Глава 13 · Гнев императора

Увидев стоящую на балконе принцессу, Рэй залюбовался ею. Он не попытался ее окликнуть, опасаясь привлечь ненужное внимание какого-нибудь чересчур ретивого стражника. Мужчина стоял, завороженный красотой девушки, ведь княжич даже представить себе не мог, насколько выросла и похорошела его маленькая подруга с последней их встречи. Поддавшись внезапному порыву, он прошелся по окрестностям, внимательно поглядывая по сторонам, и, только убедившись, что некому засечь нарушителя, ловко вскарабкался на балкончик.

Семнадцатилетняя Мира глазам своим не верила. Этот высокий, статный мужчина, стоящий перед ней, несомненно, был ее Рэем, тем самым, что когда-то угощал ее конфетами и учил прыгать на диване. Тем самым символом далекой и почти несбыточной мечты о свободе, и сейчас этот символ находился прямо перед ней, во плоти, только руку протяни… Но как же Рэй изменился, насколько вырос и возмужал, каким взрослым стал его голос!

— Ух! Я же тебя чуть не убила ненароком, — с облегчением выдохнула Миранда и тут же вздрогнула от новой тревоги. — А если тебя тут увидят, то…

— Убьют? Ну что ж, прогони меня, — ухмыльнулся Рэй, заключая ее в объятия. Великие боги, как же она красива! Мужчина почувствовал, как сильно забилось его сердце: еще ни одна девушка не производила на него такого впечатления. Ее белокурые мягкие волосы, составляющие такой резкий контраст с глубокими темными глазами, напряженная складка на лбу, которую так и хотелось разгладить нежным прикосновением губ, линия плеч и стройный стан, в котором угадывалась гибкость и грация, — все это сводило его с ума, и чувство искренней дружеской привязанности уступало новому, взрослому, волнующему…

Миранда на пару мгновений закрыла глаза и втянула носом легкий запах его пота. Вечное нервное напряжение сменилось состоянием блаженной, счастливой расслабленности — но лишь на миг.

— Убьют, конечно, но меня — в первую очередь! — оттолкнула возлюбленного она, сердясь, что ему нужно напоминать о таких очевидных вещах.

— Я не позволю. — Его лицо немного омрачилось, как это бывало всегда, когда он вспоминал о какой-либо традиции Золотой империи.

— Тебя и не спросят, — хмыкнула принцесса, больше всего мечтая оказаться снова в кольце его рук. — И что ты здесь вообще делаешь?

— Как — что? — удивился Рэй. — Я приехал в составе Зеленой делегации. Внеплановый Совет шести государств, разве ты не знала?

— Нет, — прошептала девушка. — Нам не говорили. Нам вообще ничего важного не говорят.

— Ваши дурацкие традиции меня просто убивают, — картинно застонал княжич. — В особенности та, что мужчина не может даже помыться сам! Последний раз мне помогал с мытьем слуга, когда мне было восемь или девять… А у вас, представь себе, ко мне приставлена какая-то вечно испуганная рабыня, которая обязана мыть меня, если я захочу принять ванну. Причем она должна быть обнажена, иначе это нарушение традиций гостеприимства! А когда у меня, кхм… Ну, ты понимаешь, то еще и предлагает меня свои ласки! Хоть не мойся совсем!

Миранда слегка порозовела, ощутив укол ревности. Нет, понятно, что мужчины должны удовлетворять свои потребности с кем пожелают, это у них в природе, но…

— Эй, Мира, ты думаешь, что я сплю с рабыней? — Рэй снова приблизился к ней и аккуратно, большим и указательным пальцем, приподнял ее дрожащий подбородок. — Ты ревнуешь?

— Это не должно быть мое дело…

— Дурочка! Жертва золотианского воспитания! — ласково рассмеялся мужчина, и Мира озадаченно уставилась на него. — Мне не нужна нагота этой рабыни, не нужно ее тело. Я был бы рад никак на нее не реагировать вообще, меня просто приводит в отчаяние это несовершенство мужской природы, а еще и невозможность отослать эту несчастную. Но это же не значит, что я должен броситься на нее, словно кобель на первую попавшуюся суку в течке. Уж в этом-то я полностью хозяин своему телу.

Миранда смотрела в его зеленые, абсолютно честные глаза, и ее собственные стали влажнеть ни с того ни с сего. На душу ее снизошло облегчение, когда Рэй признался, что пренебрегает рабыней. Принцесса не успела укорить себя за эгоизм и глупость — уж кому, как не ей, были известны традиции гостеприимства в родном дворце, — потому что мужчина продолжил, глядя ей прямо в глаза:

— Единственная девушка, с которой я хочу делить ложе всю свою жизнь, — это ты, моя любимая.

В голове Миранды словно образовался туман, ноги ее слегка подогнулись, но крепкие руки мужчины не давали ей упасть.

— Я люблю тебя, Миранда, — странным, чуть хрипловатым голосом сказал Рэй и страстно прикоснулся к ее губам.

