Глава 10

— Лис —

— Соскучилась, капитан Зайка?

Девчонка нахмурилась, впилась взглядом в моё лицо, словно медуза Горгона. Нервно двигает челюстью — явно подыскивает колкость для ответа, но вместо этого холодно бросает:

— Развернулся!

В руках наручники. На лице решимость потратить последние минуты моего задержания и потешить себя хоть чем-то. Раз запереть за решетку не вышло.

Ладно. Хер с тобой. Развлекайся, красотка, пока есть время. Потом спрошу и за наручники и за двое суток моей тоски!

Разворачиваюсь. Руки за спину. Копша без сострадания затягивает металлические тиски на моих запястьях до упора. Стерва! Бляха! Но мне заходит!

— Вперёд, — командует она, подталкивая к выходу.

А меня от её командирского тона штырит. Мысли рассыпались на блестящее конфетти, и собрать их в одну кучу — задача для слабаков. В мозгу взрывается фантастический фейерверк: вспышки, искры, радуга. Ебать! Ещё бы единорожку сверху, и всё, полный набор прихода! Но остановиться не получается. Несёт этой радужной волной прямо в стратосферу. Щеки болят от идиотской ухмылки, но мышцы лица живут своей жизнью, застыв в этом кайфовом оскале.

Юнец-сержант пропускает нас через решетку, бросив на прощание глупое:

— Всего доброго!

Девчонка вспыхивает от его слов — жутко злая, недовольная, но ахуенно забавная!

Иду следом. Зырю на её задницу, в обтягивающих брюках. Зачётный орех, видно упругий. Так и просит знатный увесистый шлепок. Но руки за спиной в наручниках, застёгнутых с «любовью» под завязку. Не пытаюсь их снять, хотя знаю, что справлюсь с ними за семь секунд с завязанными глазами и стоя на указательном пальце правой ноги!

— Прекрати пялиться! — фыркает она недовольно, явно почувствовав мой взгляд.

— А ты задницей так не валяй, и может поможет, — отшучиваюсь я.

Хотя нет. Нихуя тебе не поможет! Такая жопка просто не может мой взгляд не цепануть!

Копша тяжело вздыхает, мотает головой, поднимается по лестнице даже не оборачиваясь.

— Ты чего такая уставшая? — подмечаю. — Утомилась в поисках правды?

Она плечом дергает, отбиваясь от моих слов, но молчит. Ясно. Вид делает, что я ей омерзителен. А вот её сердечко пускается в скачку — пульс под двести с сальто и тройными пируэтами.

Решаю снова эту послушницу в погонах распалить.

— А правда в том, детка, что мы могли ахрененно провести эти двое суток вместо этого головняка…

Тормозит на ступеньках, разворачивается. Теперь с меня ростом, а всё ещё кажется мелкой — мелкой и жутко язвительной.

— Слушай, я уже поняла, что ты кретин. Не стоит мне лишний раз об этом напоминать!

— Давай напомню о другом, — выразительно вскидываю брови, она тут же напрягается. — Чмоки-чмоки в камере… припоминаешь?

Девчонка решается, видать, поиграть со мной. Демонстративно закатывает глаза к потолку, будто роется в крохах памяти, а после выдаёт голосом, упавшим до шепота, вибрирующим, как хвост гремучей змеи перед броском:

— Нет! Не припоминаю! — кривится. — Видимо, не впечатлили меня твои чмоки-чмоки.

А сама краснеет до ушей. Умора её злить!

— Пиздишь!

Уголки её губ едва заметно дрогнули — не в улыбке, в брезгливом спазме:

— Ты омерзителен!

Вот же сучка недотраханная! Кажись, под своим гнездом из волос на голове, прячет церковный апостольник.

Разворачивается и ускоряет шаг. Бросается в настоящий побег, видать, решила побыстрее от меня смыться, но я нагоняю. Перепрыгиваю через ступени, бросаю вслед:

— Сколько не беги, всё равно подо мной окажешься.

И я уж думаю, что она сейчас бросит фразу на подобие «я не такая!». Но вместо этого она фыркает, кажется, матерится. Ещё немного, и бзданёт милая Зайка. Лишь бы хвостик не отпал!

