Глава 11 · Женские судьбы

Попытки Мелоры поболтать по душам с Сереной потерпели крах. Девушка, обычно болтливая, как попугай, в этом щекотливом вопросе деражалась так, словно воды в рот набрала. Мелора обязательно придумала бы план посложней, но подготовка к долгожданной, буквально выцарапанной отцом из принца Кафрана свадьбе отодвинула все мелкие интрижки на второй план.

Наконец наступил тот самый день, и вся женская половина трепетала от предвкушения. На кухне предстоящее событие обсуждалось настолько горячо, что даже вода в котлах закипала быстрее.

И Миранду не оставил в стороне этот удушающий, волнующий вихрь предсвадебной лихорадки. Девушка вместе с остальными мастерила традиционные украшения и составляла роскошные букеты.

— Свадьба состоится на пароходе, — поведала всезнающая кухарка Маура. — Эх, да чтоб мне ужина лишиться на год вперед, хоть одним глазком бы поглядеть на этакое чудо!

Маура сердилась, отчего кушанья у нее выходили чересчур острыми, поскольку не попала в число поварих, которым предстояло кормить молодоженов и их гостей на чудо-корабле. Как выглядит диковинный корабль, женщины своими глазами не видели, на доступных им картинках были только парусники и гребные лодки, а это заграничное чудо, служившее для развлечения императора и его ближайшей знати, бороздило спокойные воды великой реки Иризан.

Несколько рабынь и наложниц, которым посчастливилось побывать там, рассказывали совершенные небылицы: якобы корабль идет и против ветра, и против течения без единого паруса или гребца, а убранство его кают роскошнее многих комнат императорского дворца.

Когда во двор вывели невесту, по рядам женщин прокатились восторженные охи и ахи. Мелора была обворожительно хороша в красном платье, искусно расшитым переливающимися на солнце золотыми бусинами и бисером. Тонкое кружево на глубоком вырезе подчеркивало совершенство груди будущей госпожи Кафран. Ее брачный пояс, который предстояло этой ночью развязать жениху, являл собой настоящий шедевр рукодельного искусства: на красном фоне с золотыми узорами переплетались пышные орхидеи, почти такие же, как в свадебном букете. Роскошные волосы были убраны под красное покрывало блестящего, тонкого шелка с золотой вышивкой.

— Дождалась наконец… старовата, конечно… платье чудесно… — шептались в толпе.

Процессия женщин, одетая в праздничные накидки, вереницей тянулась к воротам, ведущим к храму Харада. Великолепный храм, выстроенный на огромной дворцовой территории, издревле служил местом, где сочетались браком самые знатные мужчины империи.

Изнутри храм был разделен на женскую и мужскую половину. Мужчины, как дети Харада Всемогущего, садились на роскошные, раззолоченные, обитые бархатом скамьи справа. Женщины же скромно усаживались на пятки слева, искоса рассматривая величественное убранство помещения, яркие витражи, изящные статуи и картины, изображавшие сцены из божественных легенд.

Мелора, стройная и грациозная, трепетала от волнения, стоя впереди яркой женской толпы.

Священник, пожилой мужчина, согбенный, сухощавый, с морщинистым смуглым лицом, торжественно выступил к алтарю, на который два юных прислужника водрузили Свод мужественности в тяжелом сверкающем окладе.

— Возлюбленные сыны Харада, — начал он свою речь, сопровождаемую тихой струнной музыкой. Его старческий голос еще не вполне утратил звучность и был слышен в каждом уголке храма. Шепотки мгновенно умолкли, уступив место торжественному вниманию.

Миранда затихла вместе со всеми. Когда-то давно, будучи совсем маленькой, она присутствовала на свадьбе принца Шемара. Тогда малютка Мира стояла чуть позади Леноры, вцепившись в ее ладонь своей крохотной, вспотевшей от возбуждения и жары ладошкой. Все казалось ей волнительным и торжественным, взгляд привлекали яркие наряды и украшения, она с детской серьезностью внимала словам, раздающимся с возвышения, на котором находился алтарь. В этот же раз — может, потому что сестры больше не было рядом, — карие глаза девушки смотрели вокруг с затаенной обидой, и слова священной книги не находили больше отклика в ее сердце.

