Глава 32

– Не было никакого яда, – сказала я, едва за нами закрылась тяжелая дверь дома. Выдернула свой локоть из руки Ксандера, ускорив шаг. – Магия. Ускорила ритм сердца, потом вернула нормальный. Айгор отвлекся, когда ты схватил его за ворот, а я просто не поняла, что за тепло пробежало по руке. Правильно? – Правильно, – кивнул муж. – Надеюсь, в той бутылке, что ты дал Айгору, слабительное? – Ромашковый чай. За кого ты меня принимаешь? Я развернулась к нему: – За человека, на которого я очень зла. Вместо ответа он сгреб меня в охапку, прижимая к себе. Я бесполезно дернулась раз-другой и потеряла охоту трепыхаться дальше, услышав тихое и почти виноватое: – Лисенок, так надо было. Я блефовал, и, если бы он не поверил, приемлемых методов убеждения не осталось бы. – Я бы не заплакала, если бы ты ему ноги переломал, – хмыкнула я, ткнувшись лбом ему в плечо. – Зарастил бы потом. – Я сказал «приемлемых». Еще магию на него тратить! – Магию тебе, значит, тратить жалко, а меня не жалко? Я чуть… – Я попыталась снова разжечь в себе злость, и снова она угасла, когда Ксандер прижал меня крепче и зарылся носом мне в волосы. – Ты держалась потрясающе. – Угу, особенно когда хлестала вино из горла́, – буркнула я, заливаясь краской стыда. В самом деле, стоило бы держать себя в руках. – Если завтра я проснусь с похмелья и седой, это будет на твоей совести. – Похмелье я тебе вылечу, а седину как-нибудь переживу. В конце концов, я намерен оставаться с тобой до тех времен, когда она все равно появится. – Да я раньше копыта откину от сердечного приступа, и все по твоей милости! Сердиться на него уже не получалось, и я возмущалась скорее из чувства противоречия. – Я этого не допущу, – неожиданно серьезно сказал Ксандер, выпустил меня из объятий и заглянул в лицо. – Лиска, я умею действовать грубо и грязно. Но насилие – это последнее прибежище беспомощного, а я, смею надеяться, не беспомощен. Ты отвратительная актриса, поэтому рассказывать было нельзя. Айгор поверил бы, только если бы поверила ты, но… – Он криво улыбнулся и провел большим пальцем мне по скуле. – Глупо, но одновременно я очень хотел, чтобы ты не поверила, будто я способен тебя отравить. – Я очень не хотела верить, – шепнула я. Он улыбнулся: – Один раз я причинил тебе вред. Больше такого не повторится. – Ксандер приобнял меня за талию и повлек к двери. – Пойдем домой. Он провел меня в комнату, которую я про себя называла «маленькой гостиной». Кресло у окна, возле него круглый столик на одной ножке, на который удобно пристроить пяльцы или поставить корзинку с рукоделием. Еще одно кресло ближе к камину, рядом – журнальный столик. У камина высокие напольные часы: кто-то успел их завести и выставить время… Ох, ничего себе, как стремительно пролетел день! – Сейчас я велю Томасу принести вина, а Энн – подать закуски, – сказал Ксандер. – Спасибо, вина на сегодня хватило, – буркнула я. – Разве тебе не надо будет запить вот это? – Он вынул из кармана пачку писем и протянул мне. Я выхватила взглядом несколько строчек с верхнего письма. Ничего криминального, обычный девичий щебет – учеба, подруги… Почерк похож на мой и все же – не мой, линии тонкие, словно писавшая вообще не нажимала на перо. – У тебя изменился почерк, – сказал Ксандер, как будто в самом деле читал мои мысли. – Потому что я изменилась, – сказала я. – Да, ты очень изменилась. Нет, я никогда не расскажу ему, что на самом деле случилось в тот вечер. Не хочу, чтобы его чувство вины встало между нами. Хватит и того, что я чувствую себя виноватой перед той девочкой, которой не досталось обычного счастья. – Не буду тебе мешать. – Ксандер шагнул к двери. И уж точно я не стану читать письма, написанные не мной и не мне. – Ты мне не мешаешь. Я бросила