Глава 41
В больницу едем втроем. Дарьян за рулем. Мы с Тайлером вдвоем на заднем сидении.
Машину охраны в расчет не беру. Они настолько профессионально действуют, так легко сливаются с толпой и просчитывают обстановку, что я привыкаю их не замечать.
На стойке регистратуры нас встречают.
Миловидная девушка лет тридцати тепло улыбается альфе, кивает мне с Таем и просит пройти в отдельный кабинет, где предлагает снять верхнюю одежду и облачиться в спецзащиту.
– Зачем? – тут же переспрашивает малыш, удивленно хлопая ресницами.
– Меры предосторожности, – поясняет ему сотрудница медицинского центра прежде, чем успеваю открыть рот.
Замечаю сдвинувшиеся к переносице бровки и немного насупленный вид и спешу развеять непонимание ребенка.
– Помнишь, я тоже в перчатках работала в амбулатории, когда вам с Сэмом обрабатывала боевые раны? – подмигиваю.
– Угу, – кивает сосредоточенно.
– Во-о-от, я так делала, чтобы никакая гадкая гадость ни к тебе, ни к твоему другу не прицепилась и не навредила. А здесь, в больнице, где много больных, все еще строже.
Рассматриваю предоставленные нам запаянные пакеты, в каждом из которых лежит целый набор: халат, маска, шапочка, перчатки и одноразовая обувь.
Тайлер минуту думает, после чего уточняет:
– Это важно для папы?
– Верно, – соглашаюсь.
Дарьян движением головы подтверждает. И вот уже ребенок, пыхтя и, поглядывая на нас, старается переодеться первым.
Спустя несколько минут, внимательно осмотрев нашу троицу, девушка подходит к двери, расположенной напротив той, через которую мы вошли, проводит пластиковым удостоверением, висящим у нее на шее по считывающему устройству и распахивает дверь:
– Пройдемте за мной.
Светлые просторные коридоры, дорогая, но не вычурная отделка, множество окон, одинаковые двери с нумерацией. Оставляем все за спиной и сворачиваем в сторону лифта.
Второй этаж. Третий.
– У нас шестой, – поясняет девушка, улыбнувшись Таю.
– Угу, – кивает ребенок, лишь плотнее сжимая мою руку.
Я же, понимая, как ему в этот момент сложно, прижимаю его ближе к себе и поглаживаю по спине и плечам. Показываю, что он – не один. Мы с ним. Мы справимся. Дарьян, как заградительная стена, вновь обнимает нас обоих.
Сигнал лифта. Двери разъезжаются в стороны.
Новый коридор, более широкий.
На встречу попадается медицинский персонал. Нам кивают. С нами здороваются.
Отвечаю на автомате, как и истинный. Тайлер важно повторяет.
Краем глаза цепляю стойку медсестринского пятачка. Рассмотреть не успеваю, сворачиваем за угол. А там, затормозив у двери с номером «616», девушка кладет ладонь на темную металлическую ручку и оборачивается.
– Альфа Дарьян, можете пройти. Я предупрежу лечащего врача, чуть позже он непременно присоединится, – она бросает взгляд на ребенка, успевшего взять меня и Радова за руки, добавляет. – Удачи.
Не сразу понимаю, к чему относится последнее пожелание, но все до одной мысли покидают мою голову, когда я вслед за мальчиком переступаю порог.
Нет, в нос не ударяет едкий запах медикаментов. Вообще никаких раздражающих запахов нет. Лишь тонкий морозный аромат кондиционера для белья и в общем-то всё.
Дилан лежит в палате один.
Большая ортопедическая кровать стоит рядом с окном. Между ними только тумбочка. Ближе к нам обширный блок мониторов, отслеживающих состояние пациента, и медицинский столик. У противоположной стены светлый кожаный диван и кресло.
Мебель замечаю периферийным зрением. Не могу отвести взгляда от лежащего на кровати мужчины.
И чем больше смотрю, тем сильнее меня потряхивает, а в голове всплывает один из разговоров с Бириной.
… – П-подожди… ты Дарьяна и Дилана спутала, когда ворожила?
Еле удерживаю готовую отвалиться челюсть.
Вот это новости.
– Да! Они же похожи, как чертовы отражения друг друга!..
С трудом сглатываю огромный ком, вставший поперек горла, и несмело делаю пару шагов к Радову-пациенту. Теперь я очень четко понимаю, почему стервозная дрянь спутала мужчин.
Они – идентичные близнецы.
Клоны друг друга.
Зеркальные отражения.
– Матушка-богиня, как так? – выдыхаю еле слышно, нервно обхватывая рукой горло. – Впервые с таким встречаюсь.