— … ибо склонится жена перед мужем, как склоняется Ирис перед божественным Харадом…

Если верить легендам, луноликая Ирис, супруга Харада Всемогущего, была обычной женщиной, но настолько она была обольстительной и послушной, что Харад осенил ее своим божественным вниманием. Четырех сыновей-воинов и четырех дочерей-красавиц родила она своему господину, и за это он сделал ее богиней. Желая счастья всем женщинам, подарила Ирис женщинам сборник мудрых наказов, почитаемый как Книга женственности.

— Подойди ко мне, о Кафран, сын Адама, достойный преемник славных дел его величества императора, отца золотого народа. — Священник простер правую руку, и жених гордо прошествовал к своему месту. — И ты приблизься ко мне, счастливица, которую почтил своим вниманием сей достойный сын Харада!

Мелора, затрепетав от волнения, шла к алтарю, словно грезя наяву. Дойдя до алтаря, она пала на колени и подползла к ногам жениха, как полагалось послушной невесте.

Миранду вдруг окатило удушливой волной негодования. Она вдруг представила Рэя на месте самодовольного Кафрана и принялась размышлять, как же устроено замужество у женщин в Зеленом княжестве. Невозможно было представить, например, ласковую княгиню, мать Рэя, униженно ползущей к ногам своего мужа. Нет, не может быть освящен богами этот ритуал, когда невеста должна преклонять колени перед надутым индюком, который стоит с таким видом, словно делает большое одолжение, согласившись взять молодую и красивую жену!

Жрец Харада тем временем продолжал вещать:

— С той поры, как скреплю я ваш союз пред ликом Харада, внемли мне, женщина, — сурово произносил слова брачной проповеди старик. — Осознай же, что ты обязана всегда угождать этому мужчине, и горе тебе, если не угодишь ему! Муж не должен видеть тебя неубранной, или невеселой, или больной, или невнимательной к нему. Ты должна всегда быть приветлива с ним и с другими его женами и наложницами, но твой святой долг — быть ему верной. Не допускай даже в мыслях греховной злобы на мужа, если проводит он свои вечера с наложницами, совокупление со многими женщинами укрепляет силу и здоровье мужчины. Твой долг — родить ему здоровых сыновей, поэтому блюди себя в добром здравии, ведь болеют только распущенные, недостойные женщины…

Чем дальше священник произносил свою долгую речь об обязанностях жены, тем больше закипал гнев в душе лишней принцессы. Миранде захотелось заткнуть уши и закричать, чтобы только не слышать этой громкой проповеди, этих мягких переливов музыкальных струн, этого отвратительного фарса, почему-то называемого торжеством истинной любви.

— Твое священное право, женщина, если ты исполнишь все в точности, — быть любимой своим мужем и повелителем, — торжественно заключил жрец. — Твой же долг, о Кафран, сын Адама, — быть ей достойным мужем и одарить ее сыновьями.

Жених взял нареченную за плечи и поднял с пола, поставив рядом с собой.

— Узрите же, как мужчина подымает женщину из праха и делает ее достойной себя, ибо в этом и суть любви! — громогласно заключил жрец. — Горе тем, на кого не обратили своего божествоподобного внимания мужчины, падите же ниц, несчастливицы незамужние, и молите луноликую Ирис послать вам наконец супруга, чтобы и вы обрели счастье!

Женская толпа волной простерлась по земле, преклоняясь перед величием проповеди. У самых чувствительных по щекам текли слезы.

— Вознесем же славу Хараду всемогущему и супруге его Ирис!

Тихо и мелодично вступил невидимый хор, плавно голоса набирали силу, и гости церемонии присоединяли свои голоса к припеву хвалы мужчинам, дарящим женщинам всевозможные блага, и богам, скрепляющим любовью брачные союзы. Мелора стояла, блестя влажными глазами, и на ее лице проступала горделивая радость: «Я — замужем! Я — замужем!»

