Глава 34

Рана Радова, так напугавшая меня, но оставившая его самого равнодушным, оказывается серьезной. Причем настолько, что в итоге в злополучной гостинице мы остаемся еще на сутки.

Сначала все идет неплохо. Дик довольно быстро приносит всё, что я ему диктовала, и даже остается помогать. Дезинфицирует инструменты и раскладывает их на столе. Я занимаюсь самим альфой: промываю поврежденный участок кожи и удаляю нагноение.

Дарьян неохотно, но все же позволяет мне его заштопать, выпивает лекарства и в несколько предложений объясняет, где успел подраться. Точнее, пропустить нападение. Наглое, трусливое, со спины.

Услышанное пугает и оседает колючим морозцем по коже.

Оказывается, дружки Бирины, остающиеся на свободе и по-прежнему жаждущие халявы, вчера вечером надумали провернуть попытку ее освобождения, а заодно отомстить Радову за своих мерзавцев-товарищей.

На хвост нам они сели еще на выезде из Сумска и следовали до самого Миргорода. В дороге не трогали. Не знали, в какой машине подельница.

Зато решили напасть в «Кар-Рояле». Но не неудачно.

Благодаря высокому уровню защиты, на которую Лобов не поскупился (вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь) пролезть в гостиницу не вышло. Единственное, что получилось – напали и пленили одного из бойцов Радова, когда тот вышел в магазин.

Те сообщения, что сыпались вчера вечером на телефон Дарьяна, были ничем иным, как угрозами убить пленного, если их требования не будут выполнены. И в тот момент, когда я, находясь в номере альфы, думала, что он вот-вот вернется, чтобы стребовать с меня плату за помощь, он в одиночку разбирался со сворой головорезов. А его бойцы, не занятые охраной меня и Трэя с Тайлером, освобождали своего сородича-заложника.

– Сколько их было? – уточняю, едва шевеля губами, когда заканчиваю делать последний стежок и наношу поверх шва обеззараживающий гель.

– Четверо, – отвечает мой пациент так запросто, будто отбиваться от толпы бандитов для него привычное дело. – Пятый скрывался в тени и выскользнул в тот момент, когда я глупо расслабился. Подставился, как желторотик.

Глупо расслабился, отбиваясь от атаки сразу четверых?

Подставился, как желторотик?

Это шутка такая?

Сглатываю пересохшим горлом и, на секунду прикрыв глаза, качаю головой. Сумасшествие, не иначе.

Но комментировать не берусь. Слишком разное у нас понимание нормальности, как не крути.

– А пленный как? Его освободили?

Поддерживаю беседу, подмечая, что взгляд Дарьяна меняется. Становится блестящим и слегка расфокусированным. Как при высокой температуре. А еще щеки алеют. На коже появляется румянец… и капли пота на висках.

– Освободили, Тая, – отвечает Радов, пряча глаза за ресницами.

Зато Дик оказывается более словоохотлив.

– Жан в порядке, его лишь оглушили и связали. Бросили в подворотне, приставив всего троих для охраны. Мы их быстро… обезвредили, потому как основную мощь они на нашего альфу нацелили.

– А Бирина?

Не сказать, чтобы гадюка меня особо заботила, просто хочу еще послушать голос Дарьяна. Кажется, будто его речь смазывается и становится неправильно растянутой.

Но он молчит и глаза не открывает. Лишь ресницы подрагивают и дыхание становится частым и поверхностным.

Дотрагиваюсь до его лба и отмечаю сухость и жар. А ведь еще десять минут назад все было в порядке.

Почему такое быстрое ухудшение?

– Она заперта еще со вчерашнего дня. И охрана приставлена, – делится информацией помощник вожака, но, заметив мои дерганные движения, настораживается и тоже присматривается к Радову. – Что случилось?

– Сама не знаю. Но ему резко стало хуже. Нужно вызывать врачей.

– Нет, нельзя, – качает головой Дик. – Никто не должен знать, что с альфой что-то не так. Я сейчас вызову Трэя.

