Глава 37

— Лис —

— Выжила ваша Дарья! — пыхтит Муха, отмахиваясь от меня, как от назойливого комара.

Злющий, как тысяча чертей, и вымотанный в край. Видать, Оникс ему знатно нервы в узел завязал.

Я когда на скамейке в прокуренном коридоре глаза продрал, этого волчары и след простыл. Медсестры от меня шарахались, как от чумного, рта раскрыть не смели — вот и приходится теперь донимать Муху, которого я удачно прижал у кабинета.

— И? Как она?

— Бляха, Лис, не напрягай! — огрызается он. — Сил моих нет с вами, псами, возиться! Полклиники мне снова разнесли к чертям. Клянусь, все двери аконитом измажу, чтоб вы за версту мой порог обходили!

Надо же, какие мы нежные!

— Да ладно тебе, — фыркаю в ответ, — скажи ещё, что с нами скучно.

— Весело, аж зубы сводит! — Он награждает меня взглядом, который жжёт похлеще того самого аконита. — Еще один такой «визит», и репутации моей клиники крышка. А теперь свали, у меня дел выше крыши.

Он пытается технично съебаться, но я перекрываю коридор:

— Да просто ответь: с ней всё ровно?

— Ровно! Лёгкое заштопали, швы затянулись. День-два, и будет живее всех живых.

— В смысле… — я на секунду теряюсь, — Швы уже затянулись?

Муха тяжело вздыхает, глядя на меня как на жирную пиявку, которая разом тянет из него и кровь, и остатки терпения. Но всё же выдавливает:

— Беременна ваша Даша! И, судя по довольной роже Оникса, это его «автограф».

Ебануться! Вот это нежданчик года!

Я зависаю, как заглючивший комп, пытаясь переварить инфу, а Муха, пользуясь моим коротким замыканием, технично сваливает в туман. Пока я налаживаю работу нейронов, внутри распирает какое-то странное чувство. Счастье, что ли? За этих двоих придурков. Бляха, это что получается — четвертый волчонок в стае на подходе? У Феликса же тоже там второй «сюрприз» зреет.

Достаю мобилу и с ходу вбиваю в наш общий чат две инфо-бомбищи.

Первая: «Одуванчик жива». Вторая: «Беременяшная».

Чат детонирует мгновенно.

Волк присылает колобка с такими глазами, будто ему хвост дверью прищемили.

Феликс тут же выстреливает:

«Нас всё равно никто не обгонит! Лидерство по залётам за мной!»

Якут скидывает недовольный смайл и приписку снизу:

«Заебали. Не стая, а детсад, бляха. Скоро вместо арсенала будем подгузники закупать в производственных масштабах».

Запихиваю телефон поглубже в карман. Всё, пора винтить из этой стерильной дыры, раз тут всё на мази. Но не успеваю я дойти до тачки, как мобила в штанах начинает неистово вибрировать.

Оп-па! Информатор мой, божий колокольчик, нарисовался. Новости про Зайку сейчас будут очень в кассу.

— Да, Васёк! — отзываюсь в трубку, расплываясь в дебильной лыбе.

— Максим Макарович… — хрипит он на том конце, и от звука этого официального приветствия лыба с моего лица сползает, как битая штукатурка.

— Что, бляха?

— Анастасия Павловна… она…

И наш Штирлиц затыкается, так и не родив фразу.

У меня внутри сразу просыпается предчувствие — такое херовое, что волосы на загривке дыбом. Оно забирается прямиком под кожу, скребётся там, выбешивая до белого каления.

— Вася, — рычу я, пытаясь оживить этого придурка, — что… она?!

— Пропала… — его шепот пополам с судорожным выдохом бьёт по ушам похлеще взрыва.

— Как, блядь, пропала?!

— Ушла. Еще вчера.… Сказала «скоро вернусь», но не приехала. И сегодня на работу не вышла. Телефон вырублен, и я…

— Сука! — обрываю его ебучий монолог. — Ты должен был отчитаться мне в ту же секунду!

