• Глава 17 •

В Дорсетте царствовала зима – время простуд и упадка сил.

Отвар на женьшене, который я делала кастрюлями на весь бордель, в этот раз сварила и на долю Барона. Точнее, одну порцию сделала у Лалики, а вторую заварила в его доме, потому что напиток этот лучше употреблять в горячем виде.

Отреагировал лорд Суон странно.

– Так в каком пансионе ты жила?

Он уставился в кружку, будто зеленоватая жидкость была кислотой, которая вот-вот на него прыгнет.

– Святой Елены.

Я не видела смысла скрывать эту часть своей биографии. Если он не идиот, то давно сопоставил время моего появления у мадам и побега «убийцы принцессы». Раз до сих пор не донес, то и не донесет.

– Знакомый вкус.

Ормонд осторожно отхлебнул отвар, задержав на языке. Выражение на его лице было странное, будто ему одновременно приятно и больно.

– Меня Брай научила. Травница, которая живет при монастыре, – пояснила я.

Лорд Суон поднял на меня затравленный взгляд.

– Как, говоришь, ее зовут?

– Брай, – недоумевая, повторила я.

– А лет ей сколько? – продолжил допрос Барон, забыв про раскаленную кружку, которую сжимал обеими руками.

– Около сорока, – ответила я на автопилоте, а потом уже задумалась.

Чего он так заинтересовался простой травницей? Ох, недаром у меня были подозрения по поводу слишком уж образованной ведьмы в дорогих, хоть и поношенных платьях. По возрасту они примерно в одном поколении, если Брай из благородных, вполне могли где-то пересекаться. Как у них там, на правом берегу, заведено? На приемах и балах, да?

– А что? – с запозданием полюбопытствовала я.

Суон вспомнил наконец про кружку, резко поставил ее на стол, чуть не расплескав содержимое, и подул на обожженные ладони.

– Ничего, – пожал он плечами с безразличным видом.

Если бы я не была в курсе его основной профессии, даже поверила бы. Но ворошить его прошлое не стала. Захочет – сам расскажет. У меня и своих секретов полно, чтобы еще в чужие лезть.

Суон начал ворошить прошлое сам. Настоятельно расспрашивал меня о пансионе, чуть ли не каждый вечер, хотя раньше проявлял завидное безразличие к моей биографии. Уловив направление его интереса, я все беседы старательно сворачивала к травнице. Чем меньше деталей обо мне Барон будет знать, тем лучше ему же. А о Брай он, похоже, мог слушать бесконечно. Как выглядит, чем увлекается, во что одевается. Узнав, что то платье, в котором я приехала, принадлежало ей, он помрачнел, а я вспомнила, в каком поношенном оно было состоянии и насколько вышло из моды. Да, не до гардероба было Брай, ой, не до гардероба.

Как я и подозревала, не от хорошей жизни женщина подалась в монастырь. Что там у них за драматическая история с Суоном, не знаю, но что-то мне подсказывает, что похожие по стилю платья, в одно из которых меня обрядили в первый день у Барона, принадлежали именно Брай, а не просто случайно завалялись в доме. Очень уж даты подозрительно совпадают. Сбежавшая жена? Невеста? Не сошлись характерами или ей не понравилось его назначение на левый берег?

Все мои вопросы по теме Барон тщательно не замечал, и я отступила, уняв любопытство. Каждый, в конце концов, имеет право на личную жизнь, даже воротила теневого бизнеса.

«Казино» пользовалось бешеной популярностью, даже переплюнув кабаре. Чтобы дать девочкам подработать, Барон согласился иногда пускать их на сцену, которую я как раз на такой случай совсем убирать не стала – замаскировала занавесом. Очень уж сложная и полезная система ходов была под ней. Не пускать же туда посторонних. Так что иногда сцена теперь открывалась и крепенькие, румяные, готовые на все девицы в не особо закрытых одеяниях плясали что-нибудь задорное или пели чувственные баллады, завлекающе поводя то коленкой, то приобнаженным плечиком.

