Глава 42
«Неужели ты подумала, что я тебя отпустил?»
Сжимая телефон во влажной ладони, вновь и вновь перечитываю сообщение. Делаю это до тех пор, пока экран не гаснет.
Но и после, заново его активировав, не перестаю глазеть на обычные с виду слова, складывающиеся в поистине ужасающую фразу.
Карен Заурович Лобов.
Этот мерзавец снова берется портить мне жизнь. Запугивает. Заставляет бояться собственной тени и оглядываться по сторонам даже в запертом на все засовы доме.
Матушка-богиня, да когда же этот бесячий оборотень оставит меня в покое? Когда угомонится, насытив свою мерзкую натуру?
Четыре года прошло.
Четыре.
Он сто раз мог обо мне забыть, перестать преследовать, заняться семьей, сыном, женой, но нет. Будто пиявка, питающаяся моими страхами, он не оставляет в покое, не дает дышать полной грудью, не позволяет быть свободной и счастливой.
Угнетает. Ломает. Травит.
Ненавижу его.
Богиня Луноликая, как же я ненавижу… и его… и собственное бессилие тоже. Не хочу быть слабой. Очень не хочу.
Умостившись на широком подоконнике в нашей с Дарьяном спальне, укрытая с одной стороны наступающими сумерками, а с другой плотной портьерой, закрывающей часть окна, поджимаю ноги к груди и прислоняюсь лбом к холодному стеклу. От эмоций потряхивает. По телу время от времени пробегает дрожь, бросая из жара в холод и обратно.
А я все думаю и думаю, как быть.
– Вот ты где, потеряшка.
Истинный совершенно неслышно распахивает дверь, переступает порог и, закрыв ее за собой, замыкает личину. Неспешно приближается к моему укрытию.
– Решила побыть немного в тишине, – объясняю собственное затворничество и зябко передёргиваю плечами.
Усталость наваливается пудовыми мешками, будто давно наступила глубокая ночь, а не девятый час вечера.
– Хочешь сварю тебе горячего какао или принесу сладкого чая с пирожками? – интересуется Дарьян, подмечая малейшие детали.
– Нет, спасибо, – отказываюсь.
Дожидаюсь, когда он присядет со мной рядом, и с удобством устраиваюсь в его уютных объятиях. Заодно и голову на плечо укладываю, слушая мерный стук сердца.
Вот бы так всегда… не разлучаясь ни на минуту.
Тепло. Надежно. Идеально.
– Дарьян, а ты сам как? Ужинал? Или голодный? Хочешь я тебе приготовлю… – дергаюсь, порываясь вскочить на ноги.
То, что из-за нервов сама есть не хочу, не значит, что и мой мужчина тоже. Он же весь день работал и только-только освободился.
– Тш-шш, сытый я, Тая. Не суетись, – ловит за руку, не отпуская. Прижимает к себе крепче, утыкается носом в макушку и делает шумный глубокий вдох.
– Точно? – все-таки изворачиваюсь и задираю голову, чтобы видеть глаза.
– Точно, – кивает с улыбкой, а в следующий миг, взглянув на телефон, экран которого вспыхивает из-за случайного прикосновения, подозрительно прищуривается. – Ты же тут сидишь в одиночестве не потому, что строишь планы побега?
Заминаюсь лишь на мгновение, но Радову хватает и этой паузы. Он обхватывает мои плечи, легонько встряхивает и требует ответа.
– Тая?!
Сжимаю ладони в кулаки и признаюсь.
– Такая мысль приходила мне в голову.
– Почему?
Заглядываю в штормовые темно-синие глаза и, качая головой, винюсь:
– Потому что он опасен, Дар. Он сумасшедший. Он нашел мой номер. Он может навредить вам. Тайлеру. Тебе. Бабушке. Твоим родным. А Дилан? Он же даже не в пределах стаи. Лобов – маньяк, жуткий и мерзкий, но самое ужасное, я понятия не имею, чего от него ждать. Мне страшно. Знаю, что это слабость, прости за нее, но…
Не договорив, судорожно вздыхаю и утыкаюсь лбом ему в грудь. Слезы подбираются очень близко, но усилием воли я не позволяю им пролиться.
Нет. Не буду из-за этого мерзавца горевать. Иначе… иначе действительно стану тряпкой, боящейся собственной тени.
А я не хочу доставлять Лобову ни капли радости… ни граммульки.
– Перестань, маленькая, – обрубает Дарьян, крепко прижимая меня к себе. – Не за что тебе извиняться. А эмоции, какие бы ни были, пусть даже страх – это нормально.
Хмыкаю недоверчиво.
– Шутишь?
– Нет, – голос серьезный и твердый. – Ничего не боятся только глупцы. А ты у меня очень умная омежка. А то, что сильно неуверенная в себе, так мы исправим.
– Мы? – уточняю уже гораздо спокойней.
– Именно. И вообще, заруби у себя на носу, здесь ты в безопасности. Под защитой моей и стаи. А вот если решишь сбежать, куда глаза глядят, то вот это действительно будет глупо и чревато последствиями. Понимаешь, о чем я?
– Понимаю, – при такой постановке вопроса ответить иначе сложно. Сразу покажу себя глупой.
– Вот и отлично. Значит, мы договорились.
– О чём? – поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в лицо.
Не помню, чтобы мы о чём-то договаривались.
– О том, что ты перестаешь переживать и сидишь послушной девочкой в безопасности и под охраной, а я занимаюсь тем, что избавляю нас всех от неприятностей. Окончательно и навсегда.
Он один? Против Лобова?