Бедная принцесса таяла от всплеска совершенно новых ощущений, которые будил в ней поцелуй. Ее губы сами растворились навстречу его, а язык медленно коснулся языка. Мужчина целовал возлюбленную страстно, но осторожно, словно боясь испугать слишком резкими и жадными движениями. Голову кружили и непривычные слова любви. Каково это — быть у мужчины единственной, а не одной из многочисленной толпы жен, наложниц, рабынь и прочих любовниц? Каково это — когда мужчина молод, красив и ласков, когда его руки не грубо и липко шарят по твоему телу, а касаются с величайшей нежностью, словно гладят котенка?

Из внезапно обретенного рая их вывел окрик:

— Миранда!

Мгновенно расцепив объятия, девушка отскочила от Рэя и, сделав ему знак скорей уходить, подбежала к двери.

— Ты опять закрылась на засов, — недовольным голосом отозвалась вошедшая, — сколько раз я тебе говорила, это неприлично.

— Да, госпожа Арима, — смиренно опустила глаза лишняя принцесса, — но я подумала о безопасности госпожи Эрик. Вдруг злоумышленники решат проникнуть к ней через эту комнату, пока я буду спать?

Арима нахмурилась. Звучало разумно, однако она очень не любила, когда покои запирались изнутри. Надзирательницы имели ключи от всех замков. Поговаривали, что некоторые из них за определенную плату одалживали эти ключи желающим.

Арима заметно постарела. Ее кожа была совсем сухой, а в углах глаз виднелись морщинки. Однако она исполнила свою мечту, получив место надзирательницы женской половины, и это занятие нравилось ей куда больше, чем обучение девочек. Здесь, куда редко заглядывали притязательные мужские глаза, Арима намеревалась спокойно встретить старость, окружая свою персону почтительным страхом рабынь и бывших воспитанниц.

— Я слышала в твоих покоях мужской голос. — Надзирательница Арима, как всегда, поджав свои коричневые губы, обошла покои, настороженно прислушиваясь и стреляя по сторонам цепким, острым взглядом.

— Откуда тут взяться мужчине, — как будто искренне удивилась принцесса, что делало честь ее умению держать лицо. Сердце же ее билось, как пойманная в силок птичка. — Я собиралась спать, как закончу вышивку, ведь завтра на рассвете я заступаю на свой пост.

Миранда старалась говорить погромче, чтобы прикрыть отход Рэя. Но Арима, отстранив принцессу, безошибочно метнулась к балкончику. Девушка со страхом последовала за ней.

На балкончике не было никого. Под ним — тоже. И ни звука удаляющихся шагов. Рэй словно растворился в воздухе. Тихо, безмятежно дышал закатный садик, да маленькая птичка, вспугнутая Аримой, вспорхнула с перил.

Арима еще раз внимательно осмотрелась и, удовлетворившись увиденным, все же соизволила покинуть комнату лишней принцессы, напомнив ей, как важно хранить добродетель, особенно перед Играми — ведь совсем скоро ей предстоит подарить право первой ночи победителю.

Проводив Ариму, Миранда кинулась к балкончику, на который уже, кряхтя, снова забирался нарушитель. Руки у него слегка дрожали от напряжения — провисеть все это время, зацепившись за выступ аккурат под балконом требовало большой силы мышц.

— На самом деле я пришел сказать тебе, что намерен оставить с носом твоих предполагаемых женишков, — как ни в чем не бывало произнес Рэй, словно продолжал только что прерванную чинную беседу. Разве что голос понизил на всякий случай.

— Ты участвуешь в Играх? — Глаза Миранды расширились.

— Ну да, ты же помнишь, что я обещал это? Я готовился к Играм несколько лет, тренируясь в борьбе и стрельбе, однако дело оказалось даже проще, чем я думал…

— Почему проще? — перебила его удивленная девушка.

— Представь себе, я читал старые книги об Играх и статьи в газетах, но ваши ревнители традиций почему-то совершенно беспечны касательно этого события. Я читал, как самые отважные и удачливые воины, достойные зачать дитя с особой императорской крови, бились не на жизнь, а на смерть, и только один-единственный счастливец получал главную награду. Убить всех соперников было непременным условием. Мальчишкой я воображал, что мне предстоит участвовать в жестокой схватке. Но что же происходит сейчас? Ты только подумай, последние лет тридцать точно, а может, и дольше, Игры превратились в подобие тотализатора. Теперь там участвуют и те, кому просто хочется поправить денежные дела, и погибают только очень неудачливые или чьи-то заклятые враги.

— О чем ты? — Миранда все еще не понимала. Воспитанная в духе незыблемой военной доблести мужчин и ни разу не наблюдавшая их в ратном деле, девушка не могла составить представления о реальном положении дел.