Миранда среди этого молитвенного экстаза крепко сжала зубы, не желая повторять священные слова. Ее сердце отринуло жестоких богов империи, душу затопил бунтарский дух. Пусть говорят, что тех, кто не разделяет священной радости проповеди, ожидает наказание богов. Нет, жестокие боги, вы не сможете сильнее наказать меня, ибо я уже в самом пекле, и нет худшего ада, чем тот, обитательницы которого уверены, что они в раю. Вы уже наказали меня ни за что, просто так, потому что вы жестокие и бездушные, сделав золотианкой! И пусть вы сильны меня удерживать здесь, я не буду прославлять своих мучителей, я не буду молить вас о снисхождении и счастье, о жестокие боги империи: потому что вы не найдете милосердия для меня, ваши милости предназначены только мужчинам; потому что не нужно мне вашего счастья, я построю свое собственное. Можете забыть обо мне, боги империи, ибо все ваше всемогущество бессильно, чтобы дать мне того счастья, которого я жажду всем сердцем.

Свободы.

Гнев Миранды на всесильных богов империи подкреплялся еще и тем, что о каких-либо поездках в Зеленое княжество больше и речи не шло. То ли не брали конкретно ее, то ли не брали никого, то ли поездок вообще не было — на кухне об этом не судачили, а больше новостей было взять негде. Вроде бы другие принцессы, кроме Лорианы, все так же ездили в страны, с принцами которых девушки были помолвлены, но Миранда им не завидовала. Она уже знала, что с династических принцесс глаз не спускают, и не будь сама Миранда лишней, не знать бы ей этих головокружительных вольностей с Рэем. После поездок принцесс сразу же осматривала повитуха на предмет их целомудренности, но Миранда за хотя бы день в Зеленом княжестве согласилась бы вынести даже показательную порку.

Показательные порки иногда устраивались для тех женщин, чьи проступки были недостаточно суровы для казни или ссылки на тяжелые работы. Сначала жрец строго отчитывал провинившуюся, а его проповедь служила устрашением для остальных женщин. Многие мужчины оживлялись лишь когда приступали собственно к порке: среди них находилось немало охотников насладиться свистом плетей, жалобными стонами наказанной и видом ее окровавленной спины. Разумеется, для женщин знатного рода существовала возможность, что отец или другой мужчина семьи откупится деньгами. Девушки из небогатых и откровенно бедных семей сменяли одна другую практически еженедельно. Площадь Наставления перед императорским дворцом редко бывала пустой.

Порой из дворца отсылали тех, кто утратил свою привлекательность для мужского глаза — постаревших наложниц, расплывшихся от частых родов женщин, хворых или других неугодных. Об этом говорили редко, из суеверного страха попасть в их число. Все, что лишняя принцесса знала о судьбе этих несчастных женщин, ограничивалось слухами о рудниках в Щедрых горах, где бедняжки таскали тяжести и даже задыхались в сырых, мрачных, душных забоях на добыче угля. Жили они недолго, и от тяжелой работы, скудного питания и беременностей выглядели совершенными развалинами, но это никого не беспокоило. В стране хватало бедняков обоего пола, готовых взяться и за этот адский труд за жалованье, позволявшее не протянуть ноги с голоду.

В день официального объявления Игр на право первой ночи с принцессой Лорианой, в одном из знаменитых на всю столицу веселых домов, где спускала папенькины деньги золотая молодежь, на мягком диване возлежал молодой красивый брюнет. Из одежды на нем были лишь свободные брюки, мускулистый торс казался еще более смуглым на фоне белого шелкового покрывала. Брюнет уже изрядно угостился игристым вином, и хмельные темные глаза смотрели на танцующих рабынь с каким-то задумчивым интересом, словно мужчина выбирал, какая из грациозно и соблазнительно двигающихся девушек отвечает его замыслам и планам на этот вечер.

Рядом, кто на диванах, кто на мягких пышных подушках, сидели и полулежали еще несколько юношей. Эта компания, под предводительством брюнета, собиралась тут далеко не первый раз в поисках не совсем угодных богам развлечений, за исключением юного Турлана, которому оставался еще целый месяц с небольшим до того славного времени, как ему выделят собственную рабыню для утех. Парень захлебывался от восторга, что сам Кейран разрешил ему присоединиться к его компании, куда принимали далеко не каждого.

Дружба с Кейраном, если можно так назвать отношения преданной собаки и пренебрежительного хозяина, началась для Турлана внезапно. Турлан сам не знал, чем обязан такому везению, но уже исправно задирал нос перед бывшими товарищами. Кейран снисходительно называл малявками всех парней младше себя, а попасть в узкий круг особо приближенных к сыну первого советника вожделела практически вся молодежь мужского крыла дворца.

