Глава 36

— Ася —

Темнота отступает медленно, оставляя после себя вкус ржавого железа во рту и невыносимый набат в висках. Первое, что я чувствую — не страх, а холод. Поверхность на которой я лежу, высасывает тепло из тела сквозь одежду, а воздух, пахнущий сыростью и старым машинным маслом, пробирает до костей.

Открываю глаза. Зрение фокусируется не сразу: картинка двоится, плывёт, но постепенно из мглы проступают очертания огромного помещения. На первый взгляд — бетонный склеп. Высокие стены уходят в черноту, и, кажется, что потолка нет вовсе, только эта бездна, из которой свисают грязные, почерневшие канаты. Лебёдки? Или чьи-то петли? В этом месте даже воздух кажется пропитанным старой кровью и машинным маслом. Над головой тускло мигает единственная лампа, раскачиваясь на оголенном проводе. Ржавый металлический стул у стены выглядит как орудие пыток из дешевого ужастика. А я валяюсь на полу, чувствуя щекой каждую выбоину в бетоне.

Чпуньк-чпуньк.— Звук капающей воды где-то в углу бьет по нервам.

«Соберись, Ася! — рычу я сама на себя внутри черепной коробки. — Если тебя не сожрали те чудища, то и этот подвал не сожрёт!»

Делаю попытку пошевелить рукой, чтобы протереть глаза, и тут же вздрагиваю от резкой боли. Руки заведены за спину и стянуты пластиковыми хомутами. Эти ремни впиваются в запястья при каждом вдохе, заставляя кожу гореть. Ноги тоже связаны в районе лодыжек — грубо, наспех, какой-то липкой лентой.

Пытаюсь содрать себя с пола, извиваюсь всем телом, но в этой позе я больше похожа на выброшенную на берег рыбу. Плечо прошивает острая боль, и я бессильно валюсь обратно на грязный, вонючий бетон. Холод от него такой, будто я лежу на крышке гроба. Перед глазами пляшут искры, в ушах болезненно бьёт пульс, но я заставляю себя дышать. Вдох — через нос, выдох — через рот. Медленно. Ровно. Так, как вдалбливали в академии на курсе выживания.

Собираю всю волю в кулак, чтобы просто оторвать голову от бетона. Шея затекла, затылок разрывается от боли. Осматриваю себя: кобура пустая, предсказуемо. Тот урод, со шрамом, должно быть профи со стажем. Обычная шпана в адреналиновом угаре забывает забрать у мента пушку, а этот вычистил меня подчистую. Телефона тоже нет — в кармане брюк пустота.

Чёрт! Нужно было то видео, которое я засняла в лесу, сразу кинуть хотя бы себе на почту. Но в том аду было не до облачных хранилищ. Если этот мужик со шрамом сотрёт запись, у меня не останется ни одного доказательства этого кошмара. Даже для самой себя!

Господи, это реально произошло? Или я окончательно спятила? В голове крутятся кадры, которые не втиснуть ни в один учебник психиатрии. Макс и тот второй... они же превратились. Прямо на моих глазах. В настоящих, огромных, нереальных волков.

Мысли рассыпаются в прах, когда в дальнем конце этого бетонного склепа раздаётся скрежет. Звук открывающейся двери — тяжёлый, металлический — эхом бьёт по стенам, заползая под кожу. Я инстинктивно пытаюсь вжаться в пол, но глаз не закрываю. Смотрю, как из липкой темноты выплывает огромный силуэт.

Тот самый. Со шрамом, перепахавшим лицо, и глазами, в которых выжжено всё человеческое. Его шаги — опасные, размеренные — чеканят приговор прямо по моим оголённым нервам. На мгновение хочется снова провалиться в забытье, лишь бы не видеть этого уродства.

Мужик подходит вплотную. С противным визгом он разворачивает ржавый стул и вальяжно усаживается прямо передо мной, широко расставив ноги. Его берцы — немыслимого размера, забрызганные подсохшей кровью и серым пеплом — замирают в нескольких сантиметрах от моего лица.

Я молчу, сглатывая вязкую слюну. Взгляд падает на его пояс — там, рядом с ножом, висит мой табельный Глок.

— Пришла в себя, капитанша? — рокочет он, и этот голос вибрирует в моем затылке.

Да уж, у мужиков с такими лицами более приветливого голоса быть не может. Его рык словно наждаком по ушам скребёт, а взгляд... взгляд такой, будто он уже прикинул, сколько весит моя жизнь, и сумма его не впечатлила.

— Кто вы? И что вам надо? — мой собственный голос звучит с дрожью, совсем не под стать капитану полиции. Профессиональная маска трещит по швам, обнажая обычный человеческий страх.

