Глава 9 · Обещания и интриги

— Вот ты где! — Арима с раздражением ухватила Миру за руку и сдернула с кушетки, на которой девочка неосмотрительно задремала, так и не придумав, как увидеться с Рэем. — А ну быстро привела себя в порядок.

— Зачем? — Девочка захлопала глазами, прогоняя сон.

— Ах ты еще спрашиваешь! — Тонкие коричневые губы разъяренно поджались и стали чуть ярче обычного. — Непокорность проявляешь! Господин Орик тебя вызывает, так что давай, приоденься, пока я велю подать угощение.

— Но ведь уроков послушания нет, праздники же, — упрямо возразила Миранда.

— Праздники ей подавай! — еще сильнее разозлилась Арима, замахнулась на девочку, но не ударила. — Ты так и мужу будешь отвечать — «сегодня праздник, оставь меня в покое»? Нет уж, изволь причесаться как следует и надушиться, пока я хожу на кухню.

— Да, госпожа Арима. — Миранда быстро опустила взгляд, чтобы наставница не увидела знакомые непокорные огоньки в карих глазах воспитанницы. Что та понадобилось этому Орику? Никогда раньше он не беспокоил ее в неурочный день, за что Мира даже испытывала к нему малую толику чувства, похожего на признательность, но сейчас крохи этого чувства рассеивались, как дым. Все мужчины одинаковы! Кроме Рэя…

Миранда наскоро поправила прическу и нанесла на себя духи, расправила руками все складочки на одежде, приготовившись к проверке, не укажет ли ей на какой-нибудь недостаток госпожа Арима. Но наставница не нашла ничего требующего поправок в ее внешности и наряде, выдала в руки Миранде тяжелый поднос с мороженым, сама подхватила второй и повела ее к Орику.

Лишняя принцесса благодарила богов за свои начавшиеся тренировки. Без них, пожалуй, она бы уронила поднос — тот был весьма тяжел для ее еще детских мускулов. А ведь предполагалась, что она впорхнет в зал летящей походкой, а не войдет, тяжело ступая, с раскрасневшимся от усилий лицом. Как же это тогда удается другим девочкам?

В комнате полулежал на кресле Орик. Его лицо выражало сытость и довольство. Миранда как можно аккуратнее поставила свой поднос на столик, то же сделала Арима, и они обе склонились перед расслабленным парнем.

Мира почувствовала, что сама она голодна, и перевела взгляд на поднос. Из-за хлопот с приемом большого числа гостей были заняты все кухарки, и обед для женской части обитателей дворца обещал быть готовым не раньше, чем часам к пяти вечера. Конечно, те, кто на кухне трудятся, не останутся голодными, в крайнем случае перехватят чуточку из господских котлов. А Орик сейчас всю эту прорву мороженого в одиночку слопает… Только зачем ему четыре десертных ложечки и лишние чашки? Две — это понятно, вдруг изволит ложку уронить или чашечку, но четыре?

Сердце лишней принцессы екнуло. Неужели?…

На мгновение опередив дерзкую и сладостную мысль, в дверях возник княжич — раскрасневшийся, запыхавшийся, — и, шумно дыша, замер на пороге. Глаза его расширились от радостного удивления, а руки были заложены за спину, словно он неспешно прогуливался.

Рэй, опомнившись, слегка наклонил голову, не зная, стоит ли приветствовать принцессу или по законам здешнего этикета это будет выглядеть неприличным, поэтому он сел на свое место и кинул быстрый взгляд на Ариму. Та попятилась в уголок, чтобы не мозолить глаза господам, но и не выпускать из виду происходящее.

