Глава 10 · Уроки обольщения

Когда Миранде миновало тринадцать лет, Серена, Мелора и остальные старшие девушки стали просто невыносимы.

К тому времени Миранда усердным трудом завоевала если не благосклонность, то снисходительность наставниц. Она, стиснув зубы, учила ненавистные предметы, совершенствовалась в послушании, рукоделии и новом предмете — обольщении. Главное — ей разрешили быть телохранителем, и она с энтузиазмом занималась физическими упражнениями, развивающими силу, ловкость и быстроту. Здесь наставницы нахвалиться не могли ее хваткостью и упорством.

Неожиданно для себя самой она полюбила рукодельничать. Возможно, причиной тому послужило то, что девочка теперь выплескивала свою неуемную активность в тренировках, а, может быть, — то, что шкатулка была приветом от друга. Сидеть и усердно вышивать или плести, или вязать стало для нее приятным времяпрепровождением — можно было уноситься мыслями далеко-далеко, в ту чудесную страну, где женщины не считались от природы глупыми и зависимыми. Девочка тайком сшила для куклы подобие того костюмчика, который выдал Миранде Рэй, прежде чем отправиться в парк через крышу, но, полюбовавшись, распорола его. Чтобы продолжать обучение ремеслу телохранительницы, надо было вести себя безупречно.

Миранда чувствовала себя одинокой. После гибели Леноры ей вообще не с кем было поделиться наболевшим. В их комнате не появилось новой соседки, некоторое время там стояла осиротевшая Ленорина кровать, а потом и ее вынесли. На память о сестре у Миранды остался недовышитый красный кушак, которым по традиции подпоясывала подвенечный наряд невеста в знак своего целомудрия. На нем Ленора аккуратно вышила мелкий узор из незабудок и пшеничных колосьев, означающий пожелание крепкого, надежного брака, но девушка допустила небольшую вольность в узоре — в одном месте два колоска сплетались вместе. Девушки верили, что, вышив в неприметном местечке два переплетенных колоска, можно стать у мужа любимой женой. То, что пожелание сбывалось что-то уж слишком редко, не трогало их непоколебимой уверенности в магии этого ритуала. Ленора также начала изображать на кушаке большой красивый лотос — символ невинности. Этот недоделанный лотос смотрелся особенно трагично, учитывая судьбу вышивальщицы. Миранда хранила пояс в своих вещах, но все откладывала его доделку.

Новая напасть — уроки обольщения же для Миранды были едва ли не отвратительнее, чем занятия по послушанию, и принцесса благодарила богов, что обольщением занимались не на практике с парнями, которые, взрослея, становились еще более противными.

Сначала юным девушкам рассказывали про то, как возбудить страсть в мужчине. Ученицы записывали рецепты возбуждающих кушаний и напитков, потом начинали осваивать искусство возбуждающего раздевания и танцев — хвала богам, оценивали их способности наставницы, а не похотливые юноши.

Дальше — хуже. Когда Миранда впервые увидела дилдо — искусственные фаллосы, — она едва сдержала подступающую тошноту, уж очень неприятные воспоминания были связаны у нее с видом мужской плоти. Более того, теперь девушкам приходилось учиться всевозможным приемам на этих «тренажерах», чтобы услаждать господина множеством затейливых способов.

На этих занятиях Миранда словно отрешалась от реальности и видела себя со стороны: как будто не она, а какая-то другая девушка в розовом с белым, кружевном платье изображает томные взгляды, выпячивает груди и вращает бедрами в зазывном танце. Иногда принцессе представлялось, что Рэй над всеми этими ухищрениями, взмахами ресниц и призывными позами ржал бы, как молодой жеребенок.

Так было почему-то немного легче.

Другим девушкам отчего-то эти противные «упражнения» давались куда проще. Девушки постарше, которые могли уже похвастаться красивыми женственными формами, смущенно хихикали и кокетливо стреляли глазками. Однажды Серена с еще двумя соученицами тайком подглядывали за парнями в купальнях. Что они увидели там, в клубах пара, Миранда не знала и не хотела знать.

Тело принцессы менялось, ныла растущая грудь, а на смену детскому пушку пришли жесткие волоски, которые следовало удалять сахарной пастой. Приближалась пора зрелости, и Миранда ждала ее со страхом и любопытством.