Мужик со шрамом усмехается, чуть подаёт корпус вперёд. Локти упираются в колени, а черные, как мазут, глаза впиваются в меня, сканируя каждую реакцию, каждый вздох.

— Это ты кто, девочка?

— Капитан полиции Анастасия Зайкина, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Представляться вообще не стоило — моя корочка наверняка уже у него в кармане. И раз он назвал меня «капитаншей», значит, читать он умеет.

— То, что ты мент, я понял, — отзывается он со сталью в голосе. — А что ты делала там... в лесу? — Он вскидывает густые брови, одна из которых прерывается белесой проплешиной на месте шрама. — Как связана с шавками?

С «шавками»? Пазл в голове никак не хочет складываться. Он говорит о тех огромных волках? Для него они — просто собаки?

— Я... я не понимаю, — выдавливаю я, пытаясь унять лихорадочный стук сердца.

Мужик резко подрывается со стула, и этот рывок выбивает из меня все мысли разом. Сердце пускается вскачь, болезненно ударяясь о рёбра, когда его огромные лапища в тактических перчатках сгребают меня за шиворот, как тряпичную куклу. Он встряхивает меня и рывком усаживает на ноги.

Хочется орать во всю глотку, выть, даже расплакаться, но я судорожно ищу внутри себя того самого бесстрашного опера. Тщетно. Кажется, мой внутренний герой уволился к чертям. Официально! Без отработки и выходного пособия!

Вонючее, тяжёлое дыхание обдает моё лицо, когда этот урод снова открывает рот:

— Не пизди мне, крошка…

Я задерживаю дыхание, до звона в ушах, лишь бы не впускать в себя этот тошнотворный запах табака и чего-то очень отвратительного. Мужик, словно прочухав мою брезгливость, подаётся ещё ближе. Я чувствую жар его кожи каждой порой своего лица.

— Как связана с псами? — снова гремит вопрос, зависая прямо у меня на кончике носа. — Что мент забыл в логове волков?

— Я… никак… — заикаюсь я, чувствуя, как по спине катится ледяной пот. — Я вообще мимо проходила! Заблудилась! Грибы искала!

Господи! Какая чушь!

— Грибы? — он скалится, и шрам на его лице уродливо кривится. — С Глоком в кобуре и камерой наперевес? Ты за идиота меня держишь, капитанша?

Но я держусь за свою версию до последнего:

— Честно! Я вообще не поняла, что там произошло!

И это правда! Я до сих пор в шоке от увиденного!

Но кажется, мой ответ ему пришёлся не по нраву. Удар прилетает наотмашь. Хлёсткий, сухой звук разносится по бетонному ангару, вышибая из лёгких последние крохи кислорода. Голова безвольно дёргается в сторону, в ушах мгновенно вспыхивает невыносимый звон, а перед глазами рассыпаются мириады искр.

Во рту тут же разливается горячий, металлический привкус крови. Кожа на щеке горит так, будто к ней приложили раскалённое клеймо.

— Я просил не пиздеть, капитанша, — голос громилы звучит теперь почти ласково, и от этой вкрадчивости меня пробирает ледяной озноб. — Обычные менты не полезли бы к волкам…

Он вцепляется мне в подбородок, рывком вздёргивая лицо вверх. Пальцы, обтянутые в тактические перчатки, впиваются в скулы так, что в челюсти что-то подозрительно хрустит. Мои глаза распахиваются сами собой, против воли встречаясь с его изуродованной физиономией. Смотреть на это месиво из старых шрамов и выжженной ненависти — последнее, чего бы мне хотелось в жизни, но выбора нет.

Этот тип явно не из тех, кто привык играть в джентльмена. В его мире нет места вежливости или пощаде к женщинам. Его методы — это грубая сила и боль, и ему плевать, какого пола у него «собеседник». Сейчас я для него просто кусок мяса, который попался в его лапы.

— Значит, тебя с ними что-то связывает, — цедит он, обдавая меня запахом табака и смерти. — И прямо сейчас ты расскажешь мне, что именно.

Ой, дяденька... Боюсь, если я реально начну выкладывать всю правду, ты ахренеешь так, что у тебя второй шрам появится, на животе который разорвёт со смеху! Рассказать тебе, как этот «пёсик» в моих стрингах девок в борделе трахал? Или как я, капитан полиции, ночами на стену лезу, вспоминая запах его шеи и этот его наглый оскал?

— Я... — горло пересохло, слова царапают гортань, как битое стекло. — Я просто выполняю свою работу.

— Работа? — недоверчиво переспрашивает он, и в его голосе прорезается издевательский смешок. — И когда это ментам позволили рыть под щенков?