Миранда, спиной чувствующая цепкий взгляд Аримы, поклонилась обоим господам и принялась раскладывать по чашечкам мороженое. Наставница, с тревогой следившая за движениями не самой покорной воспитанницы, слегка успокоилась, отметив, как скромно девочка себя ведет — глаза в пол, как подобает послушной женщине, движения расторопные и аккуратные. Но Ариме было невдомек, что своим потупленным взглядом лишняя принцесса пыталась скрыть от нее радостный блеск глаз и вспыхнувший румянец щек. Только руки у Миранды чуть дрогнули, соприкоснувшись с пальцами княжича, протянутыми за чашечкой.

У Рэя кусок в горло не лез. Он через силу засунул в рот первую ложку. Для княжича было немыслимым наслаждаться едой, не предложив ее присутствующим в комнате. Орик же невозмутимо уписывал свою порцию и вскоре протянул свою чашку Миранде за второй. Девочка, до того сидевшая на пятках, вскочила и тут же исполнила невысказанный приказ.

Слопав вторую порцию, Орик почесал бок и неожиданно поманил пальцем Ариму. Когда она наклонилась к нему, он тихо сказал на ухо какую-то короткую фразу, отчего Арима побледнела и напряглась.

Орик же встал, потянулся и пошел к дверям, а женщина посеменила за ним, постоянно оглядываясь и посылая отчаянные взгляды воспитаннице.

Когда дверь за ними хлопнула, Рэй подбежал к двери и прислушался: они явно не отошли далеко, была слышна неразборчивая речь Орика.

Княжич схватил обомлевшую от неожиданности Миранду за руки:

— Мира… я так рад!…

Она не ответила, лишь подняла на него глаза. Все слова и речи, которые она прокручивала у себя в мыслях каждый вечер, засыпая, вылетели у нее из головы, а язык пересох и еле ворочался.

— Это тебе… Скажи, где спрятать — заберешь потом. — Рэй протянул ей конфеты.

— Отдай сразу Орику, — очнулась она. — То есть… спасибо!

— Я рад, что ты жива, — быстро и тихо проговорил Рэй. — Не дай этим уродам себя убить, дождись, я вытащу тебя отсюда. Я обязательно придумаю как. Если не удастся, я попрошу твоей руки, как только тебе исполнится пятнадцать.

— Меня не отдадут, — принцесса виновато качнула ресницами, — я предназначена в жены тому, кто победит на Играх.

— Значит, я их выиграю, — самонадеянно пообещал Рэй, решив не тратить драгоценные минуты вдвоем на расспросы о правилах этих Игр. В конце концов, тот же Орик расскажет. — Если кто-то тебя до той поры обидит, я их всех убью. Этого вашего Кейрана — точно…

— Нет! — Карие глаза лишней принцессы еще больше потемнели от гнева. — Ты его не тронешь!

— Что?

— Он мой, — твердо сказала Миранда. — Я убью его сама.

Рэй опешил так, что даже руку ее на миг выпустил, но тут же снова прикоснулся к ней.

— Главное — останься в живых, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты жила в нашем княжестве. Со мной… или без меня, это уж как решишь, но я бы не хотел, чтобы тебя казнили из-за мести этому подонку.

Миранда легонько сжала пальцы друга.

— Я обещаю, — сказала она, — ждать тебя, сколько смогу. Я хочу уехать к тебе, Рэй. Да, и вот…

Девочка стремительным движением сунула руку под юбочку, где у нее был тайком пришит потайной кармашек.

— Напополам, — сказала она серьезно, вынимая конфету.

Рэй быстро развернул фантик и разломил конфету на двоих, правда, неровно, чтобы Мире достался кусочек побольше. Фантик она сунула обратно в кармашек.

Рэй решительно обнял ее, и они простояли так долго-долго — целую минуту, наверное. Юный княжич чувствовал и гордость за подругу, и нежность, смешанную со страхом. Мимолетное, вырванное хитростью свидание еще не закончилось, а в душе уже неумолимо нарастала горечь предстоящей долгой разлуки, полной страхов и тайных надежд.

— Расскажи мне, как ты здесь, — попросил Рэй, потянув девочку за руку, чтобы она присела рядом с ним на пуф. — И да, тех, кто тебя обижал, назови поименно. Я запомню на будущее.

