Глава 17

– Не думал, что можно научиться готовить, просто наблюдая, как это делают другие, – заметил Ксандер, выполняя мою просьбу. – Прошу прощения? – не поняла я. – Я слышал, что в приюте, где вы воспитывались, обучали кулинарии, но очень своеобразно: ставили наблюдать за работой кухарки. Я пожала плечами: – Мало ли что говорят. – И поспешно сменила тему: – У его высочества нет аллергий на травы? – К чему вам это знать? – насторожился Ксандер. – Хочу добавить в чай. – Нет, душицу лучше не предлагать. От пары кружек чая проблемы с мужской силой, конечно, не появятся, но береженого бог бережет. – Чабрец и мяту. – Принц терпеть не может мяту. – Поняла, спасибо. Я вытащила из шкафа заварочный чайник, поставила на край плиты – пусть прогреется. Подготовив заварку и травы, убрала корзину в шкаф. Надеюсь, визит не затянется и у меня будет время все разобрать и разложить по местам. И привести в порядок шкафчики, повесив, как полагается, дверцы. Еще предстоит ужин, одна бы я и яичницей обошлась. Вот, спрашивается, почему у мужчин отрастают лапки, едва рядом появляется женщина? Все мои кавалеры умели готовить, и все стремительно утрачивали это умение, едва наши встречи становились регулярными, не говоря о совместном быте. От Ксандера, впрочем, умения готовить ждать не приходится – для этого прислуга есть. Хотя надо отдать ему должное, одна я могла бы и не успеть управиться, а так даже останется немного времени отдохнуть. Может, переплести волосы по-быстрому, как на каком-то старинном портрете: две косы кольцами на висках, одна узлом на макушке? Несложно, когда волос хватает, но я на свои и в прежней жизни не жаловалась, а в этой и вовсе копна. – К слову, зачем вам столько трав? – поинтересовался Ксандер. – В приправы, – ответила я, не желая вдаваться в подробности. Уставилась на чайник, словно мой пристальный взгляд мог ускорить закипание. Начала мысленно перебирать, все ли в порядке. Дом вылизан, и со вчерашнего дня пачкать было особо некому. Угощение готово. Беседа – забота мужа. Стоп. – Как следует приветствовать принца? – Реверансом, – недоуменно ответил Ксандер. – Я вовсе перестаю понимать, чему и как вас учили в приюте. Я снова пожала плечами – понятия не имею, чему там учили. Вспомнила еще кое-что. Обернулась к мужу: – Очень прошу вас: если не хотите поставить себя и меня в неловкое положение, не просите меня сыграть, или спеть, или что-то подобное. Развлеките гостя ученой беседой, а я буду смотреть на вас обоих восхищенным взглядом и хлопать ресницами, как и полагается юной новобрачной. – Почему? У вас прекрасный голос, и играете вы хорошо. – Откуда вам-то знать? – Гости были в восторге, когда вы музицировали в нашем имении. Слухи наверняка дошли до принца, и он захочет послушать. Деваться некуда, придется все же признаваться. – Я этого не помню, – ровным голосом произнесла я. Он застыл на миг, сверля меня взглядом. – Вот как? Решили сменить тактику после того, как узнали… Внутри глухо заворочалось раздражение – сколько можно видеть во мне не то дурочку, не то прирожденную актрису, не то все разом! И вообще, о последствиях черепно-мозговых травм я не сегодня впервые услышала. Я не стала давать воли этому чувству – не время и не место сейчас для истерик и скандалов. – Думайте что хотите. – Я посмотрела мужу прямо в глаза. – Но, очнувшись после того, как вы «перестарались с воспитанием», я не смогла вспомнить, где я и кто вы. И до сих пор не помню ничего из случившегося до этой минуты. Ни своего детства, ни приюта, ни вашего предложения, ни почему я на него согласилась. Ксандер нахмурился: – Алисия, это не смешно. Если боитесь, что я все же вернусь к разговору, прерванному вестником от принца, лучше