— О том, что я за сегодня успел выплатить небольшой аванс шестерым соперникам, чтобы они проиграли мне, — усмехнулся Рэй. — И собираюсь то же провернуть с остальными. Мира, может быть, ты сочтешь меня трусом, но это не так. Я просто хочу, чтобы они не мешались под ногами. Ведь нам будет еще нужно незаметно выбраться с места проведения Игр.

— Ты уверен, что они тебя не обманут, Рэй? — спросила девушка, ошеломленная таким поворотом дела. Ее душу затопило презрение и к этим корыстным участникам, и к тем, кто без устали воспевал доблесть и достоинства воинов, желающих выиграть право первой ночи с принцессами. Да, так будет даже лучше, если соперники не будут всерьез пытаться затеять бой.

— Не обманут, — ответил княжич. — Я отдал только небольшой задаток, а основную часть обещанного они получат только после окончания Игр через моего поверенного. Чертовски приятно иметь много денег. Мы же с тобой выберемся с острова и начнем новую жизнь. А чтобы тебя не искали, устроим, как будто ты заупрямилась и бросилась в реку, чтобы не достаться мне. О, я буду очень рассержен!

Мира смотрела на собеседника и улыбалась. Рэй тем временем завладел узкой сильной ладошкой своей возлюбленной и нежно ласкал ее пальцы. И хотя голова принцессы была все еще полна кровожадных планов относительно женихов, девушке было тепло и приятно от поддержки Рэя. Здорово он придумал. Ведь если все будут уверены в Мирандиной гибели, можно будет начать совершенно новую жизнь в чудесной, волшебной стране!

Один только вопрос все-таки не смогла не задать Миранда:

— Был ли в списке Кейран?

— Не было, — ответил Рэй. — Я торопился подать заявку и оказался уже десятым. Так что осталось два места, и теоретически он мог бы участвовать. А практически — я слышал, что он не в чести у императора за прошлый раз и при дворе благоразумно не показывается. Или его благоразумно не допускает до двора его папаша, что вероятнее. У советника Колхана, в отличие от сына, все-таки есть умение думать на шаг вперед.

Миранда помолчала, но по нахмуренным бровям Рэй догадался, о чем она думает:

— Ты все-таки не хочешь уезжать, не отомстив ему?

— Я не знаю, — ответила девушка. — Я надеялась, что он будет в Играх, и я лично убью его. За все, что он сделал и что мог бы сделать. И всех остальных тоже, кто встанет на моем пути. Я недаром занималась каждый день.

Рэй не сразу смог ей ответить. С одной стороны, он разделял ее ненависть к Кейрану и понимал, что если не прижать мерзавца хорошенько, тот так и будет издеваться над беззащитными женщинами ради собственной жестокой потехи. С другой стороны, рисковать побегом ради мести было неразумно.

— Послушай, Мира, — сказал Рэй, стараясь говорить уверенней. — Послезавтра объявят список игроков, и мы узнаем, есть там Кейран или нет. Тогда я снова проберусь к тебе, и мы решим, как быть. Нельзя рисковать твоим спасением, пытаясь любой ценой убить негодяя.

— Пусть будет так, — согласилась Миранда. — А теперь лучше уходи, пока не вернулась Арима или кто-нибудь еще не отправился прогуляться по саду в эту сторону.

Рэй вздохнул и снова заключил Миру в объятия, явно намереваясь не уходить без прощального поцелуя. Миранда с удовольствием подставила ему губы.

Оставшись одна, девушка отложила так и не доделанный пояс невесты и буквально рухнула на свою кровать. Губы ее горели при одном воспоминании о первом поцелуе. В голове мысли словно затеяли игру, причудливо перемешиваясь и ускользая.

Всегдашнее терпение изменило Миранде: ей безумно, безумно хотелось, чтоб Игры были уже завтра, чтобы уже следующим вечером выбираться вместе с Рэем из этой золотой клетки. Конечно, хорошо бы все-таки, если бы Кейран принял участие в Играх. Ох, он бы легко не отделался!

Миранда сжала кулачки от досады. Как все-таки жаль, что этот мерзавец не показывается при дворе! Уж она бы нашла способ как-то спровоцировать его, завлечь в ловушку… И как бы Мира ни убеждала себя, повторяя за Рэем, что побег важнее мести, мысль о том, что она будет жить в другой стране, а Кейран так и не получит по заслугам, не давала ей покоя.

Рэй спокойно вернулся в свои покои, не будучи замеченным стражей в опасной близости от балкона Миранды. Войдя к себе, мужчина слегка покривил губы, увидев возле купальни все ту же наивную, старательную рабыню в том же самом полупрозрачном наряде, предназначенном для отдохновения мужского взора. «Демоны бы их драли с их традициями, — пришла в голову княжича не совсем благородная формулировка, — раз уж клозеты додумались оснастить водосливом, так что им стоило и душ перенять!»

Рэй привык, что в родном дворце взрослому человеку можно было освежиться, не впутывая в это дело слуг. Их задача сводилась к поддержанию порядка в ванных комнатах и подаванию теплого полотенца да принесению сменной одежды. Здесь же купальня была нарочно так устроена, что дотянуться до кувшинов с водой было невозможно, не выбравшись из теплой водички. Да еще скользкий мраморный пол!