Надо отметить, что лишняя принцесса, хоть и считала себя гадким утенком, начала расцветать и хорошеть. Можно было плениться выразительностью ее больших карих глаз, обрамленных длинными ресницами, которые хоть и приходилось подчернять тушью, зато они не нуждались в щипчиках для завивки. Длинные светлые волосы, уложенные в замысловатую прическу с выпущенными прядями у висков, делали ее лицо каким-то светлым и сияющим, несмотря на то, что жизнь у девушки была далеко не безоблачной.

Парней принцесса ненавидела, ведь это из-за них она обречена делать не то, что хочется, а то, что «женственно». Лишней принцессе хотелось, чтобы Книга женственности, свод предписаний и столп общественного порядка, никогда не существовала. Выглядели будущие мужчины отвратительно: у них ломались голоса, подбородки щетинились первым юношеским пухом, а у некоторых и пузырями прыщей. Вели себя и того хуже. Девушки терпеливо сносили все знаки восхищения их юной красотой: щипки, шлепки, присвистывания и прочие сомнительные комплименты. Наставницы не уставали твердить, что девушки должны радоваться подобным проявлениям мужского внимания, и большинство соучениц принимали их как должное.

Юноши невольно заглядывались и на взрослеющую и хорошеющую Миранду, но вслух свои восторги не выражали, во всяком случае, при ней. Турлан, один из бесчисленных сынков придворных, попробовал было воскликнуть: «Эй, да ты становишься ничего себе, колючка», но получил точный удар прямехонько в солнечное сплетение, несколько минут стоял, хватая воздух и выпучив глаза, а впоследствии лишь издали наблюдал за Мирандой, не решаясь подойти.

Миранде было одиноко еще и потому, что интересы ее ровесниц и более старших девушек, казалось, полностью сосредоточились на парнях: о них постоянно шушукались, сплетничали, а те счастливицы, которым уже были выбраны мужья, страшно важничали. Кроме Мелоры. Вернее, поначалу и она имела прегордый вид, но обстоятельства сложились так, что ей пришлось перестать так заноситься.

Мелора была обручена с министром внутренних дел, принцем Кафраном через полгода после казни Леноры. Сначала предполагалось, что она должна была стать второй женой, и счастливая избранница предвкушала роскошный свадебный пир и прекрасные наряды, которые будут положены ей, как супруге будущего императора. Жених был еще не стар, довольно хорош собой, и подруги именовали Мелору госпожой Кафран: сначала завистливо-уважительно, а потом насмешливо, поскольку назначенная свадьба все откладывалась и откладывалась.

В первый раз жених отложил свадьбу из-за важных поездок по стране, потом неожиданно взял себе вторую жену, а Мелора вдруг должна была стать третьей. Но теперь день долгожданной свадьбы был, наконец, назначен — в следующем месяце, и восемнадцатилетняя девушка проводила дни в примерке подаренных женихом платьев и украшений.

Миранда же проявляла непростительное для девочки равнодушие к нарядам, довольствуясь теми, что у нее были. Что толку от этих платьев, казалось ей, если они все суть услаждение мужских похотливых взоров. Смотри, смотри, господин, как этот шелк гладок — и так же гладка и шелковиста будет моя кожа под твоими руками. Любуйся, господин, как ладно облегает меня платье, обрисовывая мой тонкий стан и аппетитные бедра. Обрати свое внимание, повелитель, на прозрачность кружев — и пусть твое воображение затрепещет от сладостных мыслей. Я вся твоя, господин, я принадлежу тебе, я служу тебе, я приму от тебя и ласку, и поношение, и наказание меня, неразумной и слабой.

У лишней принцессы к тому времени завелся свой кумир — кумир недосягаемый и окутанный таинственным, романтическим флером. Кумира звали принцесса Анура, да, именно так. Не безымянная госпожа, а сохранившая свое имя лишняя принцесса была для Миранды словно путеводной звездой. Это был женский секрет, передаваемый из поколение в поколение, и ни один из живущих во дворце мужчин не знал этого гордого имени. Впрочем, любопытных до каких-то там женских легенд мужчин во дворце не водилось.