– Он разве медик?

- Нет. Зато есть вы.

- Но я… не понимаю, что происходит!

– Уверен, разберетесь, и Трэй сейчас придет. Я отвлеку Тайлера, а вы помогите вожаку. Он в вас верит. Значит, и мы.

В голосе оборотня столько стали и уверенности, что теряюсь. А когда открываю рот, чтобы назвать с десяток аргументов, понимаю, уже осталась одна.

Следующие десять минут, пока дожидаюсь прихода бородача, кажутся бесконечными. Я без устали обтираю впавшего в беспамятство Дарьяна влажными полотенцами, сбивая температуру, и молюсь богине, чтобы уберегла.

В голове на повторе крутится жуткая мысль, что, желая быть полезной, я сделала лишь хуже. Навредила тому, кто помог мне много раз и при этом не задавал лишних вопросов, будто изначально верил в мою невиновность.

Богиня, в чем же я допустила ошибку?

Ответ на этот вопрос узнаю, когда приходит Трэй. Выпросив у него телефон, набираю по видеосвязи Тисовну и рассказываю ей о своих манипуляциях и применяемых лекарствах.

– Все верно, Тая. Я поступила бы аналогично, – кивает она, выслушав все, не перебивая.

– Но ему стало хуже.

Чуть не плачу.

– А с раной что?

Отклеиваю фиксирующий пластырь и…

– Все в порядке. Затягивается, смотри сама… – потом присматриваюсь тоже, – Ирха, а разве белый налет должен быть?

– Нет. Точно, нет. Если только у пациента нет аллергии на… физулин.

– Физулин.

Название лекарства Трэй и Тисовна выкрикивают одновременно. Я же бросаюсь к упаковке с гелем и, стараясь не выронить ее из трясущихся пальцев, читаю состав.

Матушка богиня да что за невезение?!

– Есть. Есть такое, – шепчу, испытывая страх. – Что… что мне делать? Как всё исправить?

– Ввести антидот.

В отличие от меня остальные остаются спокойными.

Ирха диктует название препарата и дозировку, которую нужно будет использовать дважды с промежутком в четыре часа. Трэй обещает его достать и уносится прочь. А я вновь остаюсь с Дарьяном.

Когда спустя полчаса пациент приходит в себя и открывает глаза, покрасневшие, воспаленные, но явно осознающие реальность, не сдерживаю слез.

– Это я виновата, – признаюсь в злодеянии, пусть и ненамеренном, и совершенно теряюсь, когда Дарьян заставляет подняться с пола, где я пристроилась на коленях, и пересесть к нему на кровать.

– Не виновата, – произносит он пусть и глухо, но твердо. – Никто не знал кроме Трэя, что у нас с братом аллергия на этот препарат.

– Но... если бы я не сунулась зашивать рану и обеззараживать…

– Началось бы загноение, – перебивает он меня. – Я не подумал про яд. Не обратил внимания. А ты – умница, Тая, меня спасла.

– Спасла ли, – хмыкаю над бредовостью идеи.

– Спасла. Ты сделала все верно. Просто не знала одного момента, что вместе с физулином в нашем с Диланом случае всегда параллельно нужно колоть антидот. Вот такой организм. Случай – один на сто тысяч. Но имеет место быть.

– Ужас, – подвожу итог, все еще не до конца приходя в себя.

– Все хорошо. Уже все хорошо. Так что больше не думай себя винить.

К вечеру Дарьян уже встает и передвигается по номеру. Даже умудряется надо мной, проверяющей его температуру каждый час, касаясь то лба, то рук, посмеиваться.

Зато Тайлер, который составляет нам после дневного сна компанию, очень тщательно подходит к лечению дяди и с радостью помогает приносить лекарства, термометр, подогретую воду, бинты, отвар.

– Когда вырасту, точно стану врачом, – обещает он, усердно орудуя ножницами.