Врывается в какой-то кабинет. Я следом. Там служивый вскакивает с кресла, отдавая честь. Копша без разговоров кидается с расспросами:

— Вещи задержанного здесь? Зотов постановление прислал?

— Да-да, всё готово! — служивый двигает коробку по столу, сверху кладёт бумагу.

Девчонка хватает листок, вчитывается или вид делает, чтобы не замечать моего похотливого взгляда. А я оторваться от неё не могу. Трахнуть её хочется до зубовного скрипа. И не только мне. Волчара внутри переворачивается, скребётся, кажись, взвоет сейчас, напоминая о своей жажде. Давно не превращался. На базу приеду и исправлю. Волку нужна прогулка — это факт. Чем дольше его запираешь, тем больше он на волю просится. Но сейчас не до хуйни. С ним после разберусь.

Смотрю на парнишку, тот ловит мой взгляд. Бледнеет, бедолага. Кивком головы указываю ему на дверь. Пацан сперва моргает на меня взглядом, полным отупения, а потом кажись до него доходит. Подпрыгивает и бросает что-то вроде «меня Зотов вызывал» — и испаряется, оставляя нас наедине.

— Может, уже наручники снимешь?

Зайка стреляет в меня взглядом:

— У тебя ещё десять минут заключения.

— Можем по-другому их скоротать, — скалюсь во все тридцать два. Знаю миллион вариантов и чуть больше поз, которые капитану Зайке явно зайдут.

— А знаешь, — вдруг её голос меняется. Становится более радостным, словно в её мозгу взорвалась гениальная идея. — Это сработает!

И не успеваю моргнуть, как она освобождает меня от наручников и заявляет с голосом, полным решимости:

— Пристрелю тебя, извращенец, если попытаешься меня коснуться!

Ебануться, какая отвага! Заслуживает восхищения и моей улыбки, которая снова растягивает губы в разные стороны.

Она снова отворачивается к коробке, перепроверяет вещи по списку с дотошностью и канцелярской святостью. Сто пудов, она не грешит лишь потому, что в должностных инструкциях это не прописано. Решаю на это и давить.

— Тебя ж посадят, — говорю, растирая следы на запястьях.

— Смягчающие обстоятельства — убийство в состоянии аффекта, — выговаривает та, а после оборачивается с осанкой стальной пружины, усаживается на край стола, и на её лице появляется безжалостная улыбка. — Смягчающие, но для тебя нифига не приятные!

Максимальная стерва! И меня рвёт на части. С одной стороны, хочется аплодировать этой ледяной богине войны стерильной до зуда, а с другой — меня забавляет, как отчаянно она пытается спрятать за этой смелостью и показной бравадой простую человеческую панику.

— Твои вещи, — хлопает она по коробке. — Проверяй.

Подхожу почти вплотную. На этот раз она не убегает, не отшатывается, продолжает восседать на краешке стола, превращаясь в элемент интерьера, и при этом, провоцируя, видимо желая привести свои глупые угрозы в действие.

Эх, малышка, знала бы ты, что меня твои пули едва ли ранят! Стоит тебе выпустить их из обоймы, как их тут же мой волчара пережуёт и выплюнет.

Но я держу дистанцию — в два с половиной сантиметра. Угрожающая близость, от которой она дышать перестаёт. Раскладываю по карманам вещи: паспорт, бумажник, телефон. Часы застёгиваю на руку. Она всё это время смотрит с таким холодным безразличием, будто решила до конца играть в хранительницу казённой девственности, но я же знаю, что в ней сейчас взрывается вулкан. Чую это нутром! Её остервенелый пульс, рваные вдохи. Даже чувствую, как сонная артерия на её шее подрагивает от напряжения.

Заканчиваю со своими шмотками и иду на абордаж. Один рывок — быстрый и стремительный. Она даже до кобуры мыслями дотянуться не успела, как уже в моих руках. Обе её руки в захвате моих пальцев за её спиной. Она начинает вырываться, но не вопит — кряхтит, сопит, матерится сквозь зубы. Хватаю свободной рукой её лицо и впиваюсь в сладкие губы.