— Я ненавижу их всех, — сказала Миранда. — Все они злые, грубые и противные, и всегда делают, что хотят, даже если нам от этого обидно и больно. Они совсем не такие, как ты, Рэй, почему у вас в княжестве женщины — такие же люди, как мужчины?

Миранда смутилась, задавая этот вопрос, ощущая себя озвучившей неслыханную дерзость, покушение на сами устои мира, на те несокрушимые столпы, на кои должен опираться мировой порядок.

— Я не знаю, Мира, — ответил Рэй, — я и не задумывался раньше, что бывает иначе. Я видел своего отца, который всегда ласков с мамой, я видел, как бабушка распекает министров и секретарей, а они, несмотря на это, восхищаются ее деловой хваткой… И только когда ты приехала, такая бледная и вечно настороженная, я стал думать, что и у нас так могло быть раньше.

— Жаль, — вздохнула Мира. — Ведь если это смогли изменить у вас, то, может, когда-нибудь и у нас получится?

— Когда ты будешь жить в княжестве, — уверенным тоном сказал мальчик, — мы обязательно придумаем, как это сделать. Но я хочу, чтобы ты жила у нас, а не ждала перемен здесь… Это ведь всю жизнь прождать можно и не дождаться! Я спрошу у отца…

— Когда я единственный раз увиделась со своим отцом, — невпопад сказала лишняя принцесса, — он приказал вышвырнуть меня вон, выругав за дерзость.

Рэй свистяще выругался сквозь зубы.

— И при этом, — его голос звенел от возмущения, — ваши мужчины говорят, что воспитывают своих детей сами, потому что не может же глупая женщина воспитать дитя как следует. А выходит, ваши отцы и не видят вас?

— Да, детей сначала отдают кормилице, потом — няне, потом — наставнице или наставнику, — подтвердила принцесса.

— Вот же вздорные придурки, — Рэй дышал тяжело и часто, — если няня может воспитывать ребенка, то отчего родная мать не может?

— Я не знаю, — пожала плечами Миранда. — А ты съешь мороженого, потому что совсем разгорячился.

— Только вместе с тобой, — сказал на это княжич, слабо улыбнувшись.

Миранда взяла «запасную» ложечку, и они принялись лакомиться мороженым, попутно пытаясь наговориться друг с другом.

Шаги под дверью они заметили слишком поздно, и Миранда еле успела вскочить, не опрокинув чашку, да так и застыла с ложкой в руке.

Арима, следующая с новым подносом — на этот раз с какими-то напитками, не успела раскрыть рта, как Рэй сурово сдвинул брови и небрежно бросил:

— Это я ей приказал.

— Ваша воля, господин, — пробормотала озадаченная Арима.

— Я же говорил, — хмыкнул Орик, снова плюхаясь на кушетку, — никуда не годится мороженое, только женщинам и скармливать…

Ободренный этим Рэй, дождавшись, пока Миранда подаст напитки, отвесил комплимент воспитательным способностям Аримы:

— Ты прекрасно воспитала принцессу. Надеюсь, что ты не забываешь регулярно хвалить ее за успехи?

Обращение на «ты» к старшей женщине давалось Рэю с трудом, и он едва заметно запинался перед каждым личным местоимением.

— Сами знаете, господин, женщин нельзя хвалить, — пробормотала Арима, у которой голова шла кругом. — От похвалы мы, ваши недостойные рабыни, бываем заносчивы и дерзки…

— Глупости говоришь, — заносчиво перебил княжич. — Я намерен и завтра насладиться послушанием принцессы. И отказа не потерплю.

— Воля ваша, господин. — Арима снова согнулась в поклоне.

Когда наставница увела Миранду, Орик одобрительно хмыкнул и ткнул Рэя в бок:

— Да ты, я смотрю, на лету схватываешь, парень: говорил прямо как коренной золотианец!