Высунув кончик языка, отрезает кусочек пластыря, а после аккуратно прилепляет его на место отошедшего, чтобы зафиксировать повязку.

– А как же кровь? Не испугаешься? – интересуется Дарьян, послушно позволяя нам себя осматривать.

– Нет, не боюсь. Я много раз коленки разбивал. И ничего. Не страшно. Даже сам их себе замазывал, - заявляет Тай с гордостью.

Темноволосая макушка склоняется, чтобы заняться отрезанием новой полоски фиксатора, и не видит, как мы с Радовым переглядываемся.

Не знаю, о чем думает альфа, у меня перед глазами мелькает день нашего знакомства с мальчиком и то, как я увидела его запястья в синяках и кровоподтеках. Прикусываю губу, сдерживая судорожный вздох, но беззвучно произнесенные Дарьяном слова:

– Все теперь будет хорошо, Тая. Не волнуйся, – заставляют успокоиться и ему поверить.

Вечером Трэй забирает юного доктора на прогулку и обещает отвести в детскую игровую комнату, где вчера они провели три с лишним часа и даже не устали. А Радов предлагает мне поужинать.

Не отказываюсь.

Неприятности с лекарствами сильно потрепали нервную систему, и днем, когда бойцы альфы приносили обед, я практически ничего не ела. Не могла. Кусок в горло не лез.

Зато теперь чувствую, как сильно проголодалась.

– Расскажи о своей бабушке, – просит оборотень во время приема пищи.

Настораживаюсь, не зная, что конкретно он хочет услышать. Но мужчина задает наводящие вопросы про возраст моей любимой Аши Мирсовны, про здоровье, про ее молодость и знакомство с дедом. После перепрыгивает на нашу жизнь и интересуется, как бабушка баловала меня в детстве, чему учила, что дарила на дни рождения, а что дарила ей я.

Сама не замечаю, как втягиваюсь и отвечаю.

Уже значительно позже, когда со стола давно все убрано, мною выпита чашка чая, а Дарьяном восстанавливающий отвар, я сама завожу сложную, но волнующую меня тему.

– Почему утром ты заставил меня сравнить себя с Лобовым и найти различия? Ты… ты что-то знаешь? - интересуюсь тихо, не веря до конца в то, что действительно это говорю.

Несколько секунд Радов молчит, испытующе рассматривая меня.

– Нет, Тая. Я знаю лишь то, что ты сама про него рассказала. И буду ждать, когда расскажешь больше. Но мне не нравится, что, боясь этого мерзавца, ты боишься заодно и меня. Будто ставишь нас с ним на одну ступень.

– Нет, – мотаю головой.

Вот уж точно нет.

Где кошмар прошлого и где мужчина, сделавший для меня столько хорошего? Какая одна ступень? Нет, конечно.

– Ты не прав, Дарьян. Я не боюсь тебя… не боюсь, - повторяю еще громче.

– Уверена?

Заглядывает мне в глаза.

Хочу отвести свои. По привычке. Но заставляю быть сильной и кивнуть.

– Уверена.

– И сможешь доказать? – склоняет голову на бок.

– Доказать? – хмурюсь. – Как?

На миг зрачки оборотня схлопываются, а в темно-синей глубине вспыхивают искры хищного удовлетворения.

– Как делали в древности, доказывая расположенность и чистоту помыслов, – сообщает искушающим тоном.

– Что? Ты о чем?

- О троекратном поцелуе, – подмигивает он лукаво. – Или струсишь?

А я только и могу, что потрясённо хлопать ресницами, не веря в то, что слышу.

– Я не думаю, что это хорошая идея…

– Почему, Тая? Потому что страх перед Лобовым важнее всего остального? Потому что он первостепенен? Ведь ты же знаешь, что мне нравишься. А я знаю, что нравлюсь тебе. И не спорь, – подначивает альфа, смотря на меня из-под ресниц, когда открываю рот, чтобы возразить. – Но неужели ты так и хочешь всегда ориентироваться на плохое? А как же стать сильнее? Перешагнуть прошлое и начать жить настоящим?

