Глава 21

– Спасибо, миледи. Если вы не ужинали, мы с Энн сейчас накроем вам в столовой. – Да я и на кухне поем, – брякнула я и поняла, что говорить этого не стоило. – Что вы, миледи, как можно! Сейчас я все сделаю! Выглядела она лучше, чем несколько часов назад, и, кажется, крепче держалась на ногах. Отдохнула, наверное, а может, успокоилась и поверила, что о ней позаботятся и что отвар, который я ей дала, поможет. Сам-то отвар еще никак не мог подействовать. Пришлось ужинать в гордом одиночестве. Честное слово, на кухне, среди людей, я бы поела куда с большим удовольствием. Но наверняка и прислуга хотела отдохнуть и расслабиться, и не стоило мешать. Однако едва я положила в рот первую порцию плова, тренькнул дверной звонок. Я озадаченно глянула в темноту за окном. Кого несет в такое время? Ксандер бы просто вошел, как сделал уже не раз. Звонок пиликнул снова. Неохотно выбравшись из-за стола, я заглянула в дворницкую, прихватила топор – мало ли кого там несет на ночь глядя в дом одинокой девушки – и только после этого пошла открывать. – До чего теплая встреча! – ухмыльнулся Ксандер. Смутившись, я попыталась спрятать топор в складки юбки. Получилось так себе, судя по тому, что улыбка мужа расплылась до ушей. – Приятно знать, что вы мне рады. За его спиной застыл навытяжку мужчина лет сорока. Тот самый Томас? В руках у него был саквояж, с которым Ксандер уехал из дома, и еще один, побольше. – Так вы меня пустите? – Да, конечно, – спохватилась я, отступая. – Я ждала не вас… – Кого же? – В смысле никого уже не ждала и думала, что вы войдете сами. Ксандер невнятно хмыкнул, коротко глянув на слугу. Я сказала что-то, чего не следовало бы обсуждать при посторонних? Как же я устала от всего этого! Словно по минному полю ходишь. Шаг в сторону и – бабах! – Покажите, пожалуйста, Томасу мою комнату. – Да, конечно. – Я снова посмотрела на мужа: выглядел он безумно уставшим, хотя прошло не так уж много времени – для родов, особенно родов первых. – Вы сразу пойдете отдыхать или поужинаете? – поинтересовалась я, поднимаясь по лестнице. Не морить же живого человека голодом, в самом деле! – Поужинаю, благодарю. Я подвела его к двери комнаты, муж снова вскинул бровь и опять ничего не сказал. Решил, видать, подкопить яд и выплеснуть без посторонних. – Тогда я подожду вас в столовой. Или пришлите Томаса на кухню, чтобы принес ужин вам в комнату. – Я спущусь, – ухмыльнулся Ксандер. – К тихому семейному ужину. – Хорошо. – Я сделала вид, будто не заметила этой ухмылки. – Томас, если ты голоден, как только граф разрешит… – Я сыт, спасибо, миледи. – Людская у выхода на задний двор, по правую сторону от двери, – сказала я. Не знаю, бывал ли Томас в доме, но Ксандер объяснит, если что. – Благодарю, миледи. Дойдя до лестницы, я обнаружила, что все еще сжимаю топор. Подумав с полмига, зашла в свою спальню и приставила его к ножке кровати. Пусть болтают что хотят, но мне так будет спокойней. Хотя кого я обманываю на самом деле? Не хватит у меня духа рубануть топором живого человека, как бы он себя ни вел. Плов почти остыл, но, как ни странно, аппетит у меня не убавился, и засуетившаяся прислуга тоже не помешала. Я как раз собирала последние крошки с тарелки, когда в столовой появился Ксандер. Опустился – тяжело, почти упал – за стол, и, когда он взял в руку вилку, стало видно, что пальцы подрагивают. – Тяжелые роды или проблемы у ребенка? – спросила я, невольно ему посочувствовав. Роды, конечно, процесс естественный, но слишком многое совершенно естественно может пойти не так, прибавив проблем и женщине, и младенцу, и врачу. – Я не обсуждаю своих пациентов, – отрезал муж. Я пожала плечами. Не больно-то и хотелось. Молча налила себе чай, захрустела хворостом. Может, и правду говорят, будто женщины не способны не болтать, но и у меня денек выдался длинный, причем