Турлан сходил с ума по недосягаемому пока что женскому телу. Он жадно пожирал глазами тела девушек под кружевными нарядами, шлепал и щипал украдкой бесправных рабынь. Однообразные порывы хотя бы потереться о манящее, горячее, женское, повторялись, но безуспешно, а вторая попытка домогательства до Миранды была пресечена лишней принцессой не менее наглядно и решительно, чем первая.

Поверженный приставала со стоном поднялся с ковра, и тут же вытянулся, как на параде. Его жалкий вид наблюдал сам недосягаемый Кейран, и внутри парня шевельнулась дикая злость к обидчице: да как она посмела!..

— Что, бабы не дают? — насмешливо приподняв уголок красиво очерченного рта, сказал Кейран, с интересом стрельнув взглядом в сторону коридора, ведущего на женскую половину.

На лице Турлана отразилась неподдельная обида, но нагрубить снизошедшему кумиру у поклонника язык бы не повернулся.

— Если б я захотел, — пробормотал Турлан заносчиво, — я бы заломал ее в одну минуту!

Уголок рта Кейрана дернулся в снисходительной усмешке, затем мужчина повернулся и сделал несколько шагов по коридору.

— Пойдем, — бросил он, не оборачиваясь. Турлан, не веря своим ушам, сорвался со своего места, как щенок за хозяином, но тут же постарался замедлить шаг, чтобы выглядеть независимо и солидно.

Кейран привел его в свои покои, приказал подать вина и закусок, и вскоре захмелевший Турлан только что слюни не пускал, пялясь на чувственный танец рабыни Кейрана.

Правда, более внимательный наблюдатель мог бы заметить, что движения молодой женщины были скорее усталыми, заученными, нежели чувственными, а на постепенно обнажавшейся коже кое-где виднелись тщательно замазанные и запудренные синяки. Кейран же наблюдал за вожделением Турлана, словно это его немало забавляло.

Когда полностью раздетая рабыня застыла, ожидая дальнейших повелений, Кейран небрежно кивнул Турлану:

— Вали, мелкий.

Турлан разочарованно вытаращился на Кейрана, подбородок отвис, а напрашивающиеся слова застряли в горле.

— А… а… — только и вырвалось у него.

Кейран нетерпеливо махнул рукой, и Турлан обреченно поплелся вон из комнаты.

Впрочем, когда Кейран позвал его в другой раз, Турлан все так же восторженно побежал за своим кумиром. Те же события повторились и в третий раз, но в четвертый Кейран неожиданно бросил:

— Можешь взять ее.

Турлан оторопело посмотрел на хозяина рабыни, абсолютно готовый к тому, что все это окажется очередной насмешкой.

— Вперед, — Кейран хлопнул его по плечу, — пока я не передумал.

Это подстегнуло Турлана, парень на нетвердых ногах подошел к рабыне, чье измученное красивое лицо выражало только безвольную покорность тряпочной куклы.

Жадно помяв руками за грудь, прихлебатель снова растерянно оглянулся на своего кумира:

— А… прямо здесь, что ли? — промямлил он, облизывая губы.

Кейран ответил издевательским кивком.

Мгновение смущение боролось с вожделением, но силы были явно не равны, и парень торопливо, трясущимися пальцами расстегнул штаны и, толкнув девушку, чтобы она упала на четвереньки, резко вошел в нее. Сделав буквально пять-шесть торопливых движений, он резко застонал, вцепившись пальцами в бедра рабыни.

Сквозь снизошедшее на него небесное блаженство он услышал громкий нагловатый смех и попробовал заискивающе улыбнуться.

— Слабак, — усмехнулся Кейран, наслаждаясь сконфуженным и растерянным видом парня, стоявшего на коленях со спущенными штанами. — Вали к себе.

Турлан с жалкой улыбочкой на растерянном лице кое-как справился с застежкой на штанах и вышел из комнаты, оглядываясь на каждом шаге.

Через неделю после описанных событий Кейран снисходительно разрешил присоединиться к своей компании, собравшейся поразвлечься в веселом доме. Оказавшись в этом царстве кричащей, показной роскоши и самых разных соблазнов, Турлан больше помалкивал, лишь изредка поддакивал или хихикал, не смея вступить в разговор и предвкушая бурную ночь.