Кайф! Чистый! Приправленный игрой на нервах и её остервенением. Целую жадно, властно. По-другому просто не умею. Да и практиковаться было не с кем. Шлюх целовать не станешь, разве что членом. А её хочется — не просто целовать, реально сожрать хочется. Волчара на пути к выходу. Из груди вырывается утробный рык. Девчонка сперва каменеет, а после ещё усерднее начинает выбиваться.

Дуреха не понимает, что творит. А у меня от её сопротивления и член на дыбы, и оборотень. А она извивается вся, трётся об мою грудь своими сиськами. А это не сиськи — это подстрекательство на преступление, блядь. И стоит мне руку с её лица убрать, чтобы пощупать, как она тут же кусает мою губу — прокусывает до крови.

Машинально отпускаю её. Она толкает меня в грудь. Делаю шаг назад, слизываю кровь с губы.

— Сучка! — скалюсь как маньяк. Реально заводит эта бестия, будь здоров!

— Застрелю! — шипит она. Взгляд — термоядерный коктейль. — И не поможет тебе твоя служба в спецвойсках!

— М?

Вот теперь я теряюсь. Даже запал трахнуть её спадает, и волчара внутри замирает. Какого чёрта…

Копша видит мой ахерон и победно вскидывает подбородок, сворачивая руки на груди в суперброню.

— Не ожидал?

А вот тут в точку!

— «Тень 08», кажется, — поющим голоском выдаёт, а у меня мышцы в тугой канат сворачиваются, вышибая мозги. — И чем же твои спецвойска занимаются? Людей похищают? Или чем-то более криминальным?

Пиздец! Приплыли!

— Откуда ты вообще про «Тень» узнала?

Жмёт плечами:

— У меня было двое суток и архив.

А у меня шестерёнки в голове скрипят, просят смазки в виде дополнительной инфы, но хуй там! Голимый ноль! Информация по группе «Тень» в архивах чётко засекречена. Даже само название нигде всплыть не должно было! Там всё на таких вершинах секретилось, что этой копше и не снилось.

— Этой инфы нет в архиве, — мой голос теряет прежнюю игривость. Чистая концентрированная сталь.

— Это уже не важно.

— Важно!

И я машинально делаю шаг вперед. Девчонка рукой дергает в сторону ствола, но я её перехватываю. Рывком дёргаю на себя. Она впивается в мою грудь. И любая бы на её месте тут же в обморок шмякнулась, но кажись, не на ту нарвался. У этой нервишки по устойчивее будут. Взирает на меня снизу вверх бесстрашная фурия.

— Я всё равно узнаю, — целит она сквозь зубы.

В глазах чистый азарт, который пиздец как бесит. И тут я понимаю — хер её что остановить. Даже суперсекретность, которой нас государство пичкало, этот таран прожует и выплюнет! Но если она чуть глубже капнёт — там пиздец. Польётся такое, что эта икона правопорядка молчать не будет. А стоит ей хоть пискнуть — завязнет по самые заячьи уши в этом дерьме!

Блядство!

— Ты нихуя не узнаешь! — и мой голос уже не мой, это рык оборотня, что раздувается в груди, готовый в любой момент выпорхнуть из тела и перегрызть ей глотку самостоятельно. Потому что… ну хуй знает, вряд ли ей удастся выжить, если она сунет свой вздёрнутый нос в это дело.

Но эта Робокоп с сиськами, кажись, свой страх оставила сука в архиве. Потому видать смотрит с той самоуверенностью, которая граничит с безумием. И бросает вызов:

— Спорим?!

Бля! Ну тут без шансов! Только внушать!

Хватаю её за плечевые ремни кобуры, дёргая на себя. Впиваюсь взглядом в её зрачки, пытаясь пробиться к самому дну. Она замирает, глаза расширяются, наполняются немым вопросом «что за фигня?» и — надо же — испугом, твою мать! И я понимаю: она видит, как в моих глазах тают, растворяются в радужке зрачки. Так и должно быть, когда оборотень включает гипнотический пресс.

— Ты перестанешь копаться в этом деле, — тихо произношу я, и в голосе рокочет зверь.