Об Ануре девушке довелось услышать от наставниц по боевым искусствам. Эти две сухощавые женщины с начинавшей сморщиваться кожей, Таула и Аурия, учили Миранду уметь постоять за честь своей будущей госпожи. Таула учила девушку рукопашному бою, а ее напарница — метанию ножа и стрельбе из арбалета. И пусть в империи уже набирали популярность закупаемые в Зеленом княжестве и Бирюзовом королевстве пистолеты, они оставались прерогативой мужчин. О легендарной же принцессе Таула и Аурия слышали от своих наставниц, а те — от своих, видевших ее своими глазами.

История началась тогда, когда хрупкая темноволосая девочка пришла с поклоном к тогдашней наставнице и попросила взять ее в обучение.

«Нет, нет и нет! — воскликнула наставница, качая головой. — Смирись, Анура! Твоя судьба — выйти замуж и быть счастливой! Ты не представляешь, на какую трудную участь ты обрекаешь себя! Ты будешь получать синяки и ссадины, твоя женственность поблекнет, богиня Ирис отвернется от тебя, как она отворачивается от всех женщин, кто, презрев ее заветы, взял в руки оружие!»

«Я знаю,» — ответила холодно лишняя принцесса, и ее голос был непреклонен.

«Да знаешь ли ты, — уже несколько обескураженным тоном промолвила наставница, — что мне невыгодно учить тебя: не успеешь ты освоить ремесло, как станешь женой победителя Игр, и твой муж будет всю жизнь попрекать тебя твоим прошлым!»

«Не беспокойтесь, госпожа, — ответила Анура так, что у наставницы по спине пробежали мурашки. — Я никогда не выйду замуж.»

И сдержала слово.

Миранда пыталась разгадать, каким образом Анура сумела устроить так, что прожила во дворце всю жизнь и сохранила свое имя, но так и не придумала. Девушка ломала голову, почему Анура не убежала — наверное, не смогла, или некуда было, а вот Миранде повезло больше. Она знала, что ее путь ляжет от столицы на северо-восток, а потом на север — в Зеленое княжество, где можно будет наконец вздохнуть полной грудью и начать жить. Замуж она точно не пойдет — ни один мужчина из Золотой империи не коснется ее тела, ни одному из них не удастся сотворить с ней то, что сделал с ее сестрой Кейран.

Но какими бы отвратительными лишняя принцесса ни находила мужчин, ей сложно было не ощутить непонятного томления, когда сам воздух казался напоенным соблазном и негой. Чувственные ароматы духов, притираний и благовоний, томные перешептывания соседок, лихорадочный блеск глаз при разговорах о свадьбах и брачной ночи, — все это не могло не волновать Миранду. Ее душа жаждала любви, такой, о которой она никогда не слышала и лишь смутно могла догадываться, — когда влюбленные обнимают друг друга, желая поддержать в горести, и делятся конфетами в радости. Что же касалось плотских утех — тут девушка была в полном замешательстве. Если это то, что она видела в исполнении Кейрана, то остальные девушки непроходимо глупы, перешептываясь о каком-то там наслаждении. Но вдруг существует что-то еще, о чем умалчивают наставницы по искусству обольщения? От девочек и женщин всегда пытаются утаить самое важное, отгородить их от всего интересного, запирая их в золотых клетках спален и гостиных, отгораживая от свободного мира, подменив их истинные интересы теми, что считаются естественными для их пола… Может быть, Рэй что-то знает об этом запертном наслаждении и расскажет ей, когда они увидятся в следующий раз?

Скорее бы…

Но ждать оставалось еще минимум два года. С того памятного дня, окончившегося несвоевременной болезнью, Миранда не видела Рэя. Поездки в Зеленое княжество принцесса ждала, как манны небесной, но здесь боги проявили непреклонную жестокость: были ли таковые или нет, — принцесса не знала, но она сама так и оставалась пленницей своего родного дома, которой дозволялось гулять лишь по дворцовому саду.

Правда, случалось в ее жизни и хорошее: уроки послушания для нее закончились. Орика услали в составе военного отряда к неспокойной восточной границе, но поскольку успехи лишней принцессы в послушании не подлежали сомнению, девушке было разрешено сосредоточиться на других науках и искусствах.