Я лавировала мимо столиков, единственная не полураздетая женщина в здании. Всем посетителям первым делом объясняли, что даму в вуали трогать нельзя категорически. Степень нашего родства на левом берегу Барон не афишировал, и меня совершенно логично записали народной молвой в его любовницы. Понятное дело, на собственность левобережного повелителя даже чихнуть боялись.

Сколько я ни прислушивалась к разговорам живьем, сколько ни лопатила стенограммы, ничего нового ни о покушении на принцессу, ни о прочих убийствах не узнала. Слухи бродили самые разные, начиная с того, что принцессы все же не стало, а четвертый поток вызвал малолетний бастард его величества, заканчивая тем, что Катраону заточили в темницу за связи с бунтовщиками. Но о причинах всей этой истории ничего не говорили. То ли опасались отдачи клятвы за неуважение – значит, и правда отец отличился, – то ли все равно им было, за что убили несчастного набожного инвалида. Катраона их интересовала только потому, что выжила и посеяла смуту на правом берегу. Умерла бы просто и тихо – никто бы и не вспомнил.

Зато об убийстве проституток и одиноких девиц – вообще ни слова, будто и не было ничего. А может, и правда не дошли такие шокирующие новости до правобережных. Зачем их покой нарушать? Все равно из знати никто не пострадал, а до простых, как я и говорила Бродерику, никому дела нет.

Весна в этом году запаздывала. По календарю наступил уже март, а дождь со снегом все не прекращался. Авто Барона от аварий на обледенелой дороге спасали только шины, сделанные по моему наброску: с торчащими бугорками и протектором «елочкой». Остальные автовладельцы на улицу не совались, передвигаясь на гужевом транспорте. Лошади тоже были не в восторге от погоды, скользили копытами по наледи и периодически ломали ноги, но, поскольку стоили бедолаги куда дешевле техники, участь их была предрешена.

Мысли о положении на архипелаге (кстати, о предрешенной участи!) не давали мне покоя. Исподволь, незаметно я влияла на восприятие людей, благо доступ к мозгам знати у меня теперь был в двойном объеме – в казино и в кабаре. В шоу все чаще участвовали темнокожие девочки, среди официанток и крупье тоже мелькали смуглые лица и иссиня-черные волосы. Ввезенные для практически рабского труда на правом берегу аборигены Алоа, как ни смешно это звучит, теперь рвались работать на левобережье. По их словам, там к ним относились с куда большим уважением.

Когда до меня доносили такие слухи, я только довольно улыбалась и организовывала новый тематический вечер в одной из локаций.

Главное – приучить рионцев к мысли, что алойцы тоже люди. А дальше оно само пойдет. Не без твердой направляющей руки, понятное дело, но ситуацию я собиралась рано или поздно обсудить с королем.

В том, что мы пересечемся в какой-то момент с его величеством, я не сомневалась. Другой вопрос – в каком качестве и захочет ли он меня слушать.

Встретились мы даже раньше, чем я думала.

На дне рождения. Моем и Наирин.

Восемнадцатилетие официально единственной принцессы отмечали с размахом. Гости съехались даже из соседних стран. Придворные буквально дрались за право быть приглашенными. А звали далеко не всех даже из знатных родов.

Моему приемному отцу присутствовать на празднике было положено по должности. При всем желании не смог бы отвертеться. А чтобы не мучиться одному, он прихватил еще и меня.

Ради такого случая мсье Шабли расстарался не на шутку. Повозмущался, что его вовремя не предупредили: всего за месяц – ничего себе поздно! Хотя, учитывая, какое платье он собирался мне шить, тут и полгода бы не хватило. Ручная вышивка пайетками по кружеву, множество слоев хрустящей переливающейся тафты, и над всем этим богатством – плотно облегающий верх со скромным квадратным вырезом и длинными рукавами, украшенный всего лишь тонкими, едва заметными полосками стекляруса. Собственно, недели три бедняжки помощницы посвятили одной вышивке. Задача была блистать, но ни в коем случае не ярче принцессы. Когда я заикнулась, что не при моей общей блеклости затмевать кого-то, оскорбившийся мсье вскинул руку, не давая мне договорить.