Делаю плавный вдох. Выдох. Не отпускаю. Жду кивка, повторения моих слов — что-то одно, чёрт побери, как подтверждении работы внушения. Но из её губ вылетает нечто, от чего мой внутренний зверь поджимает хвост.

— Что с твоими глазами?

— Чего бля?

— Глаза! — она шумно сглатывает. — Они… Зрачки! Исчезли!

— Что за… — выдыхаю я на автопилоте.

Всегда работало! Сто из ста, ноль промахов!

Хватаю её снова, крепче — пальцы сами впиваются в плечи, вышибая из девчонки болезненное «Ауч!». Прижимаю к стене, чувствую, как она дрожит.

— Слушай, Зайка. Какого чёрта происходит?

Она, вроде, боится, но не смыкает рот:

— Вот и я хочу знать! У тебя зрачки испарились, а потом.… Потом вернулись! Что за фокусы?

— Мои фокусы?

Я, кажись, даже шатнулся. Цепляюсь за неё, как за якорь в этом внезапном безумии абсурда. В голове рой ебанутых мыслей, гудящих, как разъярённый улей пчёл вышедших на митинг по правам личности.

Так, бля! Панику в сторону! Подумаешь, осечка. Пробуем ещё раз!

Концентрируюсь до хруста в висках. Чувствую себя телепатом, ёпта, в десятом поколении!

— Ты перестанешь копаться в этом деле! — уже чётче, с металлом в голосе.

— Да с чего бы вдруг?! — вспыхивает она, отпихивая мои руки.

Я отшатываюсь. Ахтунг переходит все границы. Даже волчара внутри в ступоре застыл. Моя челюсть не просто отвисла — она, кажется, со звоном разбила кафель. Реальность хрустнула, как сухая ветка. В голове что-то коротнуло с характерным звуком перегоревшей лампочки: «пфыщь», а мозг выдаёт синий экран смерти от перегруза.

— Какого чёрта? — с трудом выдавливаю я и в панике шлёпаю ладонью по своей гулящей башке, будто это поможет. — Куда делось? Эй!

Девчонка смотрит на меня глазами, полными чистого, неподдельного непонимания, как на городского сумасшедшего, а затем на полном серьёзе заявляет:

— Кража? Могу заявление принять!

И я не знаю, чего хочу больше — заржать до слёз или придушить её! С одной стороны, это гениально и смешно, а с другой…

— Зайка… я тебя на полном серьёзе прошу, не беси меня, лады?

Кажется, она, наконец, что-то считывает. Замирает. Глупостей больше не говорит. А у меня в башке — мысленный ураган.

И что теперь?! Если ей не внушить — она не остановится! Пойдёт, как танк, докопается до оборотней, и тогда…

Что будет тогда — лучше даже не начинать думать!

— Стой здесь! — бросаю я, выдёргивая телефон из кармана.

Пальцы лихорадочно дырявят экран, ищу номер Якута. Может, во мне что сломалось, а? А у этого пса гипноз работает, как швейцарские часы. Он точно сможет.

Набираю. Прижимаю трубку к уху. Сжимаю переносицу пальцами до боли. Отворачиваюсь от девчонки, чтобы хоть на секунду собраться. И это была роковая ошибка, потому что эта бестия тут же выскальзывает из кабинета, бросая на прощание жизнерадостное «Пока-пока!».

Блядь!

Пулей срываюсь с места, а она уже несётся по коридору со скоростью зайца под амфетамином. Твою мать!

Прямо перед дверью застыл, как монумент, сержант. Уставился на меня, словно на ожившего Терминатора. Хватаю его за грудки и вкладываю в голос всё своё гипнотическое отчаяние:

— Сорок приседаний! Быстро!

Он тут же начинает. Приседает, не отрывая от меня круглых глаз, полных ужаса, недоумения и внутреннего апокалипсиса.

Вот же! Работает! Какого чёрта?!

Хватаю себя за бока, заставляя замереть на месте. Смотрю в коридор, куда умчалась копша, и просто ахуеваю. А рядом сержант пыхтит, краснеет, потеет, но приказ выполняет. Ему полезно, бляха!

Вот и мне бы сейчас не стоять столбом от эпического облома, а что-то делать!