Глава 31

Брать с собой Давида не самая лучшая, наверное, идея. Но ему так было спокойнее. Я объясняла, что может пойти не так все в принципе, но он и слушать не хотел. В глубине души, наверное, я его понимала — ближе друг друга у нас не осталось почти никого.

Я старалась храбриться, но внутри все дрожало. Не каждый день строишь из себя ведьму или кем там я являлась. Уже не было сомнений, что со мной что-то не в порядке. Я была в этом уверена. И прояснить ситуацию, возможно, способны были мои родители, но даже предположить сложно, когда нам выпадет шанс увидеться.

Странно другое — папа не искал. Он всегда держал руку на пульсе в отношении меня, а сейчас тишь да гладь. Разве это не подозрительно? По-моему, очень.

Но я сама не рвалась увидеться с родными. Мне было страшно! Оттого, что не знала правды, в первую очередь.

— Если что-то пойдет не так, — наказала я Давиду, — ты убегаешь. И проверь зарядку телефона.

— Ты думаешь наличие сигнала меня спасет? — стараясь не показывать, что он переживает, бросил друг.

— По мне — тебе там делать нечего, Давид. Это не шутки. Возможно, кажется это все приключением. И я понимаю, чтобы поверить окончательно в реальность, ты должен увидеть все своими глазами, но… — я сглотнула ком, — это может нести огромную опасность.

— Для тебя тоже! — стоял он на своем.

— Согласна! Может, вообще не сработает.

— Ну если отталкиваться от того, что все действительно так, как ты рассказала, а чего на свете не бывает, — философски заметил он, — надо пробовать. Вдруг вы спасение друг для друга.

— Если он придет, — покачала я головой, — и поверит.

Это меня больше всего беспокоило. Я не знала, докричусь ли до волка Ника, и что будет с самим Ником? Боялась, что сделать могу лишь хуже, причинить тому вред. И сердце сжималось в болезненном спазме от этого. Жгло за грудиной, воздуха не хватало, меня начинало трясти будто при ознобе. И я училась дышать в такие моменты, медленно, глубоко, словно впадая в медитативное состояние, прислушиваясь к себе. Только я могла побороть свои страхи. Никто за меня этого бы не сделал!

Я сама обязана победить эту темноту, столкнуться с ней, глядя глаза в глаза, чтобы после стать сильнее. А если прятаться за чужими спинами — ничего не получится. Я продолжу бег по кругу, пока окончательно не выдохнусь.

Проговорив несколько раз план отступления, я взяла с Давида слово, если что-то не так — он не геройствует. Берет ноги в руки и бежит прочь. Для меня от этого он трусом не станет, а свою шкуру сможет спасти, чтобы потом помочь и мне.

Лес меня больше не пугал, хотя толком я не знала, а туда ли направляюсь.

Для начала пришлось двигаться неподалеку от родительского дома, так проще было ориентироваться, не сбиться с пути.

Только с каждым шагом я прислушивалась, словно призраки и тени двигались параллельно, выжидая момент, когда я нечаянно оступлюсь.

Кожа покрывалась мурашками, но в такие мгновения я косилась на Давида, ловила его взглядом и меня это якорило. Я не одна. Здесь со мной есть человек. Не враг. Нет, друг, который готов рискнуть своей жизнью ради меня. Как собственно и я рисковала своей, чтобы спасти себя и волка.

Нам всем было, что терять. И я без того стала отщепенкой для всех, а вот Ник… ему было, за что бороться. И это не Вероника.

— Осторожно ступай, — посоветовала я Давиду, — местами топи.

— Ты неплохо ориентируешься здесь, часто бывала?

— Удивишься, но нет. Пару раз. Но я знаю эти места, точнее, будто вижу. Боже, — застонала, — как же сложно объяснить.

— Понимаю, пока сам не почувствуешь — не поймешь. Может, и у меня какой дар откроется.

— А нужно ли это?

— Так жить интереснее!

— И опаснее, — ветка хрустнула под ногами, откуда-то тянуло сыростью и луна, похожая на фонарик, осветила нам дорогу.

Ветки, кусты, папоротники сразу же приняли таинственный вид, их силуэты напоминали теперь диковинных монстров, которые наблюдали за нами.

— Страшно красиво, — вздохнул друг, немного отстав.

— Запоминай дорогу, возможно, возвращаться придется одному.

— Я делаю зарубки, — показал он мне небольшой ножичек.

Это, конечно, хорошо, но я заранее знала, что мало поможет нам.

Ладно, если Давиду так спокойнее, потому как его волнение передавалось здесь и мне. Мы сонастроились и теперь кто-то один обязан был оставаться в адеквате, не впадая в ступор от каждого шороха.