– Вас одеваю я, леди Суон. Это значит, что при желании вы затмите кого угодно. Ну, кроме ее высочества, разумеется, – поспешно добавил он верноподданнически.

Хоть и уроженец другой страны, клятву он давал, как и все прочие. Королевская семья лучше всех, краше всех и непогрешима. Даже в таких мелочах, как парадный наряд.

* * *

Когда под руку с Бароном под зычный голос распорядителя, объявлявшего наше появление, спускалась по широким мраморным ступеням в разукрашенный алыми и белыми цветами зал, я мысленно поблагодарила неугомонного мсье. Сделай я по-своему, надень просто бальное платье из вороха лежавших в шкафу, все бы смотрели только на нас. На меня – с сочувствием, что отец на мне сэкономил, на Барона – с неодобрением, по той же причине. Дамы должны сиять, блистать и переливаться. Это, можно сказать, их основная задача.

Благодаря мсье Шабли я переливалась и блистала не хуже давешней елки. От тяжести платья ломило спину, голову оттягивало башнеобразное сооружение – от горы шпилек и гребней отвертеться все же не удалось. Не то место, чтобы новшества насаждать. Моя задача сейчас – слиться с общей массой.

Барон цепко оглядел гостей, занятых закусками в ожидании именинницы и собственно бала. Я тоже осматривалась. Все-таки первый раз попала в королевский дворец после долгого, очень долгого отсутствия. Да и тогда, в детстве, в залы меня не пускали. Моей территорией была комната, прилегающие коридоры и сад. Чем меньше меня видели, тем лучше.

Поморгав, я отогнала глупые грустные мысли. Не время и не место.

Среди разодетых сверкающих дам и наряженных в яркие, праздничные, богато вышитые одежды джентльменов один выделялся совершенно непривычным стилем. Если бы мы были в моем мире, я бы сказала, что он похож на индийского раджу. Даже характерно свернутый тюрбан на голове присутствовал. Ярко-алое одеяние странного покроя, вроде туники до колена, но из плотной ткани, дальше узкие штаны, заправленные в высокие сапоги с выжженными узорами по голенищу, туника подпоясана широким кушаком в тон. И все сверкает и переливается не хуже платьев придворных дам, только камешки побольше будут. Особенно тот, что в чалме перо держит. Там явный рубин карат на тридцать.

– Пойдем. Скорее, пока его кто-то еще не увлек беседой. Это ненаследный принц Релии, у нас гостит уже пять лет, налаживает связи. Весьма полезное знакомство, – прошипел Барон, таща меня за локоть в дальний угол, прямо к тому радже в чалме.

– Позвольте представить вам мою дочь, Хиллари Суон. Хиллари, это представитель Релии, Ранджит Сумати.

Принц окинул меня внимательным взглядом.

– Очень приятно, леди Суон. Ваша красота подобна рассветной розе, – произнес он с легким певучим акцентом и склонился над моей рукой, изобразив поцелуй в паре сантиметров от костяшек затянутых в перчатку пальцев, как положено по этикету.

Хоть и иностранец, а неплохо держится.

– Как вам прием? – непринужденно спросил Барон, в то время как я благовоспитанно отступила на полшага назад.

Меня представили, руку облобызали, теперь моя задача, как любой приличной девушки, красиво молчать и не мешать мужчинам общаться.

– Мило. Немного не хватает бархата и позолоты. В Релии принято все украшать куда богаче.

Ничего себе. Я обвела взглядом сияющий белоснежным мрамором зал с тяжелыми бежевыми портьерами, массивными колоннами, хрустальными люстрами на сотни свечей и отполированным до зеркальности паркетом. Если это ему не роскошно, то я срочно хочу в Релию.