— Я… я думал…

Сбрасываю вызов. Слушать его блеяние больше нет сил — меня начинает крыть так, что кости трещат, и этот звук, кажется, разносится по всей парковке. Волчара внутри ходит ходуном, сдирая когтями изнанку рёбер. Челюсть сводит до скрипа от осознания, что я её, сука, проморгал.

Влетаю в тачку, прыгаю в кресло и с размаху херачу по рулю. Раздаётся протяжный, дикий вой клаксона, режущий тишину улицы.

— Блядь! Блядь! Блядь! Думай, Лис, думай!

Пальцы дрожат, пока вхожу в систему слежения. Тот «жучок», что я втихую подсадил в её телефон, теперь висит отдельной иконкой на экране. Система грузится целую вечность, и за эти секунды я успеваю накрутить себе такой чернухи, что ярость затапливает сознание. Наконец, экран оживает. Точка на карте. Самый отшиб города — заброшенный ремцех городских автобусов.

Собственный пульс глушит всё вокруг, перед глазами — кровавая пелена. Нестерпимо хочется прямо здесь обрасти шерстью и рвануть туда на четырёх, но нельзя. Раньше мне было бы похрену, но за эти двое суток я внезапно осознал, какие эти бабы хрупкие. Насмотрелся на истекающую кровью одуванчика, и стоит только представить Асю на её месте — грудную клетку сжимает стальными обручами.

Втаптываю педаль в пол, срывая машину с места с визгом резины. Набираю Феликса. По-хорошему, надо бы Якута, но тот вчера поймал пулю, пусть отлёживается. Оникс тоже не в счет, у него своя драма. Волк… нет, исключено! Он вообще не должен об Асе слышать, иначе прочухает, что она не поддается внушению.

— Лис? — наконец отзывается Феликс.

— Нужна твоя помощь.

— Срочно? У меня тут вообще-то…

— Мне до пизды, что там у тебя, братан! — ору я, стискивая мобилу так, что пластик жалобно скрипит, обещая не дожить до конца разговора.

— Понял, — Феликс мгновенно сечёт мой тон. — Куда подскочить?

— Адрес сброшу. Прихвати арсенал. И стволы с транквилизатором захвати.

Транквилизатор мне сейчас точно понадобится, иначе мой зверь решит «развеяться» в самый неподходящий момент. А если он вылезет прямо там… копша этого просто не переживёт. Мой волчара давно на неё скалится, когти точит. Если я сорвусь в трансформацию, только двойная порция транка в задницу спасёт её от моих же зубов.

На другом конце провода опять тишина. Что за день такой? Мои собеседники сегодня как на подбор — тупые и тормознутые!

— Очнись, сквозняк! — ору я в трубку. — Жду тебя на точке!

— Буду! — коротко бросает Феликс.

Одной рукой рулю, на полном ходу перескакивая через парапет, второй — скидываю геолокацию. А головой я уже там, в этом грёбаном цеху. Какого хуя, Зайка? Что ты там забыла?!

Предчувствие не просто жжёт — оно меня живьём сдирает. В башке оглушая пульсирует одна мысль: лишь бы ищейки до неё не добрались! Хотя… как они могли на неё выйти? Эти падлы, конечно, умные, но не настолько же. Инфы про Асю в проёбанной флешки нет, со мной она не светилась… разве что у того борделя.

И стоит только вспомнить этот момент, как меня снова колотит от ярости. На самого себя, сука! Мудак! Идиот, бляха! Это же надо было так эпично обосраться!

Торможу тачку не доезжая до заброшенного цеха. Глубже соваться не стал — нехер палить контору раньше времени. Выбираюсь из салона, озираясь. Место — идеальный полигон для кровавой бойни. Ну, или для сходки местных наркобаронов. Не удивлюсь, если эта пигалица в погонах решила в одиночку всех повязать и ненароком тут заблудилась. Она же, бляха, ходячий магнит для граблей!