Однако Рэй не разделил его восхищения, княжич обхватил голову руками и болезненно простонал:

— Как же вы здесь живете?…

Вечером Рэй нетерпеливо дождался отца в его «гостиной», решив не ложиться спать, пока князь не придет к себе с очередных переговоров. Эгберт вернулся усталым, но довольным, небрежно стащил с головы княжескую корону, расслабил тугой воротник:

— Повремени немного.

Князь переоделся в уютную домашнюю рубашку и штаны, велел подать чаю с ягодами и, усевшись с чашкой в кресло, сказал сыну, что готов его выслушать.

— Пап, скажи, а как в нашем княжестве получилось так, что женщинам стало можно учиться, работать и все такое? — спросил Рэй, к тому времени изъерзавшийся на диванчике.

Князь задумчиво потеребил себе подбородок и сказал:

— Длинная история, сынок…

— Расскажи, пап! — Рэй придвинулся поближе.

— Я бы рассказал ее, даже если бы ты сам не спросил, — продолжил князь. — Она передается у нас в семье из поколения в поколение. Когда мы окажемся дома, я покажу тебе одну вещь… Книгу.

— Что это за книга? — заинтересовался княжич.

— Эту книгу написал Хуберт, первый Зеленый князь, наш с тобой предок. Когда наша страна получила независимость от Серебряного царства, он много работал над тем, чтобы навести в стране какой-никакой порядок. Шли годы, он старел и понимал, что отпущенного ему богами срока не хватит на все задуманные преобразования. Тогда он надиктовал своему преданному секретарю список постепенных реформ для потомков, чтобы темный, безграмотный, нищий народ не взбунтовался. Он назвал этот план Книгой правителя. Мы следуем указаниям в ней до сих пор, и каждый из князей дописывал туда свои соображения по поводу дальнейшего управления страной, потому что мир меняется порой так, что не в силах предугадать и самому мудрому правителю. Твой старший брат, наследный княжич Филипп, должен будет следовать тому, что написали мои предки и что допишу в эту книгу я.

— Пап, погоди, а что там написано про женщин? — спросил немного сбитый с толку Рэй.

— Ты уже учил в школе, сын, — князь отпил чаю, — что в нашей истории раньше женщины не получали образования, а достойным поприщем для них считалось замужество и ведение домашнего хозяйства. Князь Хуберт грезил о сильном государстве, с внушительной казной, а с кого было брать налоги? Страна была разорена, крестьяне трудились кое-как на истощенных клочках земли и мерли, как мухи от эпидемий и голода. Тогда даже из мужчин грамотными были лишь горстка знати. А первый князь стал поощрять грамотность среди высшего сословия, давая им привилегии и хорошие места при дворе. Сыновья Хуберта же начинали постепенно вводить обязательное образование — для черни сначала предполагалось уметь читать и немного считать, потом обязательные двухлетние школы. Чтобы сторонники традиций не роптали так уж сильно, Хуберт написал в Книге правителя, чтобы женщинам давали немного меньше возможностей, чем мужчинам — девочек позже стали принимать в школы, они учили меньше предметов.

Князь отпил еще чаю и продолжил свое повествование:

— С другой стороны, Хуберт видел, в каких жалких, рабских условиях трудятся на заводах и насколько мало при этом производят. Он ввел обязательное обучение для работников — и их детей, поскольку детей горожане тоже старались пристроить. Хочешь получить работу — учи грамоту, а иначе всю жизнь будешь перебиваться с хлеба на воду. Тогдашний первосвященник поддержал Хуберта, и в храмах читались проповеди о богоугодности образования. Поскольку все реформы были медленными и продуманными, сейчас люди стали забывать, что когда-то невежественная деревенщина избивала знахарей из суеверного страха и шумела, что скорей утопит своих дочерей, нежели отдаст их учиться. Тебе, наверное, такое и слышать дико, Рэй?

— Дико, — согласился Рэй. — То есть я, конечно, читал, но воспринимал это… как сказки.