Вспомнив утреннее мытье, Рэй поневоле скорчил досадливую гримасу и позавидовал отцу — тот в силу почтенного возраста мог отказываться от услуг чужеземных рабынь, но золотианцам в голову не могла уложиться мысль, что мужчина Рэевых лет может обходиться без ежедневных утех плоти, особенно с безотказной, подневольной бедняжкой.

Впрочем, Рэй еще утром хотел все же отослать девушку, но та со слезами повалилась ему в ноги, лепеча, что ее сурово накажут, если она не угодит господину. Когда Рэй велел рабыне угождать господину, сидя в сторонке и не мешая его купанию, та горячим шепотом поведала, что надзирательница может следить за ней через потайное отверстие, чтобы оценить, оставить ли ее прислуживать при дворе или отдать на потеху часовым.

Вспомнив, что за ним могут наблюдать чьи-то внимательные глаза, Рэй окончательно расхотел купаться.

— Можешь принести мне сока со льдом, Ханаси, — сказал он рабыне, и та скользнула за портьеру, стремясь выполнить приказание доброго, но такого странного господина.

Рэй закрыл глаза и перед его мысленным взором тут же предстали темные, решительные глаза Миры, ее белокурые локоны, нежный пушок на щеках. Сердце забилось сильнее, ноздри щекотнула память о запахе чего-то мускусного, тяжелого, туманящего разум — аромате, который носила она и который совсем не шел ей. Боги, чего бы Рэй не дал, чтобы сейчас держать ее в объятиях. Он был словно околдован красотой девушки, сумевшей дожить до своих лет и не сломаться в этой пропахшей возбуждающими аромамаслами клетке, в этом раю воплощения похотливых фантазий…

Мысли не без труда перескочили на дневные хлопоты с подкупом соперников. Отчасти Рэй был рад, что так сложилось. Иногда он сомневался в себе — способен ли он хладнокровно убить человека, пусть даже чужестранца из страны с кошмарными обычаями? Одно дело — стрелять в сердце вырезанного из дерева силуэта, совсем другое — в живую плоть, обрывая чью-то жизнь…

Разве что Кейрана. При мысли о нем Рэй плотно сжал губы. Княжич хорошо помнил надменный взгляд сына советника, слова Орика о рабынях в синяках и ожогах, казнь одной принцессы и скандал с участием другой. Ведь воспользовался этот скот правом первой ночи, ну не может быть, чтоб не воспользовался, разрушил две жизни из-за желания потешить свое безразмерное самолюбие…

Заслышав легкие шаги вернувшейся Ханаси, Рэй неожиданно поднялся с диванчика и, одобряюще кивнув девушке, вышел. Княжич направился к отцу, намереваясь переночевать у него. Не слишком соответствует статусу, но хотя бы без прислужниц, которых и жалко, и хочется выдворить куда-нибудь подальше.

Несмотря на поздний час, князя не было у себя. «Ладно, отец не рассердится,» — пожал плечами Рэй, попросил лакея подогреть воды и с наслаждением занял купальню.

Старый князь тем временем испытывал примерно те же самые чувства, что и его сын недавно, без особого интереса посматривая на танец невольниц. Четверо стройных темноволосых девушек, обнаженных до пояса, если не считать блестящих накладок на соски, двигались в такт музыкальным переливам. Ярко раскрашенные веера в их точеных руках то складывались, то раскрывались.

Эти танцы должны были называться чувственными, но Эгберту казалось, что чувства, владеющие девушками, не имели ничего общего со страстью. Это были страх и покорность, покорность и страх, мешающие зрителю получать удовольствие от представления, но, бросив осторожный взгляд на плотоядную гримаску собеседника, князь был уверен, что тот не только не разделяет его мнения, а еще и получает искреннее наслаждение.

И как император Адам не замечает всей этой наигранности, неискренности, заученности движений? Или не видел никогда, какую силу и страсть вкладывают в свои выступления свободные танцовщицы, или настолько невнимателен для правителя? Неужели он может комфортно работать в такой обстановке, или он вообще никогда не работает над серьезными вопросами, сбросив дела на плечи многочисленных советников?

Так думал Зеленый князь, полулежа на роскошной кушетке напротив его императорского величества Адама. Эгберт предпочел бы разговаривать в более деловой обстановке, но сейчас правила диктовал хозяин встречи.

Когда девушки присели в изящных поклонах и вереницей покинули зал, князь решился:

— Ваше величество, мне кажется, самое время приступить к обсуждению главного вопроса.

Император бросил на собеседника не слишком-то сосредоточенный взгляд, словно запамятовав, зачем вообще позвал князя на разговор.

— Да, — сказал наконец Адам, поглаживая щегольскую бородку, которой обзавелся не так давно. — Мой советник просмотрел вашу смету и считает, что она неоправданно велика.