– Ты думаешь, что поцелуи смогут сделать меня сильнее? – наверное, мои глаза становятся огромными, как два блюдца.

Но чудо уже то, что я вообще это обсуждаю… и обдумываю.

Дыхание сбивается, а сердце в груди делает кульбит, стоит только представить, что я выполню то, о чем просит Дарьян. Окажусь так близко к нему… сама подойду… прикоснусь… поцелую.

Это кажется невозможным. Но я ведь могу отказаться. Всего лишь скажу: «Нет».

И он не станет настаивать. И вполне возможно больше никогда подобного не предложит. А сама я так и продолжу вечно бояться всех мужчин… потому что Лобов меня прогнул, сломал.

Луна-заступница, я не хочу вечно бояться.

И в глубине души… глубоко-глубоко внутри я… продолжаю мечтать о семье. Настоящей. Какие бывают у других. И надежду иметь которую у меня вырвали с мясом… вместе с не родившимся малышом.

Неужели, мне не суждено узнать, как это – быть с кем-то?

Неужели, мой удел только одиночество?

Думы разрывают на части.

Меня до жути пугает мысль о том, что, доверившись мужчине, я потеряю саму себя. Стану разменной монетой ради особенной крови омеги, текущей в моих жилах… но от понимания, что в ином случае я никогда не смогу прижать к груди собственного ребёнка, что никогда не узнаю радости материнства… становится еще хуже, больно до слёз.

И как быть?

Смогу ли пересилить страх?

Или струшу?

А будет ли еще кто-то такой же терпеливый, как Дарьян, кто не будет давить, кто позволит решать самой, кто предоставит мне выбор? И кто будет нравиться так, как он?

Не знаю.

И могу никогда не узнать, если сдамся, не попробовав.

Да и что такого ужасного в поцелуе в щёку?

Ничего.

Всего лишь три коротких поцелуя.

Три.

Коротких.

До конца не веря в происходящее, я поднимаюсь из кресла и делаю к Дарьяну первый неуверенный шаг.

Маленький.

Самый сложный.

А потом ещё один. И ещё…

Застываю рядом, чувствуя, как лихорадочно колотится сердце в груди, а ладони потеют.

Паника обрушивается шквалом.

Нет. Я не смогу… не смогу… не смогу. Переоценила себя и…

Альфа смотрит. Просто смотрит, а потом молча поднимается навстречу и протягивает мне руку ладонью вверх. Словно предлагает помощь, чтобы сделать последние полшажочка… Словно знает, что творится в моей душе.

Раздумываю лишь мгновение, а затем принимаю помощь… потому что нуждаюсь в ней и чувствую это правильным.

Стоит нашим ладоням соединиться, оборотень мягко тянет меня ближе. Подчиняюсь и сама не замечаю, как через миг оказываюсь заключенной в кольцо его рук.

Мы так близко… очень близко… на расстоянии дыхания… он держит меня… я касаюсь подушечками пальцев его футболки…

Пробирает страх. Прошлое, как злобная гиена с рожей Лобова, выползает из темных уголков памяти и начинает нашептывать, что альфа надо мой посмеется… не отпустит… подчинит… сломает…

Тело цепенеет, дыхание спирает, перед глазами плывёт.

— Тш-шшш, Тая, дыши, моя хорошая. Дыши и смотри на меня.

Настойчивый голос Радова врывается в моё затуманенное сознание, а пальцы мужчины обхватывают подбородок, заставляя поднять голову и заглянуть в его глаза.

– Всё хорошо, Тая. Это я.

– Дарьян, – выдыхаю, смаргивая пелену прошлого, – Дарьян, ты…

– Да, моя девочка, ты со мной и только со мной, – ловит мой взгляд своим и не отпускает. – Никто тебя больше не обидит. Никогда.

– Никто, – повторяю, как мантру, – никогда.