— На этих Играх я бы поставил на Гирлана свой месячный доход, — произнес один из прожигателей жизни. — Хозяин этого проклятущего богами заведения принимает ставки?

— Дурак ты, — беззлобно возразил ему другой, с изрядно посоловевшими глазами. — А ты, Кей, на кого ставил?

Кейран не удостоил спросившего ответом, и тот продолжил:

— Я тут кое-что занятное слышал, так что уж точно поставлю наверняка.

— Кончай интересничать, Дир, — зашумели на него. — Давай уж, выкладывай, а то ломаешься, как баба.

Дир с довольным видом помахал перед собой указательным пальцем.

— Так и быть, расскажу, если Гори угостит меня выпивкой.

Кейран сделал небрежный жест в сторону Турлана и произнес:

— Малыш сегодня угощает всех.

Компания одобрительно зашумела и засвистела, а Дир хлопнул обалдевшего Турлана по плечу.

— Вот это по-нашему, вот это щедро, парень! Эй, хозяйка, вина всем подай! Да самого лучшего!

Турлан сидел с несколько перекошенной улыбочкой. Он еще не представлял, как объяснит отцу, что ему непременно нужна весьма крупная сумма, но затуманенный спиртным и пикантной полуобнаженкой разум заботливо подсказывал, что утро вечера мудренее…

Кейран же был доволен своей очередной выходкой. Он знал, что отец Турлана небогат и сыну явно задаст хорошую трепку за такие траты. Сам Кейран был в состоянии оплатить эту роскошную вечеринку без удара по кошельку, но мужчину забавляло, как выкрутится эта тряпка по имени Турлан.

— Так ты не закончил, Дир, на кого ставить-то будешь, умник? — произнес Гори, опрокинув в себя принесенный стаканчик.

— На Эйнама, ребятки, на Эйнама, — добродушным пьяным голосом произнес Диркан.

— Да хорош тебе заливать!

— Харадом клянусь, — забожился Дир.

— Если бы старик Харад, как раньше, испепелял тех, кто использует его имя для лжи, — усмехнулся Кейран, — от тебя бы остались одни угольки, врунишка Диркан.

— Не строй из себя святошу, Кей, — хмыкнул собеседник. — Мне верный человек сказал, что Эйнам всерьез нацелился на принцессу, ребятки. Троим уже посулил хорошие отступные, если поддадутся. Это любовь, ха-ха-ха!

Остальные тоже пьяно загоготали, разве что Кейран лишь скривил губы в усмешке.

— Так что, малыш Тур, будь ты постарше, мог бы тоже заработать неплохие деньжата, — продолжил Диркан.

— А на кой демон Эйнам так старается? — заинтересовался Гори, остро завидуя, что не подал заявку на участие в Играх.

— Чего бы ему не стараться, чай, не каждый раз династическую принцессу можно взять призом, — глубокомысленно заявил кто-то заплетающимся языком.

— А, не-е-ет! — с видом победителя вскочил Диркан, но не устоял на ногах и рухнул в подушки. — Я ж говорю, это любовь! Эйнам ее сопровождал к женишку в Бирюзовое королевство, понабрался там всякой ерунды у тамошних дикарей, а как стали болтать эту чепуху про развал империи, размечтался взять ее в жены!

Громкий хохот был наградой рассказчику. Турлан заискивающе захрюкал вместе со всеми, но бросив взгляд на своего кумира, поперхнулся и озадаченно замолчал. На лице Кейрана застыло странное выражение.

— Куда ты, Кей? — спросил Гори, едва ворочая языком.

— Развлекайтесь, парни, я скоро вернусь, — хищно улыбнулся лидер и вышел из комнаты.

Первый советник Колхан сидел в приемной, ожидая аудиенции императора уже второй час. И пусть его величество сам назначил ему встречу на десять утра, но из халифата прислали подарок — новую наложницу, и Колхан догадывался, что император изволит почивать после воздаяния должного красоте щедрого подарка халифа.

Время ожидания советник не тратил зря. Он предусмотрительно перелистал бумаги, еще раз критически оценивая, что он должен сообщить императору, а что — обойти вниманием.