— Я рад, что для тебя это уже сказки, — улыбнулся Эгберт. — Однако мне пришлось немало потрудиться, вписывая в книгу новые страницы. Как ни мудр был князь Хуберт, он не мог предсказать, что его потомки изобретут паровоз, электрический трамвай и телефон. А ведь представь, что, когда ты доживешь до моих лет, телефонная связь будет в домах у каждого из зажиточных горожан, а не только соединять кабинеты нашего дворца, твой лицей и здание министерств…

У Рэя захватило дух от перспектив. Телефон, недавнее нововведение в кабинете отца, очень нравился Рэю. Это было потрясающе — слышать собеседника, как будто тот находится рядом. Конечно, связь была с помехами и шумами, но изобретатель, господин Нови, обещал разработать более совершенную модель.

— В общем, когда мы вернемся, я покажу тебе Книгу правителя, — пообещал Рэю отец. — А сейчас отправляйся-ка ты спать, завтра у нас Совет, и я буду очень разочарован, Рэй, если ты будешь клевать носом и ничего не поймешь.

Рэй отправился спать, а князь еще долго сидел в кресле. Несмотря на усталость и успокаивающий ягодный чай, он никак не мог заставить себя отправиться в спальню. Эгберт поймал себя на мысли, что втайне ждет, когда в эту комнату войдет его супруга, одарит ласковым взглядом, обнимет и выслушает. Без этого ритуала день казался ему незавершенным.

Князь со вздохом поднялся с кресла и прошел в спальню. Мягкая и удобная кровать показалась ему холодным мраморным полом, а любимая поза на боку — неудобной, ведь руки могли обнять разве что подушку.

«Да… Старею, что ли, сентиментальным делаюсь», — посетовал мысленно на себя князь, в глубине души, впрочем, понимая, что дело отнюдь не в возрасте, а в сильной и горячей привязанности к жене. С тех пор, как достиг совершеннолетия Филипп, Эгберт в каждую поездку по стране ездил вместе с Марией и давно не представлял себе, каково это — засыпать одному. Днем круговорот дел и забот не оставлял времени скучать по любимой женщине, однако тоскливое одиночество в вечерней спальне вползало, кажется, даже под пуховое одеяло.

Поворочавшись и осознав, что попытки заснуть с треском провалились, князь решил проведать сына. Тихонько постоять у его кровати, вглядываясь в родное лицо, как это делали они с женой, когда Рэй был совсем крохой… Черт!

«Как же мне тебя не хватает, любимая, — подумал князь. — Ты, наверное, тоже не спишь, беспокоишься обо мне и сыне, молишься, чтобы все обошлось благополучно».

Князь все же встал. Его одежду уже унес лакей, поэтому князь надел на себя местный бархатный халат с тяжелыми кистями пояса.

Рэй спал. Его лицо было напряженным, словно ему снился страшный сон. Отец ласково провел рукой по плечу мальчика и поправил одеяло. Сын перевернулся на другой бок.

— Спи, родной, спи, — тихонько шепнул князь, запоздало осознав, что от усталости не расспросил его толком — чем Рэй занимался в его отсутствие и увидел ли свою маленькую подружку. Да уж, отец называется! Дипломатия дипломатией, но на завтра князь сделал себе пометку обязательно потолковать с сыном по душам.

Выйдя из комнат в коридор, князь внезапно остановился и замер как вкопанный. Комнаты располагались так, что между Рэем и князем разместили Ройстеда. И сейчас под дверью пробивалась полоска приглушенного света и слышались негромкие, но недвусмысленные стоны.

В одно мгновение у князя закипела кровь, он вне себя дернул ручку двери и, отодвинув вместе с открывшейся дверью лакея с перекошенным от страха лицом, Эгберт решительно шагнул внутрь.

Распахнув следующую дверь ударом ноги, он застыл на пороге, скрестив руки на груди и дернув уголком рта.