уже который подряд, так что сейчас я с удовольствием посижу в тишине. – Я не хотел вас обидеть, – сказал Ксандер после долгого молчания. – Я не обиделась. В самом деле не обиделась. Врачебная тайна есть врачебная тайна: одно дело – обсудить случай с коллегами или даже пожаловаться на скандального пациента близким, не называя имен, но говорить о конкретном человеке – совсем другое. – И не хотел вас пугать и беспокоить. Но мой браслет остался у вас, а без него я сквозь защитные заклинания не пройду. Так вот в чем дело! А напустил-то туману: «Потому что муж»! Наверное, во время ритуала в храме браслеты окропляют кровью обоих, и без магии не обходится. Потому защитные заклинания его и пропустили. Кстати, а свой-то браслет я так и не поискала, отвлеклась на другие, более важные дела. И, получается, если он не найдется, просто так такой же не купишь… С другой стороны, ну не будет у меня доступа в дом Ксандера, что с того? Мне и в своем хорошо. А вот возвращать ли мужу его браслет, я еще подумаю. – Спасибо, что позаботились об ужине, – продолжал Ксандер. – Дом баронессы Эстель гостеприимен, но хозяйке было немного не до того, чтобы помнить об удобстве гостей. Баронессы? Выходит, та дама – фаворитка принца, и все об этом знают. Впрочем, когда в дворцовых борделях удавалось что-то скрыть? Взять хоть наших царей… – Не за что, – сказала я, утаскивая с тарелки еще одну «хворостину». Не стоит наедаться сладким на ночь, но один раз – простительно. Тем более что я тоже жутко устала, но уходить в спальню пока не хотелось. В конце концов, в первый раз за время знакомства я видела Ксандера, ведущего себя по-человечески, когда еще доведется лицезреть этакое? – Что вы хотите на завтрак? – поинтересовалась я. – Я передам Руби. «Ничто не дается так дешево и не ценится так дорого, как вежливость», – сказал кто-то из философов прошлого. Я не хочу превращать дом в поле боя. Станет Ксандер нарываться – дам отпор по мере сил, но сама первая выкапывать топор войны – я мысленно хихикнула, представив вполне конкретный топор в собственной спальне, – не стану. – Она знает мои вкусы. – Муж подцепил на вилку немного плова, замер, разглядывая его. – Интересно, раньше она не готовила ничего подобного. – Это я готовила. – Зачем? – нахмурился он. – Из принципа, лишь бы ничего от меня не принимать? Вот же параноик! Можно подумать, весь мир крутится вокруг него! И все же я ответила так мягко, как могла: – Нет, я очень признательна вам за заботу. – Это в самом деле было так: с местными нарядами я одна не справлюсь, а готовить хоть и умею, но не люблю, поэтому с радостью переложу на чужие плечи хозяйство. Подумав, добавила: – Впрочем, вы правы. В какой-то степени из принципа, хотя дело не в вас и все объяснения прекрасно подождут до утра. Ксандер налил себе чая, не дожидаясь, пока это сделаю я. Взял хворост, покрутил его в руках. Сменил тему: – Каллен… наследный принц просил извиниться перед вами за то, что сразу не оставил чаевых для кухарки. Кажется, мы можем честно разделить их: три четверти вам, одну – мне. – Оставьте себе, – улыбнулась я. – Молодые дарования надо поощрять. Он усмехнулся: – Нет, скорее это вы должны взять мою долю в качестве платы за науку. – Стал серьезным. – Скажите, где вы заложили драгоценности. Я выкуплю их. Я заколебалась, и муж добавил: – Все-таки, деньги на хозяйство – моя забота. Если бы речь шла только обо мне, стоило бы настоять на своем. Но, в конце концов, в доме, кроме меня, столовалось три… нет, пять человек, если считать самого Ксандера, и я их не приглашала. Так что все честно. – В соседнем квартале. – Я подробно описала дорогу и дом ростовщика. Муж кивнул. – Хорошо, с утра отправлю Томаса. – И добавил совсем другим, жестким тоном: – Так что вы не поделили с Руби? И не надо отнекиваться. Я не настолько устал, чтобы не соображать, и