Самые большие сомнения у Колхана вызывали сообщения с восточных границ. Командиры писали о том, что ловкие варвары предприняли несколько удачных вылазок, да к тому же были замечены банды серебрян… Положение воинов осложнялось тем, что большая часть рабынь была похищена варварами, и если для приготовления пищи и стирки нашлась замена в виде женщин, трудившихся на рудниках, то с удовлетворением других мужских потребностей было куда хуже: измученные, иссохшие, морщинистые тела каторжанок и простых шахтерок не годились для столичных офицеров, избалованных холеными юными наложницами. Больные, истощенные, много раз родившие работницы рудников вызывали у приезжих мужчин почти что суеверный ужас и изумление, как ими могут обходиться местные.

«Я слышал, презренные варвары изобрели поговорку: хочешь отнять у золотианца силу — отними его женщин,» — перечел Колхан строки одного из донесений. В письме, кроме пожелания прислать новых женщин, была в том числе просьба о подкреплении, и именно она напрягала советника.

Тема нестабильности границы с Серебряным царством беспокоила, словно прорезающийся зуб мудрости. Колхан, прекрасно осведомленный об этом больном вопросе, до сих пор искусно обходил его, опасаясь гнева императора. Шутка ли: великая армия империи не может сладить с горсткой настырных варваров, а теперь еще и союзник, Серебряный царь не может усмирить своих разбойничков.

Собственно, первый советник был прекрасно осведомлен о том, что Золотая армия сейчас остро нуждается в реформах, но замалчивалась эта необходимость не потому, что Колхан был плохим управленцем. Вовсе нет. Доведись этому человеку служить, скажем, при Зеленом дворе, Колхану бы в голову не пришло подтасовывать факты. Боги не обделили советника ни умом, ни талантами, но все свое рвение Колхан вкладывал в собственное благополучие. На службе императору было выгоднее замалчивать реальные проблемы и раздувать выдуманные, набивая свои карманы золотом. Его величество Адам не считал своей обязанностью вникать в дела глубже, чем в докладах советников и секретарей, и к тому же обладал переменчивым характером, мог вспылить от дурных новостей, а лишиться высочайшего расположения Колхан опасался.

Двери кабинета распахнулись, выпуская императорского секретаря, и первый советник резво вскочил с золоченого стула. Оказавшись снова в кабинете высокого начальства, Колхан низко, учтивейшим образом поклонился и замер в ожидании.

Его величество Адам изволил пребывать в прекрасном настроении. Он уютно развалился в своем кресле, а губы его слегка лоснились от обильного, сытного завтрака.

— Начинай, мой первый советник. — Император сопроводил свои слова разрешающим жестом.

Колхан с очередным поклоном — по этикету излишним, но почтение лучше выказать с лихвой, чем недостаточно, — начал свою речь. На шестой минуте император отвлекся на прохладный сок, стоящий на столе, на девятой — попытался пробежать глазами копию доклада, но быстро потерял к этому интерес. Новости о военных действиях на границе Колхан подал самым обтекаемым образом, подняв вопрос лишь о замене наложниц, посчитав, что женщинам вояки обрадуются сильнее, да и в подкрепление мог попасть его собственный сын, Кейран, а отец с таким трудом выхлопотал ему место в столице…

— Хорошо. — Император милостиво кивнул головой. — Распорядись собрать партию из тех наложниц, которых я не посещал последние три года. Это будет мой щедрый дар, и пусть он вдохновит моих славных воинов на быструю победу!

— Слушаюсь, ваше величество, — еще раз поклонился Колхан.

Император, разомлевший от воспоминаний о прошедшей ночи, уже готов был отпустить советника и снова наведаться в спальню этой хорошенькой черноглазой уроженки Медных земель, как вдруг ему вспомнилась одна вещь.

— Я недоволен тобой, Колхан, — сказал император напрягшемуся советнику. — Вернее, я недоволен твоим сыном.

Советник мысленно застонал: Кейран давно не радовал отца своим поведением, но до выговора от самого императора дошло впервые. Колхан продолжал хранить почтительное молчание.

— Мне доложили, что твой сын собрался участвовать в Играх на право первой ночи с принцессой Лорианой, — продолжил, нахмурясь, Адам.