пачку писем в камин, пустой по летнему времени. Сосредоточиться получилось не сразу, все-таки магом я пока была не слишком опытным, но наконец с кончиков пальцев слетели искры. – Я не помню. – Я посмотрела на мужа в упор. – И не хочу вспоминать. Бумага занялась, тяга из каминной трубы подхватила пепел, унося в воздух. – Ты мне не мешаешь, – повторила я. – Останься… если хочешь. Ксандер опустился в кресло, устроил меня у себя на коленях. Какое-то время мы молчали, наслаждаясь объятиями, теплом и покоем. – Грешно так говорить, – он потерся носом о мои волосы, – но я рад, что ты… Если бы ты не потеряла память, я бы не узнал тебя настоящую. Ту Алисию, на которой женился, я бы не полюбил. Я вздохнула. Наверное, Сашка был прав и я в самом деле ненормальная. Любая другая женщина запрыгала бы от восторга, но… – Много ли ты знаешь обо мне, чтобы говорить так? Странно, но разрывать объятия по-прежнему не хотелось. Слишком тепло и уютно в них было. Или я просто боюсь громких слов? Ведь, если начистоту, Ксандер мне тоже очень нравится – и в постели, и вне ее. Он тихонько рассмеялся: – Ты права. Я не знаю, какую еду ты любишь, какие книги читаешь… кроме справочников с запрещенными зельями. – Молитвослов, – невинно заметила я. – Сомневаюсь. – Ксандер хмыкнул. – И все же мне кажется, я знаю о тебе достаточно, чтобы… пусть будет «увлечься», если тебя пугает слово «любовь». – Мысли читаешь? – не удержалась я. Он улыбнулся – как хочешь, так и понимай – и продолжил: – Увлечься сильно и глубоко той женщиной, которая скрывалась в наивной покорной девочке. Доброй и заботливой. Умной. Знающей, что она хочет и чего не хочет. Наверное, это и стало последней каплей: твое упорство – в стремлении ли получить, что хочешь, как с семейным делом, или в нежелании мириться с тем, чего не хочешь, вроде мужчины, который тебя лишь терпит. – Он покачал головой. – Прости за прямоту, но трудно относиться как к равной к женщине, которая сначала говорит только: «Да, как скажете, как вам будет угодно», потом – что она имела в виду не это. Но вместо того, чтобы прямо сказать, что не так, имитирует обморок. Я вздохнула. – Я не помню этого, но, наверное, люди не ведут себя таким образом без причины? Может, она просто не знала, как по-другому сказать, когда что-то не так? Может, ее возмущение привыкли не замечать, а обмороки, пусть и притворные, игнорировать не получалось? Почему-то мне не хотелось думать об Алисии плохо. «Умная и добрая девочка», – говорил о ней отец, но за десять лет в приюте характер мог измениться. – Наверное. Наверное, я зря не проведывал тебя в приюте, думая, что там есть все необходимое. Может быть, если бы я догадался забрать тебя оттуда раньше, все было бы по-другому. – Ксандер пожал плечами. – Но что сделано, то сделано. Я не святой и никогда не отличался терпением. И за несколько недель подготовки к свадьбе и день бракосочетания оно истощилось полностью. Хорошо, что ты этого не помнишь. Он помолчал. – Когда ты выпрыгнула в окно, я думал, вернешься через час-другой. Успокоишься, поймешь, что… – Что некуда деваться? – усмехнулась я. – Что хоть я и не намерен терпеть притворство, но не желаю тебе зла. Ты в самом деле считала меня чудовищем? – Когда удирала от тебя со всех ног? Домой, пешком, посреди ночи? Договаривать я не стала – не дурак, поймет. Ксандер улыбнулся, взъерошив мне волосы. – Тогда я рад, что ты переменила мнение. Его рука знакомым властным жестом легла мне на затылок, притягивая меня к лицу. Муж захватил губами мою нижнюю губу, легонько провел языком, надавил, и я позволила ему проскользнуть в рот. Поцелуй становился все жарче, все требовательней, а под моей ладонью, лежавшей на груди мужа, все быстрее колотилось сердце. Все быстрее, как и