, пытаясь нащупать хоть каплю уверенности.

«Под контролем, блядь! А по мне не видно?» — хочется заорать прямо в его невозмутимую рожу. У меня вся жизнь по пизде летит, тормоза отказали, а в башке вместо плана — белый шум и запах одной конкретной оперши.

Видел бы он, что у меня внутри творится, сам бы меня пристрелил к херам, чтобы не мучился.

— Да, — вру я, затягиваясь так, что кончик сигареты вспыхивает алым.

— А план-то какой?

Да я в душе не ебу, какой у меня план! И это бесит до кровавых мальчиков в глазах. Раньше всегда был. Дерьмовый, рискованный, ебанутый наглухо — но он был! А сейчас я просто несусь по встречке с закрытыми глазами.

— Может, в главк её сдадим? — Якут щурится, прикидывая варианты. — С Каменевым перетру. Подпол за лишний кусок кого хочешь из органов турнёт.

— Она уже на мушке у СБ, — хриплю я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Тем более! — Якут оживляется. — Чуть поднажмем, вылетит из системы со свистом, а дальше…

Я слишком хорошо знаю, что у Якута в этом «дальше». Прикопать в ближайшем овраге без погон и свидетелей. И ведь объективно — план пушка! Безболезненный для стаи, чутарь смертельный для неё. Но внутри меня всё встаёт на дыбы. Зверь внутри скулит и скалится одновременно. Идея «убрать» копшу жжёт почище кислоты, разбирая меня на атомы.

Раньше я бы без колебаний на это пошёл, теперь все старые установки треснули, схлопнулись к херам.

— Я же сказал — не лезь! Разберусь сам! — взрываюсь я.

Якут осекается, внимательно изучает мою перекошенную рожу и выдаёт вердикт:

— Ни хуя себе… Лис, ты чё, реально поплыл? Втюрился в капитаншу, сука?