– Правильно, – хвалит и, дождавшись, когда отдышусь, с лукавой улыбкой подставляет мне щёку. – Справишься?

Где-то на задворках еще мелькают сомнения, и проскакивает мысль передумать, но я их откидываю прочь, набираю в грудь побольше воздуха и просто делаю.

Резко подаюсь вперед и быстро прижимаюсь губами к колючей щеке. Так же быстро отстраняюсь и не спешу анализировать ощущения.

Главное, сделала. Смогла.

А то, что губы и от мимолетного прикосновения горят, так это ничего. Даже приятно.

– Неплохо, Тая, неплохо, – задумчиво цокает языком Дарьян и тут же подмигивает, – попробуем еще раз?

И подставляет другую щёку.

Второй поцелуй в точности повторяет первый. Быстро подаюсь вперед, быстро отстраняюсь, чувствуя легкое ликование в душе, а еще воодушевление, ведь все прошло хорошо и не страшно.

- Теперь третий.

Действую почти без колебаний.

Чего мне бояться, когда два раза успешно справилась?

Но в тот момент, когда я почти касаюсь колючей щетины, оборотень немного поворачивает голову, и мой поцелуй приходится на его губы. И как-то враз на моём затылке оказывается его рука, не позволяя отшатнуться.

– Тш-шшш, не бойся, маленькая. Я просто тебя поцелую, обещаю, - шепчет, заглядывая в мои дикие от испуга глаза, - доверься, пожалуйста.

И прежде, чем я успеваю запротестовать или, подчиняясь панике, начать сопротивляться, он нежно прикасается своими губами к моим. Пробуя их на вкус. Изучая. Лаская.

И это так отличается от всего испытываемого раньше, что теряюсь и замираю, ошеломлённая незнакомыми эмоциями. В груди зарождается трепет, по венам растекается тепло. Страх… страх отступает и истаивает, а на его месте возникает иное ощущение, противоположное, то что напитывает меня теплом и чувством безопасности.

– Девочка моя ласковая, – шепчет оборотень, отрываясь от моего рта. И неожиданно касается губами лба, запечатлевая поцелуй и там. – Вот видишь, с третьей попытки получилось явно лучше. И совершено не страшно, ведь так?

Только и могу, что открывать и закрывать рот, как выброшенная не берег рыба, да потрясённо хлопать ресницами, не веря в то, что только что случилось.

Я целовалась с мужчиной.

И мне не было противно.

Не было.

Нисколько.

– Это был не троекратный поцелуй, – выдаю зачем-то совершенно очевидный факт.

Дарьян усмехается, а затем лукаво подмигивает.

– Согласен. Но мы можем считать его интерпретацией на современный лад.

Качаю головой.

– Ты это сделал намеренно. Хотел, чтобы я согласилась добровольно. Почему?

Несколько секунд он молчит, испытующе рассматривая меня и чего-то ожидая.

– До сих пор не догадалась? – уточняет в итоге. Ловит мой ответ «нет» и добавляет. – Что ж, тогда отвечу утром, а сейчас ложись спать. Ты устала.

– Хорошо. Я к себе пойду, - предпринимаю попытку освободиться из крепких объятий.

Но Дарьян не позволяет, еще и удивлённо вскидывает брови.

– Решила уйти? А как же Лобов? Вчера он тебя ждал. Думаешь, не попытает удачу и сегодня? И еще, Тая, а вдруг мне ночью станет хуже? Не боишься?

Ну и что ему ответить? Обвинить в том, что нагло использует шантаж?

Так он и сам знает. А если его предположения верны? Тогда я еще и неприятностей насобираю.

– Я буду спать в одежде, – выпаливаю раньше, чем закопаюсь в сомнениях по самую макушку, но так ничего и не решу.

Жду отказа, но альфа лишь удовлетворённо улыбается.

– Если тебе так спокойнее, Тая, то пожалуйста.

А в следующее мгновение подхватывает на руки и, будто я ничего не вешу, несёт прямо к той самой кровати, где мы проснулись утром.