Однажды в спальню, где усталая Миранда уже готовилась ко сну, распуская на ночь свои волосы, ворвалась взбудораженная Серена. Такой вид у нее бывал, когда она узнала какую-нибудь горячую новость и жаждала поделиться ей немедленно. Поскольку Мелоры в спальне не было — тело невесты активно подготавливали к брачной ночи купаниями, массажем и притираниями, — Серена, некоторое время поерзав с закушенной губой, словно желая таким образом запереть непослушный рот на замок, все же не выдержала и принялась выкладывать принесенную новость Миранде:

— Игры грядут!

— Уже? — вздрогнула лишняя принцесса.

— Да не с тобой, глупая, — отмахнулась нетерпеливо Серена, — принцессу Лориану отдавать будут.

— Она же помолвлена с наследником Бирюзового королевства, — вспомнила Миранда, донельзя удивленная таким поворотом событий.

— Что-то там не складывается, боги не благоволят, — снисходительно пояснила Серена, едва ли не лопаясь от гордости за свою осведомленность. — Я слышала, императору нашептали, что, отдав ее замуж по традиции за бирюзового принца, случилась бы большая беда! Говорят, — тут Серена быстро огляделась, выпучила глаза и произнесла шепотом, — даже развал Империи…

Миранда снова вздрогнула. Что? Значит, Серена, которая и приукрасить могла ради того, чтоб ее слушательницы сидели, раскрыв рты, точно сказала правду. Такую кощунственную мысль она бы точно не выдумала самостоятельно. Да и лишняя принцесса до сего момента даже не задумывалась, что такое может случиться.

Действующий порядок казался незыблемым: он поддерживался жрецами, вещающими с алтарей богов, вооруженными воинами, орудиями пыток, казнями и высылками за инакомыслие, да и самими женщинами, убежденными в собственной второсортности и ничтожности. Древняя империя, словно многовековой дворец, давно пережила период своего расцвета, и сейчас за пышным фасадом, лепниной и прочими архитектурными изысками пока не бросались в глаза трещины в стенах, подгнивающие балки и прочие признаки одряхления. При надлежащем ремонте здание могло бы простоять еще века, однако незыблемость традиций вела к тому, что в этом символическом здании, образно говоря, не заменяли ни одну рассохшуюся доску, ни пошатнувшуюся ступеньку, не чинили протекающую крышу. Прикрываясь традициями, высокопоставленные лица давно заботились больше о собственном комфорте, стремясь отхватить от своей должности побольше выгод. Задумываться о реформах, особенно дающих плод в далеком будущем, они не желали, да и большей частью не умели.

Да, государственный строй империи сохранился еще с диких времен, когда безжалостные и храбрые воины Золотой орды захватывали одну территорию за другой. Предки современных золотианцев жили ратными делами, а уделом их женщин было ожидание мужей с войны и рождение сыновей — прежде всего сыновей, ибо рожденная девочка так не ценилась.

Укрепив свое влияние и став необъятно огромной, Орда объявила себя империей и с тех пор почивала на лаврах. Стычки с соседями случались все реже, на смену сражениям пришла дипломатия и политические браки, но неумение строить жизнь в мирное время постепенно приводило к отставанию Золотой империи от своих соседей.

Особенно это было заметно по Зеленому княжеству и Бирюзовому королевству. Их альянс, будь они соседями, мог бы стать могучей силой, но нелицеприятная география разделила их. Именно поэтому правители обеих стран так страстно жаждали железнодорожного пути, этой связующей нити. Даже оружейная промышленность в этих странах развивалась быстрее, чем в некогда превосходившей всех Империи: и в королевстве, и в княжестве пистолет вытеснил арбалет. Последний остался на вооружении лишь у лесных разбойников, которые неистребимы в тех местах, где есть чем поживиться.

Разумеется, Миранда не могла бы рассуждать таким образом, слишком уж мало знаний давали ей об окружающих ее вещах и событиях, подменяя весь огромный и многогранный мир служением господину. Так мог бы рассуждать Рэй, ведь его любознательность с детства не загоняли в рамки приличий, оберегая от неподобающего. Княжич мог узнать все, что его интересовало, а присутствие рядом мудрых воспитателей — родителей и учителей — помогало ему составить собственное суждение о хорошем и плохом. Миранда могла лишь ощущать происходящее с ней как неправильное, не умея толком построить в своих умозаключениях более справедливую модель. Ее мечты не простирались далее побега из своей раззолоченной темницы, была лишь непоколебимая уверенность, что там ждет ее свобода, а значит и счастье.