мое. – Позови Энн, – выдохнул Ксандер, наконец оторвавшись от моих губ. – Если я снова буду твоей камеристкой, еще одному платью придет конец. И жду тебя в спальне. Я бы не сказала, что в прошлый раз платье так уж пострадало – шнурок всегда можно заменить. – Уверен? – мурлыкнула я, проходясь поцелуями по его шее. – Энн может быть очень, очень неторопливой. Устанешь ждать. – Не дразни меня, женщина! А то… – Я поймала зубами мочку его уха, вызвав глухой рык. – Загну тебя над столом прямо здесь. Я провела ладонью по его штанам, едва касаясь – и без того все было понятно. – Звучит соблазнительно… – Энн! – рявкнул муж в пространство. – Приготовь графине ванну и помоги раздеться. Он спихнул меня с колен, придав ускорение легким шлепком пониже спины. – Марш! Обернувшись в дверях, я показала мужу язык. – Будешь спать один. Его негромкий, бархатный смех словно осязаемо скользнул по коже, даже грудь заныла. Пока Энн расправлялась со шнуровками, я тихонько радовалась, что не мужчина, иначе ситуация стала бы очень неловкой – ведь перед моими глазами стояло совершенное тело мужа, и от предвкушения теплело в животе. – Вам помочь принять ванну, госпожа? – спросила горничная. – Еще чего не хватало! – Я опомнилась. – Сама справлюсь, спасибо. Я погрузилась в теплую воду, вытянулась, откинув голову на край ванны. Вот назло не буду торопиться. Непонятно, правда, кому назло, потому что расслабиться никак не получалось. Открылась дверь, сквозняк пробежал по голым плечам. – Энн, я же сказала, справлюсь, – проворчала я, не открывая глаз. – Не уверен, – ответил мне голос мужа. Я открыла глаза. Ксандер уже успел вымыться. Мокрые волосы липли ко лбу, капля воды сбежала по виску, и я проследила за ней, точно завороженная. Муж скинул рубаху, оставшись только в мягких домашних штанах, и взялся за губку. – Иди сюда. Потру тебе спинку. – Ты издеваешься, – обреченно вздохнула я, понимая, что с идеей взять себя в руки и расслабиться можно попрощаться. Муж широко улыбнулся. Глаза его потемнели, и под этим полным желания взглядом мое сердце снова заколотилось как ненормальное. Мочалка скользнула по коже, прошлась по груди совсем рядом с напряженными вершинками, и по улыбке Ксандера я поняла, что он нарочно их не коснулся. – Повернись. – В его голосе прорезались хриплые нотки. Снова нежные, невесомые прикосновения, каждое из которых заставляло меня вздрагивать. Муж легонько надавил мне на плечи, вынуждая опуститься, чтобы смыть пену, и я едва удержала равновесие: колени почти не держали, по коже пробегали мурашки. Ксандер помог мне выбраться из ванны, укутал в полотенце. Меня уже трясло от желания, а он продолжал действовать все так же мягко и неторопливо, хотя его страсть тоже была очевидна. По коже скользнул прохладный шелк пеньюара, мигом согревшись. Казалось, от низа живота по всему телу растекались волны жара. Ксандер подхватил меня на руки, и я обвила его шею, не удержавшись, коснулась губами щеки, уголка рта, прошлась поцелуями к уху. – Теперь ты издеваешься, – шепнул он. – Не боишься, что уроню? Вместо ответа я прильнула к нему всем телом. Дверь спальни распахнулась сама собой и закрылась за спиной мужа. Ксандер опустил меня на кровать, избавившись от штанов в один миг, и наконец накрыл меня своим телом, заполнив мучительную пустоту внизу, срывая стоны с каждым движением. Его губы касались моих, скользили по щекам, целовали закрытые глаза, добавляя ощущений; наслаждение разливалось по телу, заполоняло разум и вот наконец вырвалось долгим протяжным стоном. Муж запульсировал во мне, замер, прислонившись лбом к моему, прежде чем скатиться с меня и распластаться, переводя дыхание. – Спи, Лисенок, – прошептал он, подгребая меня себе под бок. – Завтра у нас с тобой будет много дел.