Лес жил. Ночью особенно! Я это знала наверняка. И мои глаза — они словно стали лучше видеть в этой тьме.

Выйдя на поляну, я сбросила рюкзак, посоветовав другу спрятаться за ближайшим кустом, оттуда можно незаметно отступить на тропинку, а потом… потом бежать!

Сама же вышла в центр, подняв взгляд в небо. Звезды, как горох, рассыпаны были, маленькие маячки, которые складывались в картины и ребусы. И если в сердце истинная любовь, а нить на запястье горит также ярко, как однажды чувства, вспыхнувшие в его душе, то он обязательно должен услышать.

Улыбаясь, глядя на небо, словно то могло ответить мне такой же улыбкой, я тихо позвала:

— Ник, — прошептала, боясь потревожить лес.

Закрыла глаза, фокусируясь на ощущениях.

— Ник… — повторила громче, а облака начали прятать луну, погружая все в темноту, — ты мне нужен! Я хочу спасти тебя. Услышь.

Нет, это глупо, похоже, и вообще бесперспективно. Так это не работало, а как — я не знала. Но хотя бы попыталась. Уже молодец, наверное!

— Как до тебя докричаться? Как сделать так, чтобы ты пришел? Твой волк услышал меня?

Вскинула я руки, обхватывая виски, а потом упала на колени, повесив голову на грудь. Безысходность черной птицей порхала рядом, цепляя крылом.

Смириться. Просто смириться оставалось и жить дальше. Без него! Все. Точка. Конец.

Эта мысль привода в отчаяние, а то смешивалось с тоской и злостью, создавая какой-то ядреный коктейль в душе. И когда мыслями я дошла от отрицания до смирения, в груди обожгло, а потом… Я сама не знаю, как именно, но… докричалась, кажется.

Где-то послышался вой!

Ледяной ужас обдал волной в первый миг.

Кто же знал — мой волк это или опасность, от которой следовало сматываться.

Но ждала, непонятно чего. Сидела на влажной траве, смотря в оба глаза, вертела головой, всматриваясь в чащу.

Пусто. Черные глазницы просек лишь смотрели на меня, а потом в глубине я заметила два огонька. Тут же вскочила, прижав руки в груди.

— Он не придет! — услышала я, узнав зверя.

— Ирис! — прошептала одними губами, едва не сорвавшись к ней.

— Почему? Где он? Ты же сказала, он должен слышать.

— Он слышит! — волк приближался, ступая аккуратно, взвешивая каждый шаг. — Но есть то, что сильнее его.

— Сильнее метки? — вскрикнула я. — Сильнее вашей чертовой истинности?

— Есть! — опустил морду волк.

— Любовь? — голос мой дрогнул. Неужели Ник действительно любил эту Веронику? Искренне, по-настоящему!

— Глупышка Лоранс, — волк подошел ближе, но расстояние между нами сохранялось.

Ирис осторожничала словно.

— Ты боишься меня? — я всматривалась в ее глаза, стараясь разгадать некую тайну.

— С чего? Нет, Лоранс, но я не хочу, чтобы ты оставила след здесь. Меня тоже можно считать.

— Слишком путано.

— Мы не одни здесь.

— Я знаю, это мой друг Давид.

Но, кажется, она имела в виду кого-то другого, не замеченного мной.

— Друг — это прекрасно. Тебе он нужен будет.

— Что-то случилось? — ноги задрожали, я едва удержалась на них.

— Ник совершил большую ошибку и за это поплатился его зверь! — услышала я Ирис.

Сердце ухнуло, перед глазами поплыло все туманом. И это для меня было маленьким концом света. Я физически ощутила боль, которую испытывал его волк и закричала, распугивая птиц в кронах.

У меня вырывали сердце в тот миг — безжалостно, без анестезии. Меня уничтожали вместе с ним!

— Прямо в эту минуту! — добавила Ирис. — И, пожалуйста, не приходи. Кроме меня тебя могут теперь слышать и другие. Ты же не хочешь последовать его примеру?

— Ирис, — бросилась я к ней, хватая за шерсть. — Его можно спасти? Пожалуйста, скажи мне.

— Зачем? Он сам не хочет! Не причиняй добро, Лоранс!

— А как же это? — подняла я кофту, показывая ей метку, которая еле-еле светилась в этом мраке. — Разве в вашем мире — это пустышка?

— Его истинная Вероника!

— Ты сама в это не веришь! — истерично усмехнулась я.

— Может быть, но, сказав иначе, я погублю и тебя!