Ты удивишься, дяденька, если я отвечу! Если моё начальство узнает, что я самовольно сунулась на засекреченную базу, то твои пытки покажутся мне санаторием. Это уж точно! Но страх перед трибуналом сейчас где-то далеко, а вот этот головорез — здесь, в паре сантиметров от моей кожи.

Он резко дёргает меня за волосы, заставляя задрать голову. Боль ослепляет, в глазах жмурятся, а шея жалобно хрустит.

— Говори!

— Нет... дозволения, — выговариваю я сипло, едва сдерживая стон. — Это... личная инициатива.

Мужик на секунду теряет дар речи. Его глаза сужаются, а на лице возникает отвратительная улыбка — кривая, только одной стороной губ, что делает его шрам ещё более уродливым.

— А вот это интересно... — шипит он и наконец-то отпускает моё лицо. Точнее, просто брезгливо отшвыривает его в сторону.

Он встает, делает ровный, тяжёлый шаг до стула и снова плюхается на него, вальяжно раскинув ноги. А мне бы умыться! Смыть с себя следы его смрадного дыхания и грязных пальцев. Лицо обжигающе горит, кожа пульсирует, и, кажется, что его прикосновения оставили на мне ожоги.

— Личная инициатива, значит? — он медленно достает из кармана зажигалку и начинает методично щелкать крышкой.

Клик-клак. Этот звук впивается в уши, как сверло.

— На какой хрен тебе это сдалось, капитанша?

— Хочу посадить спецгруппу «Тень», — выплёвываю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Во как! — мохнатые брови снова взлетают вверх, подпирая засаленные патлы. — И чем же они тебе так не угодили? Волчёнок на раз посреди участка?

Если быть точнее, то в самую душу! Но сейчас не об этом!

— Они монстры, — слова сами вылетают из моего рта, срывая все замки. — На их руках горы трупов. Кучи смертей, которые они даже не пытаются скрыть!

Мужик затыкается. Смотрит на меня долго, пристально. Сначала как на сумасшедшую, сбежавшую из дурки посреди ночи, потом с подозрительным прищуром, а в конце в его глазах вспыхивает что-то похожее на снисхождение. От этого взгляда мне становится ещё тошнее, чем от его побоев.

Но если он передумает меня грохнуть как лишнего свидетеля, это будет чёртов подарок небес. А его следующая фраза обрывает все надежды на здравомыслие.

— Они не просто монстры, деточка, — тихо, почти доверительно начинает он. — Они оборотни.

Это слово — оборотни — вонзается в меня, как ржавый стальной кинжал. Я до последнего гнала его из своей головы! Пыталась придумать любое, самое бредовое объяснение: секретные технологии, маскарад, спецэффекты, массовые галлюцинации... Но этот мужик просто взял и озвучил мой самый жуткий кошмар. Вслух. В этой бетонной коробке, где пахнет смертью.

— Судя по тому, как ты пучишь глазища, про оборотней ты не слышала… — он хрипло смеется, и этот звук больше похож на скрежет металла по бетону.

— Это же… миф! — выдыхаю я, пытаясь уцепиться за остатки здравого смысла. — Страшилка для детей! Просто сказки, чтобы пугать непослушных…

— Сказки — это то, что менты борются с преступностью, крошка! — резко обрывает он меня, и в его глазах вспыхивает злой огонёк. — А их… их ты сама видела. Своими собственными глазами.

Молчу. Потому что это правда. Безнадежная, липкая, болезненная правда, которая сейчас выжигает мне мозг.

— Почему они… такие? — спрашиваю, заикаясь. — Что это за мутация?

— Шавками рождаются. Волчья кровь передается по наследству, как проклятие, — он сплевывает на пол. — Генетический мусор, который природа забыла вымести.

Перед глазами мгновенно всплывает лицо того маленького мальчика — сына Софии Волковой. Богдан. Милый, весёлый ребенок, который смеялся и вёл себя вполне по… человечески. Он что, тоже зверь? Внутри всё переворачивается от этой мысли, к горлу подкатывает тошнота.

— Потом эти твари сбиваются в стаи и творят свои беззакония, прикрываясь клыками, — продолжает мужик, не сводя с меня тяжелого взгляда.

— Но государство… почему правительство их покрывает? Спецгруппа «Тень», они же… работают на них? — я пытаюсь сложить этот пазл, но детали не стыкуются.

Разве можно подумать, что правительство стало бы связываться с такими… хищниками? Ещё сложнее подумать о том, что информация об оборотнях до сих пор не получила широкой огласки.

И тут я вспоминаю… исчезнувшие зрачки Макса. Как он это называл? Внушение? Кажется так! Может он и его сородичи именно так и скрывают свою сущность от людей?