Все эти пространные рассуждения об империи как о ветшающем здании смутным ощущением мелькнули в ее белокурой голове, а вслух она тотчас же спросила у Серены:

— Когда же будут игры?

— А, после Мелориной свадьбы, — с сожалением махнула рукой нетерпеливая Серена, говоря это тоном, с каким выражаются «когда рак на горе свистнет».

— Ты ей завидуешь, — дернуло вдруг сказать Миранду.

Собственно, это не было для принцессы каким-то открытием. Зависть Серены к Мелоре, пожалуй, не была тайной и для будущей третьей по счету госпожи Кафран. И хотя Серена старалась держать свои мысли втайне, недостойное чувство прорывалось порой в различных мелочах, из которых наблюдательный ум легко мог сложить цельную картину.

Серена в принципе была завистлива. Но в случае с браком Мелоры это чувство окрашивалось болезненной неуверенностью в собственном будущем. Серенин отец уже давно потерял хватку и влияние при дворе и поэтому не сумел устроить брак дочери, сделав ее хотя бы третьей женой какого-нибудь придворного. Девушка начала отчаянно строить глазки мужчинам еще на уроках послушания, потом стала чаще бывать в срединной части дворца — территории, где могли находиться и мужчины, и женщины, — но восемнадцатилетие Серены неумолимо приближалось, а кандидата в женихи все еще не было.

— Нет! — с возмущением, пусть и немного наигранным тоном, произнесла уличенная Серена.

— Конечно, завидует, — тут же вздернула нос входящая в спальню Мелора. Ее обнаженные плечи и руки поблескивали, умащенные душистым кремом.

— Лора! — с упреком обрушилась на подругу Серена.

Мелора не удостоила бывшую подругу ответом и улеглась в свою постель с видом, словно она собирается стать не госпожой Кафран, а первой женой наследного принца.

Смущенная и разгневанная Серена переадресовала свои упреки Миранде. Как она смеет выдумывать такое! Предназначались все эти тирады, конечно, для ушей Мелоры. Поначалу лишняя принцесса не придавала никакого значения словам Серены, сыпавшимся как горох из дырявого мешка, пока обвинительница не выпалила одну вещь, очень оскорбившую вспыльчивую Миранду.

— … Это ж надо придумать, что я завидую лучшей подруге! Да вообще — просто удивительно, что тебе разрешают с нами водиться. Ведь твоя мать была шлюхой, а сестра дождаться не могла, когда ляжет под Кейра…

Голова Миранды дернулась, словно от пощечины, глаза вспыхнули гневом. В одну секунду Серена обнаружила себя прижатой к кровати, ничком, с заломленной рукой за спину.

— И-и, пусти-и-и… — взвизгнула она. — Бешеная! Помоги-и-ите…

Но призыв утонул в очередном болезненном взвизге. Мелора в страхе приподнялась на своей постели. Непохоже было, что она сейчас кинется выручать Серену от беды, в которую та впуталась из-за своего несдержанного языка.

— Не смей трепать своим поганым ртом имен моей матери и сестры, — прошипела Миранда. — А если попробуешь, я тебе все твои волосенки выдеру, нечем будет перед мужчинами и трясти.

— Не посмеешь, — пискнула Серена.

— Еще как посмею, — самым решительным тоном сказала принцесса, перехватив левой рукой волосы сплетницы у самого затылка и выразительно «постучала» ее головой о мягкий матрас.

— Я пожалуюсь Ариме! С тебя три шкуры спустят, — отчаянно заверещала Серена.

На мгновение Миранда замерла от растерянности. Она и так использовала простейший болевой прием, чтобы никаких следов не осталось, хотя первым порывом было схватить клеветницу за горло. Но вот за синяки, оставшиеся на коже, можно было и получить на орехи от Аримы — и более того, обучение Миранды боевым искусствам могли бы запретить, объявив причиной не подобающей женщине агрессивности. Даже если привести в доказательство мерзкие слова Серены, все только плечами пожмут, никто не поймет Мирандиной обиды, никто не посочувствует. Распутство женщин ее семьи не подлежит сомнению, у императора не бывает несправедливых наказаний.