– Его Величество король Риона Ластер Первый Махони! – разнесся по залу усиленный магией голос распорядителя бала. – Ее Величество королева Аннора Махони! Ее Высочество принцесса Наирин Махони!

Сердце замерло, а затем застучало с удвоенной силой. После десяти лет разлуки я наконец-то увижу сестру и родителей! Чувства, обуревавшие меня, смешались в какой-то дикий коктейль из предвкушения, презрения, обиды и надежды.

Толпа разошлась, как река перед магом-водником. По проходу, кивая и довольно улыбаясь, шествовала монаршая чета лет под пятьдесят. Как я и помнила, королева разоделась до невозможности, могу поручиться, что на платье посверкивали настоящие камни, а не какие-нибудь пайетки. Ранджиту должно понравиться.

Прическа королевы поражала воображение высотой и сложностью. В очертаниях угадывались паруса и нос корабля, которые изредка призрачно проявлялись иллюзией. То ли королева слабый маг воздуха, то ли одна из фрейлин поддерживает красоту на расстоянии.

Сестра появилась в зале под руку с напыщенным смазливо красивым хлыщом.

– Жених. Герцог Вилей Горман, – пояснил мне шепотом лорд Суон.

Отдельно спутника принцессы не объявили, и он явно был этим сильно недоволен. Насколько я помнила из уроков этикета, объявлять его будут, когда он станет мужем. Как жених, он пока что не дотянул до объявления его персоны одновременно с королевской семьей.

Горман мне не понравился… Ну да не мне с ним жить. Может, он на самом деле душка и балагур, а это постно-самодовольное выражение лица нацепил специально для бала.

Наирин молча стояла и улыбалась.

Молчала и улыбалась, когда отец произносил приветственную речь для гостей.

Молчала и улыбалась, когда жених за столом поднимал тост за именинницу.

Когда танцевала ровно два танца – один с отцом, другой с женихом.

А потом села с матерью на угловой диванчик, скромно потупила взор и продолжила молчать и улыбаться. Иногда, понятное дело, постреливала глазами по сторонам, исподтишка, но тут же спохватывалась и переводила взгляд в пол перед собой.

Я даже грешным делом засомневалась – кто из нас калека увечная. Может, у меня сестра немая? Или на голову слабовата?

– Что с Наирин? – не удержалась я от вопроса, когда мы тряслись в экипаже обратно домой.

По какой-то странной традиции приезжать в авто на бал считалось неприличным, и лорду Суону приходилось каждый раз использовать карету с баронским гербом на дверце. Собственно, ради этих выездов на заднем дворе была организована целая конюшня на семь лошадей. Четырех их них запрягали в карету, еще три предназначались для охоты и конных прогулок с королем. Да, такие увеселительные мероприятия тоже проводились. На мое счастье, редко, и в тот единственный раз Барон меня пожалел и не взял. На лошади я не держалась никак.

– А что с ней? – не понял вопроса приемный отец.

Он задумчиво смотрел в окно, поглощенный какими-то своими мыслями, и я засомневалась, стоит ли его отвлекать. Тут он повернулся и посмотрел прямо на меня.

– И что тебе показалось странным в принцессе?

– Ну, она не произнесла за вечер ни одного слова. Не поговорила ни с одним человеком, танцевала только с отцом и женихом. Я про такие правила поведения не слышала. Что-то специальное, из протокола для принцесс? Не будем о толпе поклонников, которые должны быть у любой восемнадцатилетней девушки, но хоть подруги-то могут с ней пообщаться?

Про поклонников я не придумывала и не применяла опыт другой жизни. Здесь было допустимо до того, как девушка выйдет замуж, танцевать по одному танцу с каждым партнером на балу, принимать приглашение максимум пяти молодых людей на прогулки – в сопровождении дуэньи и в людном месте, понятное дело. Совсем дома юных леди не запирали.