Тенью, в один прыжок, перемахиваю через забор. Пригибаюсь, перебежками двигаюсь от стены к стене, сливаясь с обшарпанным бетоном. Выныриваю из-за угла и на мгновение просто ахуеваю.

Ищейки, мать их! Их тачки я из тысячи узнаю: тонированные в хлам, вместо номеров — пустые рамы. Двое в снайперской снаряге лениво пыхтят никотином, трут о чём-то своём. Позади них высится серое кособокое здание бывшего депо, окружённое горами ржавого металлолома.

Ася, твою мать! Как ты их вообще нашла?! А следом вторая мысль, ледяная и чёткая: просто будь живой. Я тебя отсюда вытащу. Вытащу, а потом, клянусь, собственноручно выпорю и наручниками к батарее в нашем бункере пристегну, чтоб больше ни шагу без меня не сделала!

Справа мелькает движение. Реакция срабатывает быстрее мысли: резкий рывок, занос кулака для сокрушительного удара.… Торможу его в паре сантиметров от ебала Феликса.

— Ты чё, блядь, попутал?! — Феликс нервно отшвыривает мои руки. — Что за нахуй, Лис?

Сам обвешан железом от пяток до ушей: автоматы на плечах, по карманам стволы — и я точно знаю, что не по одному. Вид у него такой, будто он собрался в прямо сейчас штурмовать небольшую страну.

— Ищейки, — коротко киваю в сторону депо.

— Так и знал, что не всех вчера прикопали! — скалится Феликс, всовывая мне в руки автомат и пару запасных обойм. — Ну, сейчас закончим дело. Черти!

Сухой щелчок затвора — он уже в полной боевой, готов рвать. Торможу его за плечо, потому что этот псих сейчас сорвётся с места и положит там всех без разбора, не глядя на заложников.

— Там девчонка, — голос хрипит так, будто я наелся наждачки. — Давай ладом, без ковбойства.

— Какая ещё, нахуй, девчонка?

Сука! Меньше всего я хотел посвящать кого-то в свои амурные дела. Ониксу сам рассказал, Якут случайно вписался.… Теперь вот Феликсу придётся всё вывалить.

— Копша, — рублю я.

Феликс выпучивает глаза. Вижу, как «понималка» внутри него проваливается со звонким «чпуньк!», будто монетка в пустую копилку.

— Ты серьёзно? — Он выдает протяжное «пф-ф-ф-ф-ф-ф», качая головой. — Ну, братан…. От тебя я такого вообще не ожидал!

Сам в ахуе, честное слово! Но сейчас не до лирических отступлений.

— Если мой волчара высунется — гаси меня транквилизатором без предупреждения. Усёк?

— Усёк, бляха! — пыхтит он в ответ. — Ебануться, супермен саблезубый…

Пропускаю его стёб мимо ушей. Нервы натянуты, как тонкая леска: одно неверное движение — и всё ёбнет к хуям. В лучшем случае Феликс изрешетит мою задницу «успокоительным», в худшем — мы оба отсюда не выйдем.

— Снимай тех, что у входа, я обойду…

Феликс коротко кивает, вставая в стойку. Я снова ухожу в тень, петляя сквозь полуразрушенные стены. Обломки кирпичей предательски хрустят под ногами, но я стараюсь прикинуться пушинкой, мать её, чтобы не выдать нас раньше времени. Ныряю под ржавый остов «Газели», и в ту же секунду слышу начало обстрела. Два сухих хлопка — два тела мешками валятся на землю.

Дальше всё идет как по нотам.

Из здания выскакивают ещё двое. Первого встречаю я — пуля в башню ставит точку в его карьере. Второго мастерски снимает Феликс. На мгновение разум застилает муть: волчара внутри довольно скачет по моей хребтине, когтями выдирая остатки человеческого. Требует мяса, крови, жаждет рвать глотки.