— Мы могли бы и его пригласить сюда? — спросил князь. — Смета составлена очень разумно, и вы бы только выиграли, если бы наконец одобрили строительство второй колеи.

— Я привык полагаться на своего советника, — небрежно бросил император, — и думаю, что это дело может обождать пару лет. Казна истощена войной с варварами на восточной границе.

— Давно вы не заглядывали в карман к вашему советнику, — несколько непочтительно улыбнулся князь. Гнева императора он не опасался, поскольку империя с каждым годом все больше зависела от княжества в поставках оружия и различных технических новинок.

— Мои люди не смеют воровать, они меня боятся, — вздернул подбородок император и вытянул поудобнее ногу, которую разминала, уперев себе в грудь, безмолвная старательная массажистка с тугими черными косами.

Князь не стал спорить, но настойчиво перевел разговор снова на нужный предмет.

— По каким пунктам советник считает смету завышенной?

— Это неважно, — махнул рукой император.

— Мы можем сэкономить на некоторых пунктах, хоть я бы и не советовал — они себя не окупят. — Князь упорно возвращался к главному вопросу. — Послушайте, Адам, от вас требуется минимум расходов, но мы не можем начать строить дорогу без вашего разрешения. Одноколейка давно не удовлетворяет потребностям страны. Мой сын сам видел, сколько товарных составов ожидают отправки. Это золото, камни, черные и драгоценные металлы, они простаивают без должной охраны, искушая местных разбойников и варваров! Люди желают путешествовать и налаживать торговые связи — а это значит, что вы получите больше налогов. Речь идет о вашей казне, в конце концов!

— Не дело людям шляться, где попало. Мало ли чего они могут нахвататься на чужбине. — Император словно не слышал аргументов князя. — Я не желаю поощрять это деньгами, которые мне понадобятся на другие нужды.

— Вы можете легко взять денег в другом месте, — пошел ва-банк князь.

— Что вы имеете в виду?

— Например, я бы на вашем месте сократил количество наложниц, — с легкой насмешкой произнес князь, которого императорское упрямство порядком раздражало.

— Сократить? Ха! — скривил губы Адам, удивляясь такому нелепому предложению.

— Бросьте, — усмехнулся Эгберт. — Я справился о количестве женщин в вашем гареме. Несложный подсчет говорит, что вам жизни не хватит, чтобы переспать с этими красавицами хотя бы второму разу. Учитывая то, что по вашим меркам, они молниеносно стареют…

— Это традиция, доказывающая мужскую силу императора! — приосанился тот.

— Вам обязательно доказывать свою мужскую состоятельность даже идиотам, не умеющим считать? — В голосе Зеленого князя прозвучала легкая издевка.

Император Адам не сразу нашелся, что ответить на такое нахальство. Что бы он понимал, этот жалкий князек, вынужденный спать со старухой женой до конца жизни!

— Поскольку у вас нет гарема, вы вряд ли сможете оценить его преимущества, — с нескрываемым превосходством обронил император. — Моя империя больше вашего княжества в десять раз, и я могу себе позволить содержать столько женщин.

— В восемь, если быть точным, — поправил князь. — Но не вы ли считаете огромными расходы на прокладку железных дорог? Ваш гарем не принесет вам золота, а дополнительная колея — наоборот. Можете на полученную прибыль закупить в Медном халифате сотню-другую новых красавиц, если они вам так необходимы для статуса. Или нанять воинов, которые установят наконец покой на границе с Серебряным царством.

— Со своим государством разберитесь, — буркнул император, поморщившись. Слова о затянувшейся войне на границе все же задели его за живое.

Установилось короткое молчание, и тут Эгберт счел нужным помалкивать. Он прекрасно чувствовал момент, когда следует остановиться, чтобы не испортить дела.

— Завтра поговорим вместе с советником, — важно обронил император, подставляя массажистке вторую ногу. — А на сегодня закончим.

— Как пожелаете. — Князь встал со своего ложа. — Желаю вам доброй ночи.

Вернувшись к себе, Эгберт обнаружил спящего на диванчике сына. Длинные ноги княжича свешивались через мягкий валик подлокотника, но князь не стал будить Рэя.

Правитель Зеленых земель улегся в свою постель, прикидывая в уме, какие еще возражения могут привести завтра император и его советник, пока сон не затуманил его тревожные мысли.

Вежливое пожелание Эгберта сбылось, но после доброй ночи для императора наступило не самое радостное пробуждение. Во-первых, его сну помешал странный шум у самых дверей его опочивальни. С раздражением прислушавшись, Адам понял, что кто-то настойчиво добивается возможности предстать перед императорскими очами, несмотря на возражения стражи.

Правитель Золотой империи спустил ноги на мраморный пол, и пара прислужниц молниеносно обули его в расшитые золотом тапочки и надели халат. Император распахнул двери так внезапно, что в коридоре сразу воцарилась абсолютная тишина.