Я и сама успела на балу перетанцевать как минимум с четырьмя партнерами. Еще столько же бросали на меня страстные взгляды издалека, но лорд Суон отгонял их одним суровым движением брови. По каким критериям он отбирал мне достойных поклонников, ума не приложу – занудны и чванливы с виду были и те, и другие.

Про учебу в Академии вообще молчу, особенно в смешанных группах.

Так что общение с противоположным полом происходило, пусть и с кучей ограничений.

Лорд Суон вздохнул.

– Это личный протокол, как ты метко выразилась, его величества. Он считает верхом легкомыслия позволить девушке общаться с мужчиной, который не является ее женихом. А про подруг… Их у Наирин нет. С теми, которых подбирают родители, она общаться не хочет, поскольку либо это дуры, либо шпионки, смотря чьи они протеже – короля или королевы. А своих ей заводить не позволяют, потому что все, кто не соответствует критериям их величеств, недостойны по определению.

Сама не знаю, чего я ждала от этого вечера… Чего-то судьбоносного, наверное. Вроде того, что королева, заметив меня, кинется на шею с воплем «Доченька моя!», а король пустит скупую мужскую слезу. Не случилось, не срослось. Даже к лучшему, конечно, что меня не узнали, но настроение почему-то испортилось окончательно. Логически размышляя, узнать они меня не могли никак, я же изменила внешность, да и вряд ли они вообще меня вспомнят: видели-то лет десять назад, опознают если только по схожести с Наирин. Но глупое сердце все ждало чуда.

Как я начинаю догадываться, в этом мире его можно не ждать.

* * *

После дня рождения моя светская жизнь забурлила выкипающим молоком.

Как могла я ограничивала свои походы по балам. Барон же, похоже, наоборот, решил протаскать меня по всем более-менее знатным домам правого берега.

Не знала бы я его лучше – решила бы, что он пытается меня замуж выдать.

По его словам, я отвлекала на себя внимание. Чем он занимался, пока я слушала свежие и несвежие сплетни хозяек и их дочерей, рассказывать лорд Суон отказывался. Я не настаивала – потом всегда можно было влезть в его картотеку и проверить файлы лордов, которых мы навещали. Обычно там появлялись записи чуть отличавшимися по цвету свежими чернилами. Кто-то подозревался в употреблении запрещенных препаратов, кто-то наживался на импорте людей с архипелага. Официально рабство было запрещено, и работники любого цвета кожи были обязаны, помимо крова и пищи, получать зарплату и выходные, но на деле это соблюдалось далеко не всегда. Особенно когда лорд владел мастерскими: швейными или кружевными, например, или земельными участками, на которых что-то выращивалось. На таких нарушителей налагались штрафы, не особо строгие, вроде отъема производства, но вполне чувствительные, так что больше лорды старались не попадаться. Раньше они просто запугивали работников, чтобы при следующей проверке лучше врали, теперь же алойцы с нетерпением дожидались конца контрактов, чтобы перебраться на одно из наших с Бароном предприятий. В казино нужно было все больше обслуживающего персонала, затеянные с Денизой парники тоже неожиданно пошли в гору. Ее отец сам догадался и принялся подбирать подходящий для каучуковых деревьев климат. А кто лучше в этом разбирается, чем живущие по соседству аборигены? Так что из бесправных и бессловесных почти рабов алойцы потихоньку превращались в ценных сотрудников.

Я этими переменами особенно гордилась. Уже начали поговаривать о том, что нужно официальное представительство Алоа в столице, а то непорядок: посольство Провенса есть, а такой ценный архипелаг никак не представлен. В глазах обывателей странные черные дикари потихоньку из цирковых обезьянок превращались в таких же, как и они, людей, только с другим цветом кожи. До переворота сознания и общего равноправия, понятное дело, было как до Луны пешком, но первые зерна сомнений были уже посеяны, и на безжалостную эксплуатацию труда смотрели весьма косо.