— В Играх? Но ведь все участники уже были известны… Это какое-то недоразумение, наверняка произошла ошибка, — забормотал Колхан. — Харадом клянусь, я не позволил бы…

— Вчера твой сын выкупил место у одного из участников, — пояснил император. — Уйми его, Колхан. Я ценю тебя, но я обещал принцессу Эйнаму. Его предки служили верой и правдой еще моему прапрадеду, и сам он не раз проявлял себя с самой лучшей стороны, так что женитьба на Лориане станет его наградой за безупречную службу. Если твой сын хочет жениться, пусть выберет себе другую невесту.

— Слушаюсь, ваше императорское величество, — поклонился советник, будучи готовым поставить свой загородный дворец против ржавого гвоздя, что Кейран пустился в очередную авантюру вовсе не из желания связать себя узами брака с принцессой.

Выйдя от высокого начальства, Колхан приказал слугам найти и привести Кейрана. Непокорный отпрыск нашелся часа через три и нехотя явился к отцу.

— Ты что опять творишь! — разъяренно вскинулся на сына отец. — Меня тут император распекает, а я ни сном ни духом не ведаю, во что ты ввязался!

Вместо ответа Кейран только покривил губы.

— Отвечай, когда тебя спрашивает отец! — гаркнул Колхан и стукнул кулаком по столу. Впрочем, даже слуги и рабыни уже давно привыкли к вечным семейным ссорам своих господ, а распекаемый отпрыск и вовсе бровью не повел.

— На то и Игры, чтоб в них участвовать, — пожал Кейран плечами. — Победить в них очень почетно, сам же вечно твердишь, что я из тех сыновей, которыми не погордишься.

— Опозорить меня решил? Или сам опозориться? Ты, надеюсь, в курсе, что исход Игр предрешен императорской волей? — вскричал советник. — Принцесса обещана Эйнаму, так что нечего тебе рисковать своей шкурой на потеху всем! И почему боги империи не наградили меня послушными сыновьями!

— Трахаться надо было чаще, папаша, — дерзко выдохнул наглец. — А то у тебя всего две наложницы, самому-то не стыдно?

Колхан действительно не женился после того, как его первая жена умерла преждевременными родами, производя на свет второго ребенка. К сожалению, младенец тоже вскоре умер, а вдовец, озабоченный государственными делами, вернее — хлопоча о собственном благосостоянии, так и не взял себе новую супругу. Его две наложницы не могли похвастаться, что часто принимают господина в спальне, больше того: им обеим уже стукнуло тридцать, а Колхан все еще не заменил их на более юных, считая это излишней тратой денег.

— Ах ты паскуденок, — выпалил красный от гнева отец. — Ты еще огрызаешься! Или забыл, что всех твоих наложниц содержу я, а твои кутежи осуществляются на мои деньги⁈

— У меня неплохое жалованье, — возразил Кейран, упрямо вздернув подбородок.

— А кто тебе должность добыл? Я тебе, нахал ты этакий, выхлопотал тепленькое, доходное местечко! Да если б не я, ты б сейчас на границах жрал подгоревшую кашу из котла и трахал собственный кулак, — взбеленился Колхан. — Если б не я, ты бы на один поход в веселый дом по нескольку месяцев копил, а ты ночуешь там чуть ли не каждый день на неделе и соришь деньгами, словно их с дерева сорвать можно!

— А кто тебя просил? — Неблагодарный сын небрежно закинул ногу на ногу. — Уж точно не я.

— Вон! — дрожащей от негодования рукой Колхан указал на дверь. — Харадом клянусь, Кейран, если ты помешаешь Эйнаму заполучить принцессу, я тебя сошлю в горы варваров гонять! И содержание уполовиню, так и знай!

Кейран высокомерно хмыкнул, не спеша поднялся с кресла и покинул комнату, словно это было только его собственным желанием. В угрозы отца он не очень-то верил.

Колхан же обреченно опустился в кресло и закрыл голову руками. Истощенный гневной вспышкой, он вяло приказал подать имбирного напитка и пирожков. Сделав пряный, обжигающий горло глоток, советник почувствовал облегчение. Ну не пойдет же Кейран против воли императора, он конечно, повеса и нахал, но не дурак ведь…