Делаю рывок, долетаю до ржавых дверей депо. Они распахиваются с противным скрипом, и мы нос к носу сталкиваемся с очередной парой говнюков. Одного с размаху ебашу в челюсть, отшвыривая назад. Феликс заканчивает мою работу — бескомпромиссный выстрел вышибает мозги охотника на серую стену. Второго прессую вручную: кулак впечатывается в жирную морду, тот только охает, теряя ориентацию. От второго удара он мешком падает к моим ногам.

Без малейших колебаний простреливаю ему флягу, оставляя аккуратную дырочку прямо между глаз.

Влетаю внутрь, не раздумывая. Плевать, что Феликс снаружи может не успеть прикрыть — я пру на инстинктах. В спёртом воздухе за брошки висит её запах, тонкий, едва уловимый, и он тянет меня вперёд, как маньяка на финальной стадии обострения.

Темнота ангара на мгновение ослепляет, но волчье зрение включается рывком, расцвечивая мир в серые тона. Выцепляю тень справа. Стреляю навскидку, не тратя секунды на прицел. Тело гулко ухает вниз, эхо от падения чеканит по бетонным стенам. Второй — прямо по курсу. Вижу вспышку, слышу свист пули у самого уха — мазила! Пользуюсь его заминкой, сокращаю дистанцию в два прыжка и всаживаю свинец в упор. Без шансов.

Бегло осматриваю зал — пусто. Никаких следов девчонки, только вонь отработанного масла и дешёвого курева. Вижу впереди еще одну ржавую дверь и лечу к ней напролом.

Распахиваю створку и едва не влетаю в здоровенную тушу. Урод со шрамом через всю рожу, почти мой габарит, только в плечах шире. Он медленно поворачивается, видит меня и вскидывает ствол. Но я уже слишком близко, чтобы позволить этой падали бахнуть серебром.

Перехватываю его кисть, выворачиваю захватом, пока не слышу сухой треск ломающейся кости. Ищейка даже взвизгнуть не успевает — я смыкаю локтевой сгиб на его горле, а второй ладонью фиксирую затылок.

Короткий, резкий рывок. Хруст!

Он оседает безжизненным кулем прямо к моим ногам. Тяжело дышу, чувствуя, как внутри ворочается зверь, требуя выпустить когти и окончательно порвать этот мир на лоскуты.

И только тогда я вижу её. Скрюченная, брошенная на грязный бетон, как ненужная кукла. Растрёпанные волосы липнут к лицу, а сквозь спутанные пряди на лбу зияет рана — кровь уже успела запечься темной коркой. Руки и ноги стянуты так, что кожа посинела.

— Если ты, заноза, сдохла, я тебя лично придушу! — рычу в пустоту, сбрасывая с плеча автомат.

Падаю перед ней на колени, хватаю за лицо, трясу.

— Ася! Ася! Очнись, бляха!

Пытаюсь услышать пульс, но в ушах и в мозгах так остервенело долбит моё собственное сердце, что я не слышу её жизни. В панике давлю пальцами на шею — слишком сильно, почти не контролируя мощь зверя.

Она издает слабый, свистящий вдох. Я резко отдергиваю руки, чтобы реально не прикончить её в порыве «спасения». Разрываю ленту на ногах, следом рву пластиковые стяжки на запястьях. На коже остались глубокие, кровавые борозды от «браслетов».

— Сука! — из горла вырывается утробный рык. Зверюга внутри окончательно срывает резьбу от этого зрелища.

Челюсть хрустит, меняя форму. Клыки режут дёсны. Пальцы сводит судорогой, кости начинают деформироваться, требуя выхода. Всю волю, до последней капли, бросаю на то, чтобы загнать волчару обратно. Но он уходит неохотно, скалится изнутри, требуя ещё больше крови за каждую царапину на её коже.

— Сидеть! — рычу самому себе, до боли сжимая кулаки.