Потихоньку начали возмущаться и работники фабрик, а также соседствующие с производствами кварталы. То есть, считай, весь левый берег. Королю все чаще поступали донесения о забастовках – каюсь, я подсказала, что если все работники разом не выйдут к станкам, то хозяин волей-неволей прислушается к выдвигаемым требованиям.

Терпящих убытки лордов мне было не жаль совершенно. Я даже помогла Мерти, Балку и нескольким другим представителям трудовых коллективов составить текст прошения к лордам. Отличались они только подписями и некоторыми специфическими техническими деталями, которые прорабатывали сами мастера. А вот основу, вроде восьмичасового рабочего дня, отпусков, организации столовых и прочих взятых из моего родного мира принципов труда, я писала общую.

Еще на ура было встречено мое предложение перенести все производства за город. Авто с выращиванием домашнего, своего, каучука станут дешевле, а там и до автобусов недалеко. Мерти уже работал над прототипами. Собирать рабочих утром, развозить вечером. А на каждую фабрику поставить по несколько воздушников – тех самых, что сейчас портят климат, гоняя воздух с правого на левый берег для очистки выхлопов. Пусть разработают специальные заклинания, спонсируют теоретиков. Пока и так можно, без очистки, если дым выводить прямо в стратосферу, но там и до парникового эффекта недалеко.

Объяснить местным трудягам, почему нельзя просто остановиться на переносе фабрик за город, я не смогла, но мне теперь уже просто верили на слово.

Из главы мафии и ужаса всех горожан Левый Барон за компанию со мной постепенно превращался в светоч и надежду мирной революции.

Помня о заговорщиках, я торопилась решить вопросы по возможности тихо и без крови. Затянем с реформами – получим вождя на броневике. А кому это нужно? Даже самим горожанам ни к чему гражданская война, а без нее не обойдется, если очередное покушение на королевскую семью увенчается успехом.

Лето подкралось незаметно. Ночи становились все теплее и душнее, полетел первый белый пух с деревьев, дежурные воздушники на берегу из сил выбивались, отгоняя смог: по жаре он становился совершенно неуправляем.

– Ситуация не самая благоприятная для бала. – Барон встряхнул газету и сложил пополам, откладывая в сторону. – Бунтовщики явно что-то затевают. Я перехватил уже три поставки гриекского огня под видом вина, два корабля среди прочего груза везли провенские пистоли, а еще четыре – патроны. Причем в описи они значились как гвозди. Сумасшедший дом!

Приемный отец с силой потер лицо ладонями. Я только сейчас заметила, насколько он на самом деле устал. Под глазами залегли тени, у носа проявились складки, кожа как-то посерела.

Надо бы ему еще отвара приготовить. Ну и что, что он для зимы? Иногда можно и летом, просто не горячий, а со льдом.

– А чего вообще хотят эти бунтовщики? – уточнила я.

Вспомнился подслушанный случайно разговор на автомобильной фабрике. Огонь задерживается. Мало ли, вдруг речь шла не о плавильной печи? По моей просьбе тогда Суон проверил Мерти и вообще всех рабочих фабрики, на всякий случай вдоль и поперек, но ничего подозрительного не обнаружил. То ли бунтовщики оказались умнее и хитрее профессионального безопасника, то ли и в самом деле мне тогда померещилось.

Кстати, потайной ход из кабинета Мерти барон таки нашел. Вел он недалеко: на первый этаж, в подсобное помещение со швабрами. Никаких подземных лабиринтов и складов, полных взрывчатки, лорд Суон не обнаружил, к огромному своему сожалению. Он уже явно успел настроиться на массовые аресты.

– Свергнуть короля? А смысл? Поставить своего человека они вряд ли смогут, аристократы примут только мага, а где они найдут мага, который благоволит простым смертным? Бред какой-то.

Суон кинул на меня весьма странный взгляд.