Император, недовольно сощурив заспанные глаза, переводил взгляд то на побледневших, замерших в благоговейном трепете стражников, то на возмутителя императорского спокойствия: молодого смуглого парня с растрепанной шевелюрой. Судя по забрызганности и запыленности его костюма и дорожных сапог, это был гонец, проделавший долгий путь в седле и сунувшийся прямо к императору, не потрудившись привести себя в порядок.

Император дернул подбородком, давая возможность одному из стражей объясниться, но пока тот, сглотнув, пытался выдавить из горла что-то отличное от благоговейного сипения, нетерпеливый гонец решил вмешаться, в очередной раз презрев законы придворного этикета:

— Приветствую вас, мой император! — звонким голосом выпалил он. — Для вас чрезвычайно важные новости с восточных границ! Извольте выслушать!

— Ну что там у тебя? — нетерпеливо дернул рукой Адам, опускаясь в стоявшее неподалеку мягкое кресло с расшитым затейливыми узорами чехлом.

— Ужасные вести… — Гонец сглотнул, и его темные глаза наполнились скорбью. — Наши войска разбиты…

— Как — разбиты? — Император аж привстал со своего роскошного седалища. — Где генерал Сейфар?

— П-погиб, ваше императорское величество. Командование войсками принял господин Орик, но подлые варвары коварно окружили остатки отрядов и разбили их подчистую. Их было так много!..

— Значит, Орик тоже погиб, — отвлеченным тихим голосом сказал император.

— Так точно, среди убитых его не нашли, а варвары редко берут пленных. Разве что рабынь… Они г-говорят… — Гонец нервно облизнул сухие, потрескавшиеся губы. — Говорят, что в плен стоит брать только женщин, они хоть не даром съедают свой хлеб…

— Поди прочь, скотина! — гаркнул император, и гонец, наконец осознав, чем грозит ему гнев правителя, сорвался с места, обещая пожертвовать горсть золотых Хараду Всемогущему, чтобы недовольство императора выразилось только в ругательствах.

Адам прошелся по коридору, ошеломленный принесенными вестями. Каким образом его армия, великая армия Золотой империи могла потерпеть поражение от какой-то жалкой горстки немытых варваров! Не иначе это какая-нибудь кара могущественного Харада, знать бы за что…

— Бездельники! — напустился Адам на оцепеневшую стражу. — Вы у меня сгниете на рудниках! Не пропустить ко мне важного гонца! Ах вы олухи, ума, что у куриц!

Стражи не осмелились в свое оправдание даже заикнуться о том, что император самолично приказывал никого не впускать, когда он изволит почивать.

Как следует пригрозив попавшимся под горячую руку охранникам, Адам вошел к себе, рыкнув прислужницам:

— Умываться! И одеть меня!

Трепещущие от страха девушки быстро исполнили его указания, стараясь не дрожать. Они давно не видели своего повелителя в таком гневе и всерьез опасались быть высланными на рудники. Одна из них, темноволосая уроженка земель халифата, нечаянно уронила кусочек душистого мыла, за что император, раздраженно оттолкнув умывальный таз, облил бедняжку с головы до ног. Прислужница стояла ни жива ни мертва, однако Адама несколько тронул ее испуг и особенно — облепившая тонкий стан и маленькие, аккуратно торчащие грудки мокрая полупрозрачная ткань, поэтому он только рукой махнул.

— Колхана сюда! — зычно крикнул он в сторону дверей, не сомневаясь, что советника ему сейчас даже из-под земли достанут.

В самом деле, Колхана долго искать не пришлось, советник вскоре явился в покои императора. Колхану еще не успели доложить о прискорбных новостях, поэтому сановник ожидал разговора по поводу набившего оскомину вопроса модернизации железной дороги. Правда, увидев зловещее, напряженное лицо своего повелителя, Колхан порядком занервничал: память о том, каким трудом ему пришлось восстановить утраченные из-за своеволия сына позиции при дворе, была еще слишком свежа.

Сегодня император был явно в особенном расположении духа, таким Колхан его пожалуй что и не помнил, в глазах правителя бушевали огоньки, а движения рук и ног были резкими и порывистыми, как будто их владелец никак не мог решиться: бежать или оставаться на месте, и если бежать, то в какую сторону сначала, а в какую — потом.

Нетерпеливо оборвав почтительное приветствие советника, император сразу же заговорил о деле, беспокоившем его:

— Нашу армию разбили… жалкие… варвары! — Слова будто не произносились, а выплевывались.

— Какое ужасное несчастье! — встрепенулся Колхан. — Потери…

— Практически все, кроме тех, кто успел разбежаться, чтобы избежать моего заслуженного гнева, — с горечью ответил на начатый вопрос Адам.

— Мы потеряли наших лучших воинов, — пробормотал советник несколько растерянным тоном, чувствуя, как у сердца собирается предательский холодок. Его сын, неужели?.. Нет, этого нельзя допустить, его мальчик, конечно, взбалмошный повеса и приносит немало хлопот, но отправить его туда, где полегла большая часть действующей армии — это так жестоко!