И он подчиняется. Скуля, запирается в клетке из рёбер. Но я чувствую — это ненадолго. Не теряя ни секунды, сгребаю девчонку в охапку. Её аромат моментально бьёт в мозг, дурманя похлеще любого наркотика. Я стараюсь не дышать — моему зверю хватит и атома этого запаха, чтобы окончательно меня сломать к херам.

Вылетаю на улицу под аккомпанемент беспорядочных выстрелов. Неуёмный Феликс азартно добивает тех, кто и так уже не жилец. Да и похрен, пусть развлекается, мне сейчас одно нужно — чтобы эта копша в себя пришла!

— Жива? — бросает он, мазнув взглядом по обмякшему телу на моих руках.

— Жива, — выплевываю сквозь зубы, — но это ненадолго! Очухается — сам придушу! Феликс, там у трупа её ствол, доки и мобила. Забери всё.

— Есть! — он тут же стартует в здание, скрываясь в проёме.

Несусь к тачке, на ходу пытаясь сообразить: что дальше? Куда её везти? В особняк? Там свидетелей столько, что я потом задолбаюсь на вопросы отвечать. На базу? В бункер на цепь посадить? Ещё хреновее расклад.

— Её бы в больничку, — подает голос Феликс, внезапно выныривая из-за спины и запрыгивая за руль моей тачки.

— Точняк! — соглашаюсь, потому что своих вариантов в башке ноль. — К Мухе вези! Живо!

Прыгаю на заднее сиденье, сгребаю её на колени. Прижимаю это тощее, избитое тело к себе и… сука, до чего же паршивое дежавю! Вчера я был на месте Феликса: крутил баранку и лихорадочно соображал, что делать. А на моём месте сидел Оникс с умирающим одуванчиком на руках. А сегодня вот… Вселенная явно решила надо мной поиздеваться, провернув тот же сценарий!

Пока мы летим по трассе, я делаю самое опасное — то, от чего стоило бы бежать. Зарываюсь носом в её волосы и втягиваю эту наркоту полной грудью, до самого дна легких.

— Ахуенно… — утробный рык зверя вибрирует прямо в грудной клетке, вырываясь наружу.

Но я не могу остановиться. Тяну этот запах ещё раз, и ещё. Мозг вышибает напрочь, кости начинает выламывать с такой невыносимой болью, что я теряю связь с реальностью. Стискиваю копшу так сильно, будто хочу вплавить её в себя, стереть в труху, присвоить каждую клетку.

— Лис, бляха! — орёт Феликс, вскидывая ствол с транквилизатором.

Одной рукой он вцепился в руль, второй целится мне прямо в лицо. Один глаз на дорогу, второй — на меня в зеркало заднего вида, и взгляд у него сейчас максимально серьёзный.

— Волчару своего прибери! Иначе ёбну прямо в бубен, не посмотрю, что свои!

Скрежещу зубами так, что эмаль крошится, заталкивая оборотня обратно в преисподнюю. Дышать вообще перестаю, нахрен. Чую, мне сейчас много не надо: пара вдохов этого божественного аромата — и Зая пойдет вместо ужина, а я окончательно потеряю человеческий облик.

Неимоверным усилием воли разжимаю хватку. Копша безвольно растекается по моим коленям. Её руки безжизненно падают в стороны, голова свешивается на моём локте. И эти шелковистые волосы в центре кровавого хаоса кажутся единственным якорем, который ещё удерживает меня от окончательного падения в бездну.

И снова «здравствуй», клиника! Вышибаю дверь с ноги, в обратную, сука, сторону. А её, видать, только-только вставили — даже плёнку со стекла содрать не успели. Медперсонал, который от меня всё утро шарахался, теперь просто вжимается в стены. Администраторша с тихим «ух!» ныряет под стойку, а пациенты замирают с абсолютно непонимающими ебалами.

Муха вылетает из своего кабинета, как заведённый демон, готовый извергать пламя:

— Лис, сука! Ты опять?!