– У двуликих близнецы – редкость, – негромко подтверждает Дарьян, останавливаясь плечом к плечу. – Большая редкость, Тая. Очень большая.
Поворачиваюсь к нему, заглядываю в невозможно дорогие темно-синие глаза и, кивнув, сама тянусь к его руке. Перехватываю ее, сжимаю.
Медленно выдыхаю.
Живой. Здоровый. Рядом.
Понимаю, что творю глупость. Но, наверное, именно в моменты смертельной опасности или вот такого вот величайшего стресса слетает вся шелуха. Надуманные страхи отступают перед лицом настоящих. А ты понимаешь истинную ценность тех, кто рядом.
Сама мысль, что что-то может случиться с Дарьяном мощным кулаком бьет под дых. И я, беззвучно втянув воздух через сжатые зубы, на секунду обнимаю своего альфу, а потом подаюсь ближе к ребенку.
В отличие от меня, испытавшей шок при «знакомстве» с Диланом, Тайлер совершенно спокойно подходит к неподвижно лежащему на кровати отцу, опускается рядом с ним на колени и обхватывает маленькими ладошками его крупную руку.
– Папа, – тихий зов нарушает тишину платы, пробирает до нутра, проворачивает нервы через мясорубку, разрывает сердце. – Папа… открой глазки…
Собственные терзания?
К дьяволу. Переживу.
А вот Тай.
– Папа… вставай… хватит спать… папа…
От боли мальчика меня потряхивает. Да что там, знобит, как в лихорадке.
Присаживаюсь с ним на корточки, одной рукой прижимаю его к себе, стараясь обогреть, поделиться силами, второй накрываю его ладошки, бережно держащие руку отца.
Заглядываю в лицо Дилана, точную копию лица моего мужчины и мысленно молю, упрашиваю, кричу богине помочь… вернуть… дать надежду… а после беззвучно плачу, понимая, что пока наша попытка терпит неудачу.
Ресницы брата моего истинного ни разу не вздрагивают. Ни один мускул не дергается.
А Тай продолжает звать отца. И это… никому не позавидуешь, какая тяжелая ситуация.
Когда, в какой момент приходит лечащий врач, сказать не могу. Лишь когда Дарьян сначала забирает на руки Тайлера, а после помогает мне встать на занемевшие ноги и дойти до дивана, понимаю, что в палате мы уже не вчетвером.
Этап представления пропускаю мимо ушей. Просто киваю, когда ко мне обращаются.
Но два момента все же в голове откладываются. Первый, доктор, что-то проверив на мониторах, сообщает о повышении эмоциональной чувствительности у Дилана. Даже какую-то распечатку показывает, хваля ребенка за его попытку «добудиться» отца. Второй, поворачивается ко мне и серьезно произносит:
– Тая, если вы решите искать работу, мы вас с удовольствием примем к нам в штат. Сильные омеги, умеющие аккумулировать энергию созидания и делиться ею с теми, кто в ней нуждается, нам очень нужны.
В тот момент всего лишь киваю. А уже позже, когда мы вечером собираемся за ужином, я понимаю, о чем шла речь. Моя суть, от которой я когда-то отказалась, испугавшись, вновь вернулась ко мне.
Вернулась в тот момент, когда я ее позвала, желая помочь ребенку, который стал для меня почти родным, и мужчине, чьего выздоровления ждет вся семья.
***
Начиная с этого дня, наши визиты в клинику Дилана становятся ежедневными.
Ездим втроем. Я, Тайлер и Дарьян.
Малыш, как и в первый день, берет отца за руку, сначала зовет его, уговаривая проснуться, а после, с подсказки любимого дяди, пересказывает ему то, как проходят его дни в кругу многочисленных родственников, что он узнал нового, с кем познакомился.
Я непременно присутствую рядом, мысленно каждый раз продолжая взывать к богине, а Дарьян… Дарьян, как самая надежная опора, заботится о нас с Таем.
А через три дня приезжает бабушка.
Любимая, родная, почти не постаревшая за четыре года.
Приезжает не одна. Вместе с Натией.
Встречаем их, как совсем недавно встречали нас, на пороге большого дома Радова, который с каждым днем я все больше воспринимаю своим.
Что творится на душе – сложно передать. Слезы счастья, горячие объятия, разговоры по душам. Все это окрыляет. Как и жаркие взгляды истинного, который все свободное от работы время старается быть рядом.
И это помогает. Удивительно, но я словно день ото дня все больше оттаиваю.
А затем мне на телефон, который покупаю в одну из поездок в город, приходит сообщение с неизвестного номера:
«Неужели ты подумала, что я тебя отпустил?»