Мужик откидывается на спинку ржавого стула, разглядывая меня с каким-то странным превосходством. Словно решает: стоит ли меня, временного жильца этого мира, посвящать в это дерьмо или проще пристрелить прямо сейчас. Шестое чувство орет: «Заткни уши, Ася! Тебе такое знать небезопасно!», но опера внутри не заткнуть — он отчаянно пытается превратить абсурд в логичную картинку.

— И да, и нет, — наконец цедит он с кривой усмешкой. — «Тень-08» создавали как секретное подразделение для самой грязной работы. Для того, за что не возьмутся даже самые отбитые мясники. Идеальные солдаты: сильные, быстрые, не боятся ни одного оружия, только серебра и аконита. Но вот только правительство не предугадало, что эти псы вовсе не ручные. У них нет хозяев, деточка. Их основная миссия — убивать. И когда они окончательно почуят вкус свободы, поводок просто лопнет.

Я перестаю дышать. Тело вибрирует мелкой, противной дрожью, и в такт словам этого мужика я слышу, как клацает моя собственная челюсть. Зуб на зуб не попадает, а в голове звонко бьёт одна мысль:

«Это не может быть правдой».

— То, что государство прячет их от людей под грифом секретности, не мешает им убивать! — его голос срывается на рык. — Они кровожадные твари, которым не место на нашей земле!

В каждом его слове столько концентрированной, выстоявшейся годами ненависти, что меня буквально вжимает в стену. У этого типа явно личные, кровавые счеты с этими... существами.

Перед глазами снова всплывает кошмарная сцена: взрывы, свист пуль, блондинка, падающая на землю в кровавых брызгах...

— А вы... — еле слышно шепчу я, сглатывая комок в горле, и чуть повышаю голос: — Вы разве не убийцы? Чем вы лучше?

Мужик ехидно оскаливается, обнажая ржавые зубы и десну.

— Мы, деточка, — Охотники! — выдает он с таким неприкрытым высокомерием, будто он как минимум архангел с огненным мечом. — Сам бог Фенор дал нам власть на порабощение этих тварей! Мы — чистильщики этого мира!

Боже, это какой-то запредельный сюр! Оборотни, тайные спецгруппы, фанатики-охотники, какой-то бог Фенор... Мой рациональный мозг, привыкший к Уголовному кодексу и протоколам, просто выключается. Может, я в коме? Может, я сейчас лежу в больничке после того взрыва, и это мой предсмертный бред?

Жмурюсь до боли, до белых пятен под веками, пытаясь вытряхнуть из головы этот бред. Но бетонный мешок никуда не девается, холод пола по-прежнему кусает кожу, а безумный фанатик-посланник бога всё так же стоит передо мной.

Моей логике не просто крышка — её расчленили и выбросили на помойку.

— И мы не остановимся, — чеканит он, не давая мне даже вздоха сделать, чтобы прийти в себя. — Пока не перебьём эту падаль до последнего щенка! Чтобы сама память о них выгорела!

Я распахиваю глаза, когда он рывком вскакивает со стула. Его перекошенная физиономия оказывается в сантиметрах от моей. Этот бешеный оскал... Слово«психопат»для него — слишком мягкое определение. Это диагноз, не подлежащий лечению.

— Я тут чё подумал, красавица… — омерзительный душок табака и гнили снова обволакивает меня, заставляя желудок сжаться. — Может, ты вступишь в нашу систему? Ищейкам не хватает свежей крови. Особенно такой… с харизмой и аппетитными формами.

Он проводит грязным пальцем по моей скуле, и меня прошибает такой волной омерзения, что страх переполняет меня до краёв.

— Что скажешь, капитанша? — он скалится, и в этом взгляде столько гнили, что хочется вывернуться наизнанку.

И если это приглашение в их интересненькую команду, то я пас! Это же реальная секта! Сумашедшие фанатики с автоматами!

— Я… я подумаю… — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал слишком сильно.

Думать тут нечего! Я и сейчас готова сказать, что в таких психоделических играх участвовать не намерена. Но если выдам «нет» прямо сейчас, где гарантия, что доживу до следующего вздоха? Судя по тому, что я видела в лесу, ни охотники, ни эти… прости господи, оборотни, свидетелей в живых не оставляют.

— Подумай, — кивает он, и резко хватает меня за шею, больно сдавливая гортань шершавыми, мозолистыми пальцами.

Воздух перекрывает мгновенно.

— А пока — поспи!

Резкий рывок, сокрушительный удар затылком о холодный бетон — и мир рассыпается на тысячи колючих искр. Тёмная пелена, густая и липкая, как мазут, снова захлёстывает меня, утягивая в свой бездонный омут.