— Лучших ли? — свистящим полушепотом ответил император, и в голосе его послышалось неизбежное, неотвратимое, отчего у Колхана похолодели пальцы.

Советник молчал, и правитель продолжил, постепенно повышая голос:

— Мои воины не справились с какими-то грязными, вшивыми племенами, это не просто позор, это кара Харада Всемогущего. Я создам новую армию, лучших из лучших, которая вышибет этих засранцев с тех земель, которые они вздумали считать своими! Распорядись, чтобы с сегодняшнего же дня объявили смотр всем, кто несет службу здесь!

— Слушаюсь, ваше императорское величество, — церемонно поклонился Колхан. — Кого вы желаете назначить командующим?

— А это мы посмотрим, — хищно улыбнулся Адам. — Я думаю, это будет один из тех, кто победит в Играх на руку последней лишней принцессы.

— Это мудро, ваше величество, — согласился Колхан. — Тот, кто докажет свою доблесть…

— Доблесть! — Император перебил советника, снова повысив голос. — Бездельники, желающие пощекотать себе нервы! Чувствую, это из-за них на нас обрушился гнев Харада! Сколько лет уже они даже не могут прикончить друг друга, и состязание, когда-то бывшее мерилом воинских умений, превратилось в пирушку! Пора покончить с этой насмешкой на турниры! Подай мне список участников, Колхан.

— Сию минуту. — Колхан отлучился в коридор, где ожидавший секретарь расторопно подал ему нужные бумаги.

Император медленно провел пальцем по ровным, каллиграфическим строкам, вспоминая того или иного участника.

— А это что за безобразие? — Монарший палец ткнул в имя Зеленого княжича. — Какого демона участвует иностранец?

— Формально это не запрещено. — Колхан кинул быстрый взгляд в копию документа, оставшуюся у него в руках. — Хотя вы правы, я таких случаев не припоминаю…

— Вычеркнуть, — резко бросил император.

— Но возможен скандал, — осторожно возразил советник.

— Мне плевать на возмущение этого паршивого княжества, — высокомерно произнес император. — Пусть только попробуют заикнуться, я их всех в порошок сотру!

Советник не счел приемлемым возражать, хотя не разделял мнения своего императора. Будучи в курсе дел империи, Колхан понимал, в каком состоянии армия, казна и военная промышленность. Огнестрельное оружие закупалось преимущественно в Бирюзовом королевстве, а тамошний хитрец-король, конечно, постарается не ссориться с империей открыто, зато втихомолку и от души поддержит деньгами и оружием своего приятеля-князя.

— Тогда потребуется замена… — заикнулся Колхан. — Прикажете найти желающего или назначите сами?

— Твой сын, — жестко бросил император.

— Для нас честь, ваше величество, — забормотал Колхан, чувствуя, как бешено застучало его сердце, — только вы сами, безусловно, понимаете, что Кейран там вовсе не нужен!

— Ты мне перечить вздумал? — Глаза императора, налитые кровью от гнева, остановились на побелевшем лице советника. — Твой повеса выиграл в прошлый раз, значит, чего-нибудь он да стоит. Если он останется в живых и в этот раз — то значит, он достоин повести новую армию на восток.

— Останется… в живых? — растерянно повторил несчастный отец.

Глаза Адама хищно блеснули:

— Я повелеваю возродить традицию наших предков: в живых должен остаться только победитель Игр. Остальным — туда и дорога. Я не желаю править слабаками и трусами! А может, ты сам боишься за шкуру сына и не согласен со мной, Колхан?

— Что вы, ваше величество, — непослушным, пересохшим языком ответил советник. — Я не смею и помыслить о такой дерзости.

— Что ж, тогда зайдешь ко мне перед ужином. — Император смерил советника оценивающим взглядом. — Получишь новые распоряжения о проведении Игр.

Оставшись в одиночестве, Адам нервно прошелся по комнате, сжимая бритую наголо голову руками. Отменив совещание с Зеленым князем — подождет со своими игрушечными проектами, император принялся перебирать варианты, которые бы могли в кратчайшие сроки дать ему несколько хороших отрядов. Можно было увести часть войск с других, более спокойных границ, но, поразмыслив, Адам отказался от этой идеи, опасаясь слухов и сплетен о слабости его армии. Надо скрыть тягостное поражение от остальных членов совета, а для этого следует прежде всего услать на рудники гонца, чтоб не разболтал лишнего. И стражников, которые все слышали. Надо принести богатые жертвы Хараду, пускай жрецы днями и ночами молят его о победе.

Император отправился в главный храм, где провел полчаса в молитвенном созерцании статуи грозного бога. «Я ли не выполнял заветов твоих? — думал правитель Золотой империи. — Я ли не следовал всем традициям? Я ли не нарушил одну из них в угоду тебе — отказавшись от династического брака с Бирюзовым принцем? И после этого ты отступаешься от моих воинов? Скажи мне, о Харад, кто же прогневил тебя тогда и чем? Я выполню все, что ты повелишь выполнить, как наместник твой в мире смертных».