Обнаженная рабыня, стоявшая перед графом на коленях, оторвалась от своего занятия, хоть и не выпустила члена из рук, и уставилась на Эгберта испуганно-покорным взглядом, словно готовясь к тому, что вошедший присоединится. Князя аж передернуло от этой мысли.

— Я требую объяснений, граф, — жестко произнес князь.

— В таком случае я приведу себя в порядок, — не потерял самообладания Ройстед, мимоходом отстранив от себя рабыню. «Граф» вместо «Франс» — это означало сильное недовольство, но трусом Ройстед никогда не был.

— Прямо. Сейчас! — выпалил князь, дернув рукой, что рабыня испуганно бросилась в угол. — Выйди из комнаты, женщина!

Перепуганная рабыня метнулась к небольшой, завешенной портьерой дверце для прислуги и исчезла за ней.

Ройстед тем временем быстрыми, но не суетливыми движениями натягивал на себя одежду. Князь молча наблюдал за ним. Эгберт никогда не видел своего зятя не то что голым, но даже, скажем, с несвежим воротничком или в помятых брюках. Ройстед всегда следил, чтобы его костюм выглядел безукоризненно, тем страннее сейчас было наблюдать, как этот человек возвращает себе приличный вид.

Тем временем граф пригладил пятерней черные блестящие волосы и перевел взгляд на тестя.

— Отец…

— Я тебе не отец, — рыкнул князь.

Ройстед поднял ладони в примирительном жесте:

— Я понимаю, что мой поступок нельзя назвать этичным с точки зрения морали, но, думаю, как мужчина мужчину — вы меня поймете…

— Нет, — отрезал Эгберт. — Не пойму, так что будь добр придумать оправдание пооригинальней, с чего ты вдруг решил изменить моей дочери.

— Ваше величество, я понимаю, что задеты ваши отцовские чувства, но все же вы немного предвзяты, — слегка поднял бровь Франс. — Я бы никогда не позволил себе завести интрижку, я всего лишь воспользовался гостеприимством императора. Это, если можно так выразиться, просто… м-м-м, — граф пощелкал тонкими пальцами, подбирая слова, — обслуживание номеров, пусть не совсем обычное…

— Обслуживание номеров, говоришь? — перебил зятя разъяренный князь и, сделав несколько быстрых шагов вперед, влепил графу оплеуху. — Ах ты продажная, торгашеская душонка!

Лицо Ройстеда дернулось, но осталось непроницаемым.

— Держите себя в руках, ваше величество, — ответил провинившийся, словно таковым себя не чувствовал. — Вы ворвались в мою спальню ночью, осыпали меня ругательствами, даже не выслушав толком, нанесли мне физическое оскорбление. Пусть мой род начался от простого торговца, это еще не повод обращаться со мной как с проворовавшимся лакеем.

Князь волевым усилием заставил себя не сорваться. Каков наглец: и будучи пойманным на горячем, пытается выставить себя невинным агнцем. Нет, бесполезно читать проповедь о морали и этике человеку, который руководствуется исключительно сухими расчетами.

— Я надеюсь, этот досадный инцидент останется между нами, — продолжил слегка ободренный молчанием князя Ройстед. — Вы же не станете расстраивать Лару из-за подобного… — он хотел сказать «пустяка», но выбрал более нейтральный вариант, чтобы не злить князя, — случая.

Князь молчал, позволив зятю высказаться. Как поступить с дочерью, он не знал. Да и принимать решение в таком деликатном вопросе единолично, не посоветовавшись с ее матерью, не стал бы. Лучше пусть Ройстед откроет карты.

— Я, разумеется, никогда не оскорблял свою супругу изменой и по возвращению окружу ее самым изысканным вниманием. Вы же хотите видеть ее счастливой и довольной? — продолжил улаживать проблему неверный супруг. — Если вы намереваетесь добиться развода, то это не лучший вариант, и, успокоившись, вы сами в этом убедитесь. Незачем лишать крошек Рину и Нину отца, а министерство экономики — человека, который может приумножить те результаты, которых добилась многоуважаемая госпожа Клара. Кстати, ей тоже не по вкусу придется моя внезапная отставка.