– Они рассчитывают на вторую принцессу, – медленно, словно раздумывая, какую долю информации мне выдать, ответил Барон.

– А это не такой уж и бред, – задумчиво произнесла я. – Насколько им известно, магии у Катраоны нет, значит, она такая же смертная, как и они, но из правящей семьи. Умно.

– Насколько им известно? – уцепился за мою фразу лорд Суон.

Я только пожала плечами.

– Вопрос в том, как они ее найдут? Или уже нашли?

– Пока не нашли. Они рассчитывают, что, в случае гибели королевской семьи, она сама найдется. Как последняя в роду.

– Хм… – Я задумалась. – А если бы ее убили еще раньше, к кому бы перешла корона и клятва?

– К дальним родственникам, но в данный момент они тоже под клятвой и замышлять ничего дурного не могут.

– Могут не замышлять, но и не мешать делать дурное кому-то другому. Мне ли вас учить? И что там за родственники?

Барон открыл было рот, чтобы ответить, когда на пороге гостиной возник дворецкий Берк с неизменно постным выражением лица. Я сразу поняла, что новости у него для меня. К хозяину особняка он обращался с любезной, хоть и дежурной улыбкой. Суровая мина была зарезервирована исключительно для леди.

– К вам посетитель, леди Суон. Утверждает, что дело срочное.

Ну вот, так и знала.

Промокнув губы салфеткой, я встала из-за стола, дождавшись разрешающего кивка хозяина дома. Некоторые бытовые детали этикета уже прочно въелись в подкорку и не воспринимались как нечто чуждое. Чтобы встать из-за стола, мне нужно разрешение? Зато, когда в комнату заходит дама, все мужчины должны подняться на ноги. Все обоюдно. А что не обоюдно – скоро им станет.

Нацепив кружевную маску, с которой на всякий случай не расставалась, я степенно проследовала за дворецким. Маскировка, конечно, так себе, учитывая, что и ребенок знает, где я живу, но по крайней мере не будет показывать пальцем на улице, если вдруг увидит. Да и мало ли кто в таком большом доме живет? Платье у меня домашнее скромное, вполне сойду и за горничную в день отдыха, и за любовницу Барона.

Вспомнив народную молву, приписывавшую нам амурную связь, я мысленно хмыкнула. Лорд Суон относился ко мне с уважением и даже некоторой привязанностью, будто и в самом деле нашел наконец-то кровную родственницу.

В прихожей меня ждал чистенький, но явно переросший свою одежду пацан лет десяти, в кепке больше его головы размером и жилетке со множеством карманов. Переспросив, на самом ли деле я Левая Принцесса, он вручил мне записку. На нем круглым, как у первоклассника, почерком было написано:

«Шада в истерике, требует тебя. Приезжай, как сможешь. Лалика».

Мальчишка по-прежнему переминался с ноги на ногу, ожидая моего ответа. Я кивнула ему:

– Подожди меня, сейчас поедем.

– На авто? – с придыханием уточнил ребенок.

Я поневоле улыбнулась. В любом мире мальчишки остаются мальчишками, даже если они с левого берега.

Когда я сообщила приемному отцу, что вынуждена отъехать на левый берег по личному делу, он нахмурился.

– Зачем?

– У Шады проблемы, – честно ответила я. – Не знаю, в чем дело, но бросать девочку не собираюсь.

– Что еще за Шада? – недовольно пробурчал лорд Суон. – У нас бал сегодня вечером. Тебе платье мсье Шабли неделю готовил, ругаться будет.

Я упрямо вздернула подбородок. Шабли же не дурак, чтобы ссориться с источником дохода. И если лорд Суон думает, что теперь, пожив в роскоши на правом берегу, я забуду, кому этим всем обязана (и я сейчас не его имею в виду), он глубоко заблуждается. Добро нужно помнить, особенно в этом мире, где его творят единицы.

– Ты меня не разочаровываешь, девочка. – Ормонд, прищурившись, изучал меня, будто видел впервые. – Хорошо, езжай. Схожу на бал один. Ничего страшного, скажу, что ты приболела. Мигрень, например.