— Что скажешь мне ты, верховный жрец? — спросил Адам после молитвы. — Чем недоволен Харад Всемогущий?

Невысокий жрец с блестящим, словно масленый блин, лицом, стоял перед своим императором. Однако ответа на заданный вопрос служитель Харада не знал, но чувствовал, что томить правителя ожиданием не следует.

— Всемогущий Харад действительно разгневан, мой повелитель, — ответствовал жрец, почтительно опуская взор. — Разгневан настолько, что даже мне, верховному жрецу, не удалось выяснить все причины, ибо их несколько. Одну я назову сейчас, — быстро произнес священник, кинув украдкой взгляд на нахмуренные брови повелителя, — остальные же потребуют молитвенных бдений и новых пожертвований.

— Говори же причину!

— Одна из причин этой напасти, — заговорил снова жрец, — это женщины, мой господин.

— Женщины? Что за чушь ты несешь, жрец? Женщинами ведает Ирис — покорная супруга Харада, которая если и способна разгневаться, то уж никак не может вмешиваться в мужские дела!

— Дослушайте же, повелитель, — продолжил жрец, мелко кланяясь, — вы правы бесконечно, Ирис безмерно терпелива и никогда не позволит себе и тени недовольства мужчинами. Дело в том, что женщины навлекли на империю гнев Харада. Осмелюсь напомнить, мой господин, что женщина должна быть слабой и покорной, даже в мыслях не допуская иной участи. Так повелось от наших мудрых предков. Дело в том, что посягая на мужские права — есть мясную пищу, иметь собственные желания, ревновать к другой женщине, забывая про природную склонность мужчин к разнообразию — женщина идет против своей божественной сущности и ослабляет мужчину.

— Что-то ты не то говоришь, жрец, — все еще не вникал император, — мои жены и прислужницы всегда подчинялись мне, так какого демона мое войско разбито?

— О, да разве посмели бы они перечить наместнику Харада в мире смертных! — воздел руки жрец. — С вашими наложницами все в порядке, клянусь, вы держите их в узде, повелитель. Но достаточно женщин, которые осмеливаются забыть о своей женственности. Каждую неделю на площади Наставления мы пытаемся вразумить телесными наказаниями простолюдинок, которые осмеливаются работать, надевать шаровары, а не юбку и даже отказывать мужьям в супружеских обязанностях! — Глаза служителя Харада округлились от праведного гнева.

— Хм-м, и что ты предлагаешь с ними делать? — почесал гладкий подбородок император.

— Решать вам, о повелитель. Я же, ваш покорный слуга, могу лишь воззвать к совести прихожан: пусть учат жен своих покорности как следует и пусть поменьше им вольностей позволяют. Никакой работы пусть им не будет позволено делать, кроме домашней. Тех же, кто работают, следует жестоко наказать, потому как своими действиями они отнимают у мужчин их силу…

— Ладно, — прервал жреца Адам. — Это твои дела, духовные, тебе и решать, как вернуть мужчинам отнятую силу. А я указом запрещу простолюдинкам работать. Но знай же, если в результате твоих проповедей сила мои воинов не вырастет, пеняй на себя!

— Повинуюсь, о повелитель!

Покончив с делами духовными, Адам перешел к земным: наскоро продиктовав секретарю указание для советников — придумать к утру закон, запрещающий наемный труд для женщин неблагородных сословий, император вызвал к себе юного военного министра Нарзила и долго говорил с ним о планах по улучшению боеспособности войск.

Велев сыну хорошенько припугнуть Серебряного царя, чтобы тот перестал медлить и ударил, наконец, по варварам со своей стороны, Адам счел нужным изложить свое решение по поводу Игр.

— Это мудро, отец и господин мой, — ответил Нарзил, завистливо блеснув глазами. — Вы возродили суровую традицию наших предков, и Харад воздаст нам своей благосклонностью! Как жаль, что мое положение не позволяет мне помериться силами с другими воинами на этих Играх! Я бы с радостью испытал себя на Красном острове…

— Игры будут не на острове! — прервал восторженную речь император.

— Не на острове?.. — повторил озадаченно Нарзил, подумав, не ослышался ли он. И поскольку отец хранил загадочное молчание, все же решился уточнить: — Где же тогда?

— В Мертвом городе, — веско произнес Адам, с каким-то странным удовлетворением наблюдая, как азартный блеск глаз сына сменяется суеверным ужасом.

— Но там же… А если никто не вернется победителем, отец? — запинаясь, произнес юный военный министр.

— Не вернутся — значит, они недостойны называться воинами! — высокомерно заявил Золотой император. Наблюдая, как одна мысль об этом проклятом месте действует на его храброго, задиристого сына, Адам преисполнился гордости за свое решение.