— Напомню, что государством управляю я, а не тетушка Клара, — ледяным тоном произнес князь, меряя собеседника презрительным взглядом. Собственно, Эгберт уже принял ту часть решения, которая касалась наказания графа. Будет хорошим уроком этому любителю «подарков за счет заведения»!

— Я не имел в виду…

— Довольно, — оборвал проштрафившегося зятя князь и спросил, не пряча сарказма в голосе. — Ты, как я вижу, раскаялся и готов к принесению извинений?

Граф слегка приподнял уголок рта, как бы показывая, что он оценил высказанную остроту.

— А раз так, — продолжил князь, — в качестве извинений ты передашь короне сорок процентов акций двух самых перспективных шахт — «Чертовой бабушки» и «Первого железного рудника».

— Хотите контрольный пакет? — Граф слегка побледнел, поскольку князь назвал два самых перспективных и прибыльных предприятия на крупнейших месторождениях угля и железа. — Это незаконно.

— Ты сам отдашь мне их по номиналу. — Князь позволил себе легкую усмешку, заметив, как дрогнула непробиваемая уверенность Ройстеда. — Впрочем, за хорошее поведение сможешь выкупить их обратно… скажем, лет через десять, при условии, что не будешь замечен ни с какой другой женщиной, будь она даже… обслуживающим персоналом. — Последние слова князь произнес с заметной издевкой. — За этим будут внимательно следить мои люди. Одно подозрение — и последствия не заставят себя ждать.

— Это чересчур, ваше величество, — не сдавался Ройстед, не желая мириться с такими убытками.

— Ты прав, чересчур мягко, — не дал ему продолжить Эгберт. — Если моя дочь узнает о твоих сегодняшних похождениях и решит, что такой муж ей не нужен, то можешь распрощаться с обоими предприятиями и со своей должностью.

— Вы же разумный человек, ваше величество, — предпринял отчаянную попытку загнанный в угол граф. — Вы же не хотите наживать себе врагов среди промышленников… и сделать глубоко несчастной свою собственную дочь? Мы оба погорячились, давайте отложим окончательный разговор до нашего возвращения в княжество.

— Отложим, — согласился князь, — но про сорок процентов я не передумаю, не надейся. А теперь я пойду к себе, надеюсь, тебе не хватит наглости позвать сюда рабыню, чтобы утешиться в преддверии грядущих убытков.

— Издеваетесь, ваше величество, — ответил на это Ройстед. В его голове сразу замелькали мысли, как предотвратить такое унизительное наказание. Да над ним же будут смеяться в промышленных кругах, если он потеряет контроль над месторождениями! Скажут, что Ройстед теряет хватку, слухи о передаче акций поползут такие, что хоть удаляйся к себе в поместье да выращивай овощи, как паршивый фермер.

Ройстед клял князя за его дурацкую принципиальность. Убытки оказались несоразмерными полученному удовольствию. Тем более попавшийся зять понимал: тесть не ограничится тем, что наложит лапу на шахты. На шахты! Стране нужен уголь и металл, особенно сейчас, когда железные дороги будут расползаться по всему континенту, словно паутина в заброшенном сарае.

Нет, князь пойдет дальше. Он не будет доверять ему выгодные дела, явно начнет подыскивать замену, пренебрежет предыдущими заслугами. Редкостное невезение. Граф скрипнул зубами, разделся и вернулся в остывшую постель, придумывая способ, как минимизировать внезапный ущерб и вернуть себе расположение тестя. Самым верным ему казалось рассказать все супруге первым, покаяться, вымолить прощение, а дальше попросить Лару смягчить сердце отца. Жена его любит, а значит, стоит рискнуть. В конце концов, отец графа в свое время едва не разорился, но ухитрился не только вернуть утраченные позиции, но и получить куда большее влияние. С такими мыслями Франс наконец забылся неглубоким нервным сном.