– Спасибо! – Подчиняясь внезапному порыву, я обняла его, будто настоящего отца.

Для меня было очень важно, что он постоянно считался с моим мнением, пусть и не всегда соглашался.

– Иди. Будь сильной, моя принцесска!

Он как-то грустно усмехнулся, и на секунду я заколебалась. Может, все же поехать с ним? Какое-то странное у Ормонда настроение. Не случилось бы чего. Но Барон сам положил конец моим размышлениям, удалившись к себе, чтобы подготовиться к балу.

А я поспешила на левый берег.

Зареванная Шада ждала меня у самого порога. Захлебываясь слезами и соплями, вцепилась в рукав, уткнулась, куда дотянулась – в район подмышки, – и принялась с новой силой меня орошать. Понимая, что от нее в ближайшее время ничего членораздельного не добьюсь, я перевела взгляд на мадам. Лалика вздохнула.

– На последние три представления к нам приходил мсье Нуар. Сначала, как я поняла, за компанию со знакомыми, потом сам. А потом он подошел ко мне и попросил отпустить Шаду с ним в театр. Выступать.

– Я не хочу-у-у с мужчиной, – провыла Шада на удивление внятно.

– Выступать! – повысила голос мадам. – Про мужчин и слова сказано не было!

Вздрогнув от резкого тона Лалики, алойка зарыдала еще горше.

– Что за мсье Нуар? – мягко переспросила я, бровями сигнализируя мадам не кричать на ребенка.

Та вздохнула и продолжила поспокойнее:

– Прославленный режиссер правобережного театра и оперы, всемирно известный мсье Огюст Нуар.

– Оперы? – уточнила я. – Это тот, что заставляет мужиков орать как мартовские коты? Нечего там Шаде делать. Там сугубо мужская компания, в качестве кого она там будет?

– Петь! Петь она там будет! – воздела руки Лалика. – Он обещал под нее новую пьесу поставить.

– Все они обещают, – буркнула я. – Значит так: Шаду я забираю, от греха. У меня поживет. Будешь моей горничной? Мне Барон плешь проел, что даме положены две, а у меня одна Лана за двоих отдувается.

– Конечно буду! – проикала заплаканная алойка, осознав, что отдавать ее мужикам никто не собирается.

– Ну вот и славно. Если этот мсье еще раз заявится, пусть обращается напрямую ко мне. Выясним, что он там за оперу запланировал. И как бы ему самому фальцетом петь не пришлось.

Шаду мадам отпустила с легким сердцем и, как мне показалось, с некоторым облегчением. Все-таки боящаяся мужчин девушка в борделе – бомба замедленного действия. Мало ли с кем в коридоре столкнется, поднимет вой, опозорит заведение. Для репутации нехорошо. А так все довольны.

Лана поначалу не пришла в восторг от пополнения штата. Она-то вовсе не уставала: я не настолько прихотливая леди, чтобы горничная забегалась, выполняя мои приказы, а тут раз – и конкурентка на теплое место. Заметив ее напряженность, я сразу пояснила, что Шада здесь ненадолго и многого не умеет, так что задача Ланы – научить девочку всему, что положено уметь порядочной горничной. Та возгордилась от возложенной на нее миссии.

У меня же мелькала смутная идея по поводу посольства Алоа. Надо бы побольше выяснить о тамошних нравах и порядках. Как я уже знала из разговоров с Шадой и ее соплеменниками, на островах архипелага не делали особых различий между мужчинами и женщинами: например, вождем какое-то время была прабабушка самой Шады, о чем она мне с гордостью сообщила. Так что женщину-посла алойцы вполне одобрят.

Представив реакцию местного чопорного общества, я довольно улыбнулась.

А утром следующего дня мне принесли шокирующее известие.

Барон Ормонд Суон героически погиб при исполнении служебного долга.