Серена, почуяв ослабление хватки, зашевелилась, и тут же Миранде пришло в голову не слишком благородное, но приемлемое решение.

— Если ты нажалуешься Ариме, — ответила Миранда с усмешкой, — мне тоже есть что ей о тебе порассказать. Пусть уж она заодно и узнает, какая ты распутная! Я видела тебя, когда ты…

— Нет! Ты не могла! — вскрикнула Серена, окончательно выдав себя. Даже Мелора навострила уши: тут явно пахло настоящим скандалом, и страх отхлынул, уступив место разгорающемуся любопытству.

— С кем ты ее застукала? — выпалила Мелора, чуть ли не облизываясь. Ах, как это пикантно: Серена, так клеймящая всех, кто был замечен в самом невинном переглядывании с парнями, и вдруг — в центре какой-то скандальной истории. Жаль, что у нее нет жениха — какие слухи можно было распустить, расстроить свадьбу, и пусть сидит, локти кусает от досады… Впрочем, если таковой вдруг появится…

— Она знает, — мстительно произнесла Миранда. — И я даю слово принцессы, что об этом узнают все, если до меня дойдут слухи, что эта ведьма снова упоминает моих родных.

— Но мне-то можно сказать, мы же подруги, — настаивала Мелора

— Разве? — холодно ответила Миранда обескураженной «госпоже Кафран». — Что-то я не припоминаю, чтобы ты относилась ко мне по-дружески.

— Может, меня все-таки отпустят? — снова пропищала Серена.

Миранда слезла с поверженной соперницы, напоследок по-мужски показав ей воспитательный кулак. Серена шмыгнула носом и принялась с огорчением рассматривать себя в зеркало — волосы всклокочены, лицо красное, как перезрелая арбузная мякоть. На языке у девушки вертелись десятки оскорблений неженственному поведению Миранды, но пережитое надежно держало рот на замке, по крайней мере, пока.

Раздосадованная Мелора уже прикидывала в уме, как спровоцировать Серену на очередные оскорбления покойной Леноры и кого бы подговорить донести Миранде, чтобы вынудить непреклонную лишнюю принцессу раскрыть такой пикантный секретик.

Миранде и впрямь было что порассказать Ариме. Если бы лишняя принцесса походила характером на обычных девушек, то она бы уже давно вертела Сереной как хотела — ведь на кону было не только замужество провинившейся, но и сама жизнь.

Как-то раз Миранда заметила Серену, выходящую из учебной комнаты и явно что-то несущую под накидкой. Как Миранда ни ломала голову, что могла стащить ее соседка по комнате, но так и не придумала.

Загадка разрешилась нечаянно в один из томных летних вечеров, когда расслабляющая жара уступила место бодрящей прохладе сумерек. Миранда ускользнула в одну из дальних комнат с зеркалами в человеческий рост и небольшим бассейном-купальней. Ей хотелось потренироваться перед зеркалом, отработав новые рукопашные приемы, которые у нее получались хуже всего. Много тренироваться запрещалось — девушка должна оставаться женственной, а от излишних тренировок у нее могут появиться чересчур заметные мускулы, что также оскорбляет весьма чувствительное мужское чувство прекрасного. И пусть Таула и Аурия попускали ей неженственное усердие, напоминая лишь, что «профессия» не спасет ее от замужества. Вернее, от посягательства на ее тело. Как только принцесса войдет в возраст, будут объявлены имперские Игры на право первой ночи с ней. Причем, по традиции, если принцесса не постарается хорошо, то победитель Игр вправе не жениться на ней. Впрочем, обычно женились все, ведь приданое даже за лишнюю принцессу давали внушительное.

Умахавшись и вспотев, девушка быстро вымылась в купальне и переоделась в легкий халатик, принесенный с собой. Теперь надо было выбраться отсюда незамеченной.

Скрип двери и звук легких шагов заставил Миранду запаниковать, она нырнула за портьеру, побоявшись, что вошедшая тоже захочет помыться в купальне. Это точно была не рабыня, и, осторожно выглянув, принцесса увидела свою соседку по комнате, Серену. Та стояла на четвереньках и зачем-то шарилась под изящным лакированным комодиком светлого дерева. Если бы наставницы увидели, как она при этом призывно прогибает спинку и выпячивает ягодицы, Серена точно заслужила бы высший балл.