Утром Рэй занял место на Совете, словно взрослый. Он заметил однако, что вежливый тон князя холоднее и суше обычного, когда отец обращался к Ройстеду. Поссорились? Подозрения усилились, когда княжич услышал от графа обращение «ваше величество». Что же случилось? Князь довольно неплохо относился к зятю, отдавая должное его деловым талантам, и что вдруг настолько рассердило отца, Рэй предположить не мог.

Совет проходил гораздо труднее, чем школьные экзамены. Рэй старательно запоминал, кто есть кто среди иностранных влиятельных лиц и записывал все, что казалось непонятным. Хозяева встречи, кажется, вообще не напрягались: Орик методично общипывал виноградную кисть, а Кейран разглядывал свои ногти с таким откровенно скучающим видом, что его высокопоставленный отец снова прошипел ему на ухо что-то нелестное.

После окончания совета Рэй попытался послать за Мирой, но получил ответ, что девочка больна. От замены княжич отказался, чем привел в недоумение дежурную надзирательницу.

Миранда действительно почувствовала себя плохо в вечер того дня, когда увиделась с Рэем. Непривычная доза мороженого была тому причиной или сквозняк, когда она, раскрасневшаяся, тащила по коридору тяжелый поднос, или какая-нибудь другая причина — но, засыпая, девочка почувствовала себя нехорошо, а утром проснулась больной и разбитой и вынуждена была остаться в постели.

От несвоевременности этой дурацкой, внезапной болезни хотелось плакать, но слезы, кажется, кончились еще в тот злополучный день, когда казнили сестру.

— Деточка, смотри. — Госпожа Элия поставила на столик хорошенькую шкатулочку, обитую зеленым атласом и украшенную серебряной тесьмой.

Миранда, лежавшая лицом к стене, нехотя повернулась к сиделке.

— Какая прелесть, — проворковала та, поддевая пальцем застежку и вынимая то красивые маленькие ножницы, то крошечную атласную подушечку, ощетинившуюся булавками, словно еж.

Принцесса насупилась. Что может быть прекрасного в шкатулке для ненавистного рукоделия, да и зачем ее непременно показывать именно сейчас?

— Это тебе тот принц заграничный прислал, — пояснила Элия. — Которому ты вчера демонстрировала, какая ты послушная и женственная. Неужели тебе не нравится его подарок?

Миранда сразу села на постели и потянулась к шкатулке. Теперь вещица словно засияла, мгновенно похорошев. Девочка перебрала руками содержимое, поглаживая каждый предмет и каждую петельку и ящичек, куда предполагалось складывать рукодельные принадлежности. Элия с умилением смотрела, как бледные щечки девочки слегка порозовели, а в глазах появился интерес.

Элия, в отличие от Аримы, обожала возиться с детьми настолько, что даже допускала крамольные высказывания вроде «Как хорошо было бы родить себе дочку.» Естественно, замуж Элия не стремилась. К чему это замужество, если все твои минуты должны быть посвящены служению мужу, а ей хотелось ворковать и напевать над колыбелькой, сюсюкать в ответ на лепетание крохи, щекотать пяточки и учить дитя ходить, придерживая за крохотные ручки. А потом — рассказывать сказки, учить вышивать и плести кружева, собирать ягоды для варений, обнимать и целовать друг друга.

Всю эту нерастраченную нежность Элия выплескивала на воспитанниц, когда они болели или приходили к ней учить свойства лечебных трав. Другие наставницы порой ворчали на нее, поскольку девочек следует воспитывать в строгости, но эти нравоучения отскакивали от сиделки, как от стенки резиновый мячик. Вот и сейчас женщина, напоив больную целебным отваром, ласково поглаживала ее пальчики, сжимавшие подарок от того, кого Миранда пообещала ждать.