Я несусь на него, чувствуя дикое желание раскрошить ему череп, если он прямо сейчас не выдаст гарантию, что с ней всё будет ровно.

— Пилюлькин, не заводись! — Феликс коршуном влетает следом, перехватывая доктора. — Этот и так на соплях держится!

Муха фыркает, но то ли клятва Гиппократа в нём берёт верх, то ли элементарный инстинкт самосохранения — я сейчас реально не в себе. Челюсть онемела, скулы сводит так, что искры из глаз, а кожа на лице будто натянута на раскалённый металл.

— За мной! — командует докторишка, резко разворачиваясь.

Лечу следом, впечатывая шаги в керамогранит. Феликс, кажется, остался в приёмной — подчищать хвосты и пугать выживших.

— С этой что? — бросает Муха, срывая на ходу стерильные перчатки из автомата.

— Не ебу! — рявкаю я, едва сдерживая рык.

Он распахивает дверь процедурной. Я заныриваю первым, он следом. Вижу кушетку и буквально сбрасываю на неё девчонку. Реально сбрасываю — потому что «нежность» сейчас это, пиздец, не про меня. Не в такой патовой ситуации, когда зверь внутри уже примеряет её горло на зубок.

Муха без лишних церемоний приступает к делу. Сначала щупает пульс — судя по тому, что не матерится, он есть. Дальше ворочает её голову, осматривая ту самую кровавую ссадину, сканирует пальцами тонкие запястья, потом за каким-то хером принимается ощупывать бока.

Я вцепился в подоконник так, что дерево под пальцами жалобно стонет, и мысленно умоляю оборотня сгинуть нахуй, забиться в самый дальний угол сознания.

— Кости целы, — доносится до меня хладнокровный голос Мухи. — Глубокий обморок, возможно, сотрясение.

Он бесцеремонно приоткрывает ей веко и светит туда какой-то светящейся хуёвиной, похожей на фонарик.

— Она очнётся? — голос у меня такой, будто я полчаса орал в пустоту.

Муха бросает на меня короткий взгляд — так смотрят на законченных идиотов, которые задают очевидные вопросы.

— Сотрясение — это не приговор, — бросает он, возвращаясь к осмотру.

И в этот момент меня наконец-то начинает отпускать. Напряжение в груди осыпается серым пеплом, огромный ком в горле наконец-то проглатывается. Я даже позволяю себе сделать первый за долгое время нормальный вдох. Её запах, смешиваясь со стерильной вонью палаты и спиртом, теперь бьет в нос мягче — словно долгожданное марево после лесного пожара.

Муха продолжает осмотр, работая механически, сантиметр за сантиметром:

— Сделаю МРТ. Наложу швы…

— А проверить кое-что сможешь?

Мой голос звучит на удивление ровно. Я ждал рыка, но зверюга, походу, обиделся и окончательно забился под плинтус, поняв, что сегодня свежего мяса не пожрёт.

Докторишка выпрямляется, внимательно сканируя меня поверх очков. Вижу, что ему в целом до печёнок не нравятся мои визиты, особенно с такими «декорациями» и горой проблем на фоне, но он понимает — выбора у него сейчас просто нет.

— Проверь, почему она внушению не поддаётся.

— Она?

Глаза Мухи наконец-то становятся размером с пятирублевую монету. И я чертовски рад, что этот всезнайка в белом халате тоже получил свою порцию отборного ахуя.

— Она-она, — утвердительно киваю, ловя кайф от его реакции. — Ни моему не поддаётся, ни Якута…

Муха ошарашенно переводит взгляд с меня на девчонку и обратно, будто пытается найти у неё на лбу кнопку «выкл».

— Любопытно… — тянет он, и в его глазах загорается чисто медицинский азарт.

И мне, сука, тоже очень любопытно! Как мне, блядь, заставить эту девчонку сидеть на жопе ровно и не лезть в пекло, если моё внушение для неё — просто сотрясение воздуха, а не приказ доминантного волка?