утром не забуду, как бы вы ни хотели избежать разговора. – Я вовсе не собираюсь его избегать, – пожала я плечами. – Не хотите сперва отдохнуть… – Не хочу портить утро нового дня женскими склоками. Вот как… – Хорошо, – сухо сказала я. – Пойдемте. Столовая – не место для сложных разговоров и ссор. Тем более что список Руби я оставила в аптеке. Когда мы оказались там, Ксандер огляделся по сторонам. – Сколько вы заплатили плотнику? – Я не нанимала плотника. – Тогда кто навел здесь порядок? Джек? Джек? Конюх, вспомнила я. – Нет, я сама. – Вы сами? Вот этими нежными ручками? Придумайте что-нибудь поубедительней. Я пожала плечами: – Дел-то было, десяток шурупов вкрутить. Ну, два десятка. – Я взяла лист бумаги, протянула его Ксандеру. – Этот список составила Руби, чтобы вы возместили ей траты на продукты. Она всегда так поступает? – Обычно она отдает список экономке, а я раз в месяц проверяю записи и выдаю деньги на хозяйство. Но в вашем доме экономки нет, а у моей хватает дел и без того… Что именно вас в нем возмутило настолько, что вы сами взялись готовить? Я дала мужу еще один лист бумаги. – А это – сколько и на что я потратила сегодня на рынке. Ксандер пробежал глазами по строчкам, нахмурился: – Вы хотите сказать, моя прислуга меня обманывает? – Я не хочу этого сказать, – покачала я головой. – Возможно, ваша прислуга ходит не на рынок, а в какую-нибудь – чуть не сказала «фермерскую эколавку» – дорогую лавку. Возможно, Руби до сих пор была честна, а сейчас решила рискнуть, боясь, что ее уволят. По моим прикидкам, она завысила цены примерно на треть, и на излишек один человек мог бы прожить неделю, имея крышу над головой. На хлебе и воде – дольше. Возможно, обманывает не она, а экономка, а кухарка с ней не спорит, боясь увольнения. – И все же вы выставили ее из кухни. – Я выгнала ее из кухни, потому что Руби настаивала, что отчитываться будет только перед вами и слушать только ваши приказы. Да, я обещала «не беспокоить» графа этим, но не обещала, что буду молчать в ответ на прямые вопросы или врать, покрывая ее. – Логично, ведь именно я ее нанял. Я в упор посмотрела на мужа: – Это моя кухня. И хозяйство веду я. Горничная может сколько угодно докладывать вам о том, как я провела день, но слушаться она будет меня, а не вас. Кухарка пусть готовит, ориентируясь на ваши вкусы, – в конце концов, я сама учла бы их, как учитывала бы вкусы любого гостя. – Гостя? – приподнял бровь Ксандер. – Это мой дом, – упрямо повторила я. – Если кто-то не желает понять это с первого раза, пусть возвращается в ваш дом и живет по заведенным вами правилам сколько угодно. Он помолчал, сверля меня взглядом. – Или вы в самом деле изменились, или великолепная актриса. Так здорово притворяться милой наивной скромницей… – Если вам нужна милая наивная скромница, поищите ее в другом месте, как и полуобморочную барышню. Я не помню, какой была до того, как очнулась в вашем особняке. – Очень удобно списывать все грехи на потерю памяти. – О грехах, если они у меня есть, я буду разговаривать со священником, не с вами. – Я мило улыбнулась, прекрасно понимая, что эта улыбка и тон моего голоса противоречат смыслу слов. – И не советую бить меня по голове, чтобы вернуть память и манеры прежней Алисии. – А то что? – приподнял бровь Ксандер. – Вы в самом деле пытаетесь мне угрожать? – А то может неловко выйти, – проворковала я, продолжая улыбаться мило и нежно. – Трупу-то все равно, а вот вам придется возиться и прятать его или объясняться с властями. Разговоры, опять же, пойдут, репутация… – Ваш труп, если он вдруг попадет мне в руки, я забальзамирую и поставлю в своем кабинете как напоминание, насколько меняется женщина после свадьбы. – Муж широко улыбнулся, словно мысль о моем трупе в самом деле его порадовала. М-да. На моей могильной плите определенно напишут: «Довыделывалась».