Миранда, сама не своя, замерла на месте, надеясь, что Серена ее не заметит. С испугу лишней принцессе и в голову не пришло, что еще можно выпутаться, объяснив свое присутствие здесь обычным женским наведением красоты вроде выщипывания лишних волосков, которых не взяла паста. А вдруг Серена не поверит, заподозрит, чем на самом деле занималась здесь Миранда и донесет? Тогда прощай мечта стать телохранительницей!

Но кажется, Серене было не до нее. Найдя искомое и сунув под свою сброшенную накидку, соседка выпрямилась и встала перед большим овальным зеркалом в тяжелой золоченой раме, затем повернулась то одним, то другим боком, точно любуясь собой.

Глаза девушки горели каким-то лихорадочным огнем, она закусила нижнюю губку и приняла призывную позу, точь-в-точь как учили на уроках обольщения. Затем медленно, очень медленно она приспустила то одну бретельку шелковой маечки, то другую, словно дразня невидимого господина, потом наклонилась к зеркалу и сжала через тонкую ткань свои небольшие, аккуратные грудки.

«Что она делает?» — пронеслось в голове у Миранды. «Может, она тренируется перед экзаменом?»

Повертевшись и покрасовавшись, Серена слегка отпрянула от зеркала, словно от настойчиво потянувшихся к ней жадных мужских рук. Ее ладошка потянулась к складкам накидки и девушка извлекла оттуда блестящий, гладкий дилдо.

«Так вот что она украла из учебной залы, — с некоторым разочарованием догадалась Миранда. — Нашла что красть! Такую ерунду и даром не надо!»

Серена тем временем принялась играть с дилдо, проворно порхая язычком вокруг него, а потом спустила маечку и потерла им себя между грудей. Миранда хотела бы уйти и не видеть, как соученица добровольно проделывает ненавистные упражнения по соблазнению, привнося, впрочем, в них немного сверх учебной программы. Но шанса ускользнуть незамеченной у принцессы не было.

И тут Серена сделала такое, что глаза Миранды округлились от удивления: девушка села перед зеркалом, раскинув ноги и задрав подол золотистой юбочки, приложила дилдо к своему потайному местечку.

Мысли Миранды мешались, как в калейдоскопе. Это еще что за новшество? Такого совершенно точно не было на уроках!

Серена же, не подозревая, что за ней подсматривают, энергично терла себя с помощью дилдо. Глаза у нее закатывались, щеки раскраснелись, а грудь вздымалась от частых вздохов.

Так продолжалось всего минуту-другую, хотя притаившейся за портьерой Миранде показалось, что она смотрит на это странное представление уже не меньше часа.

Закончив свое странное занятие, Серена встала, спрятала дилдо в тайничок и покинула комнату — хвала богам, а то Миранде уже казалось, что она вот-вот расчихается от пыли.

Девушка тихонько прошла в свою комнату, где уже лежали в своих постелях Серена и Мелора. Раздевшись и скользнув под одеяло, лишняя принцесса долго ворочалась без сна, взбудораженная увиденным. Уже давно перестали шептаться и уснули соседки, а Миранда все еще лежала с закрытыми глазами и вспоминала то, чему стала невольной свидетельницей.

Наставницы всегда твердили, что женское предназначение — дарить наслаждение мужчине, а высшая степень счастья для женщин — наблюдать за силой мужской страсти. Однако Серена делала что-то, от чего сама получала неприкрытое удовольствие. Положим, Серена старше, и поэтому дольше изучает науку обольщения, но Миранда готова была отдать на отсечение свои длинные светлые волосы, что ее соседка делала что-то запретное, чему не учат на занятиях. Иначе зачем бы ей прятаться?

Девушка прислушалась: ее соседки спали. Тогда Миранда повернулась набок, лицом к стене и с любопытством исследователя прикоснулась к себе руками, слегка сдвинув кружевные трусики. И что в этом такого особенного, почему Серена выглядит как кошка, наевшаяся сливок? Принцесса немного поворочалась и наконец уснула. Снились ей какие-то обрывочные, но волнующие сны, впрочем, к пробуждению она не вспомнила ничего из их содержания.