подберите достойное объяснение, вместо того чтобы придумывать нелепицы. Потому что я все равно к нему вернусь. – Это в самом деле не смешно, – согласилась я. – Если личность – это память и опыт, то девочка из приюта, на которой вы женились, умерла. – Но при этом вы помните, как готовить, знаете, что такое «аневризма» и смысл слова «гомогенный»? – Возможно, в трещину черепа проникло немного новых знаний, – не удержалась я от ехидства. – И храните в спальне любовные записки? От человека, которого должны были бы забыть вместе со всем остальным? Я хотела было сказать, что не храню и вообще не знаю, каким образом Айгор умудрился телепортировать ее в спальню, не вылезая из-за рояля, как вспомнила – пауза в разговоре с Люцией, слышно, как муха стучит о стекло… Вот же паршивец! Мои размышления прервал звук «дверного звонка». Ксандер озадаченно перевел взгляд на часы, висевшие на кухне. Я понимала его: даже в наше не слишком замороченное этикетом время являться в гости раньше оговоренного бестактно. – Горничная, – сообразил он. – Или кухарка. Пойдемте. Нашу увлекательную беседу продолжим потом. Я не стала спорить. Поругаться у нас еще будет время – очень, очень много времени, судя по всему. За дверью оказалась женщина возраста Ксандера. Глухое темное платье под горло, гладко зачесанные волосы. За ее спиной маячили двое крепких мужчин. – Ты вовремя, Энн, – сказал ей Ксандер и обернулся ко мне: – Алисия, в день свадьбы вам было не до того, чтобы как следует познакомиться с Энн, но у нее хорошие рекомендации, и она вам понравилась… как мне показалось, – добавил он. Неужели поверил? По крайней мере, прозвучало это так, будто он представил мне горничную, при этом не знакомя заново. Или я придумываю? Но не спрашивать же открыто… – Покажите, куда занести ваш гардероб, и переоденьтесь, пока еще есть немного времени. Опять переодеваться? Сколько раз на дню дама должна менять наряды? Я вздохнула и покорилась неизбежному. Мужчины занесли в гардеробную здоровенный сундук и исчезли. Горничная откинула крышку. – Прошу прощения, миледи, дайте мне, пожалуйста, немного времени разобрать и подготовить ваши туалеты. – Тогда, может, не будем переодеваться? – обрадовалась я. – Гость, который свалился нам на голову, должен прибыть с минуты на минуту. – Ну что вы! – воскликнула она. Безошибочно сунувшись в шкафчик у стены, извлекла оттуда таз, на вид – оцинкованный. Неужели Энн бывала в доме? Или просто подобные шкафчики во всех домах служили одинаковой цели? – Еще раз простите, где я могу набрать воды? – спросила она. – Ванная через две двери, как выйдешь из комнаты, сразу направо. – В доме есть ванная? – удивилась она. Я кивнула, не слишком понимая, что в этом странного. Энн подхватила тазик и торопливо выскользнула из комнаты. Я заглянула в сундук: на самом верху лежало что-то ярко-изумрудное. Кто, интересно, подбирал гардероб для Алисии? Горничная вернулась в считаные минуты. Пристроила таз на шкафчик. – Водные артефакты – просто потрясающее изобретение, миледи! Водные артефакты? Я думала, обычный водопровод. Значит, можно не опасаться, что вчерашняя вода из крана все-таки мне аукнется. Едва ли магия станет создавать воду с микробами. Я хихикнула – рассуждаю тут, на что способна или неспособна магия, знаток нашлась! – Повернитесь, миледи, я помогу вам раздеться, – скомандовала горничная. – Но зачем? – заупрямилась я. – Занимайтесь спокойно своей работой… Я осеклась, когда она бесцеремонно зашла мне за спину и начала расшнуровывать платье. – Это дневное платье, а дело к вечеру, – сказала Энн, будто это все объясняло. – С вашего позволения, я все же займусь своей работой. Действовала она куда ловчее Люции, и не прошло и минуты, как я оказалась лишь в сорочке и панталонах. Горничная обмакнула невесть откуда извлеченное полотенце в таз, протянула мне. – Оботритесь, миледи. Я пока достану свежее белье и платье. Насколько важный гость ожидается? – Его высочество наследный принц, – сказала я, искренне надеясь, что назвала его правильно. В дореволюционной России за ошибку в титуле членов царской семьи можно было и в Сибирь загреметь. – Большая честь служить в вашем доме, миледи, – сказала она. – Еще раз простите, что я… – Перестань. – Я отвернулась, стянула сорочку, смущаясь неизвестно чего. Надо же, я думала, что разучилась стесняться еще на первом курсе меда. – Простите, миледи. За спиной что-то зашуршало. – Давайте я помогу вам надеть сорочку, миледи, – сказала Энн. За сорочкой последовала нижняя юбка, еще одна – со множеством оборок. Нижний корсаж, заменявший корсет. Сатиновая юбка глубокого зеленого цвета, украшенная завязанными в банты лентами, и корсаж того же цвета. – Сядьте, миледи, я уберу вам волосы, – велела горничная, отодвигая от зеркала банкетку. – А успеем? – спросила я, усаживаясь. Энн накинула мне на плечи полотенце. – Простите, миледи, пеньюар я достану позже. – Она быстро и ловко извлекла шпильки, прочесала волосы редким гребнем, на удивление бережно. Не успела я опомниться, как волосы были уложены. – Да ты просто волшебница! – восхитилась я, разглядывая в зеркало сложное переплетение прядей. – У вас чудесные волосы, миледи, – сказала Энн. – На них даже самая простая прическа выглядит хорошо. Кому простая, а кто в жизни такое на себе не соорудит. Всю жизнь я обходилась обычной косой или пучком на затылке. – Все готово, миледи. Она сняла с моих плеч полотенце. Я снова уставилась на себя в зеркало. Или все же не на себя? Никогда я не была такой красавицей. Ткань корсажа оказалась как раз такого оттенка, чтобы превратить бледную кожу в изысканно-белую и придать кошачий зеленоватый отблеск моим вообще-то серым глазам. Декольте – неглубокое, но все же заметное, и убранные наверх волосы подчеркивали стройную шею и линию плеч. Красотка в зеркале явно не умела сутулиться. И – я чуть приподняла голову – никого и ничего не боялась. – Спасибо, Энн, – сказала я, вставая и расправляя юбки. Двигаться во всех этих ворохах ткани поневоле приходилось плавно и с достоинством. Женщина, одетая так, не побежит за автобусом и не поволочет на себе сумки из магазина. – Позвольте туфельки, миледи. – Горничная присела передо мной на колено, и я почувствовала себя неловко. – Я и сама могу. Она промолчала, помогая мне переобуться в атласные туфельки с драпировкой на мысках и совершенно без каблука. – Я разберу ваши туалеты. А шкаф-то занят! – Энн, в шкафу – туалеты моей матери. Они мне дороги. – Пусть хозяйка этого дома и не была мне матерью, но я хотела оставить хоть что-то, связывающее с ней. – Если среди них найдутся те, что будут выглядеть милой отсылкой к старине, оставь их, пожалуйста. Остальные можешь убрать, но не выбрасывай. – Как я могу что-то выбросить без вашего разрешения! – испугалась она. Вот и хорошо. Я шагнула к двери. – Миледи, еще украшения, – донеслось мне вслед. – Обойдусь, – отмахнулась я. Все равно толком не умею их носить. – Но… – донеслось мне вслед, но дальше я уже не слышала. Мне казалось, по лестнице придется спускаться осторожно, контролируя каждый шаг, но стоило подумать, что надо бы подобрать юбку, как одна рука сама подхватила подол, не столько поднимая, сколько прижимая его к бедру, а вторая легла на перила, но не цепляясь за них, а едва касаясь. – Спасибо вам за Энн, – совершенно искренне поблагодарила я, спускаясь по лестнице. – Она великолепна. И восхищенный взгляд Ксандера был мне ответом.