В сердце будто сотни ледяных игл впиваются.
– Дарьян… но вдруг…
– Если сейчас скажешь, что в меня не веришь, я тебя отшлепаю, – рычит истинный, прищуривая глаза, в которых, однако, сверкают веселые искорки.
Подначивает?
Ну и пусть.
Ведь я все равно в него верю. Он – самый лучший! Самый смелый! Самый… мой! Один-единственный.
Я верю ему как самой себе.
И даже больше!
– Верю. Конечно, верю, – шепчу, подаваясь ближе, и, шалея от собственной смелости, прошу, прижимаясь губами к его губам, – поцелуй меня, пожалуйста.
Мне хочется ощутить его тепло, его объятия, его нежность. Почувствовать себя нужной ему и любимой… хотя бы так.
Дарьян будто только и ждет приглашения. Касается моего лица ладонями, склоняется, прихватывает нижнюю губу и трогает её языком, переключается на верхнюю. Пробует на вкус. Целует неторопливо, гладит скулы большими пальцами. Смотрит в глаза.
− Ты же не боишься меня, моя хорошая?
Его горячее дыхание касается моих волос. Мужские ладони ласково скользят по спине, предплечьям, пальцы на миг обхватывают запястья.
− Нет, − отвечаю абсолютно уверенно.
− Значит… – проводит костяшками вдоль позвоночника, заставляя выгибаться и прижиматься своей грудью ближе к его, – дрожишь ты не от страха?
− Нет, − качаю головой, прежде чем успеваю задуматься над ответом.
− Меня это безмер-р-но радует, сладкая, − наклоняется и целует щеку, скулу, ямочку за ушком. В то время как пальцы на моей шее и вовсе творят какое-то чувственное безобразие, от которого хочется кошкой мурчать и выгибаться.
Ох… счастье, что я сижу, а не стою, потому что мои коленки вдруг слабнут, превращаясь в желе. А дыхание… дыхание спирает. Руки Дарьяна ныряют под край подола и оглаживаю ноги, рисуя замысловатые круги.
Застонав, хватаюсь за широкие плечи и растворяюсь в своих чувствах. Не отталкиваю, признаю, позволяю им быть. Это так остро, как никогда прежде.
Касания губ, укусы, откровенный танец языков, потаённые желания.
Моя страсть, его голод.
Его запах и твёрдость. Моя податливость и потребность уступить. Ему. Только ему одному…
Всё, что копилось во мне все эти дни, вызревало, кристаллизовалось искрами возбуждения теперь разворачивается тугой пружиной жажды, вспыхивает искрами под веками, огнем в крови, трепетом в груди, заставляя тело покорно следовать его воле и таять в его руках.
Мужские губы отрываются от моих, вынуждая разочарованно застонать и невольно потянуться следом.
– Дарьян…
Богиня, я не узнаю собственный голос, томный, грудной, зовущий.
– Тая, с огнём играешь, девочка, – хищно улыбается истинный, склоняясь ближе. Проводит губами по моей скуле до виска, а потом до уха, ловит мочку, легонько прикусывая. – Нам стоит остановиться, хорошая моя, если идти дальше ты не готова.
Остановиться?
Нам?
Он шутит?
После того, как нарочно довел до невменяемого состояния?
– Нет… не хочу останавливаться, – выдыхаю хрипло.
– Уверена? – протягивает руку и замирает, предоставляя выбор. – Ты решаешь и только ты.
Прислушиваюсь к себе. И еще раз убеждаюсь, что да, уверена. Моё тело просит то, что может дать только он. Я не откажу сегодня.
– Уверена.
Глаза истинного вспыхивают голодным торжеством, когда я вкладываю свою ладонь в его. А дальше…
Платье трещит под настойчивой попыткой его снять… мужские губы сладко терзают моё обнажённое тело… руки трогают, сжимают и гладят везде, куда только могут добраться… клеймят слегка грубоватой, но отчего-то такой правильной лаской…
И я с тихим стоном сдаюсь ему без боя. Доверяю этому мужчине так, как никогда не могла и помыслить.
Комната наполняется стонами. Жалобными. Смущёнными. Умоляющими.
Как Дарьян делает это со мной? Как зажигает мою кровь? Как заставляет моё тело пылать и таять для него, тонуть в наслаждении, о существовании которого я раньше и не подозревала?
– Хочу тебя до умопомрачения, хорошая моя, – рычит он, прикусывая мою губу.
А дальше древние как мир движения, наполняющие меня до краев. Им. Эмоциями. Болезненным удовольствием. Жаром, разливающимся по венам.
Теряюсь в водовороте эмоций, растворяюсь в единении наших тел и душ. В его обладании и сладкой власти надо мной. В сводящем с ума наслаждении, разделённом на двоих. В своей… любви.
Гораздо позже, когда мы оказываемся в кровати, и Дарьян устраивает меня, пресыщенную и разомлевшую, в своих объятиях, я чувствую себя невозможно счастливой женщиной, наконец-то обретшей свое счастье.
И жалею лишь об одном… что истинный не нашёл меня раньше.
Но… раз богиня пожелала сделать наш путь тернистым, могу ли я за это обижаться?
Нет, не могу… да и стоит ли печалиться о прошлом, которое нельзя вернуть…
Постепенно мысли становятся вялыми, и, чувствуя ласковый поцелуй в висок, я проваливаюсь в крепкий сон.
***
А утром просыпаюсь в постели одна и только поздно вечером узнаю, где весь день пропадал мой мужчина.
Вызвав Стива Лобова на бой, он не только его победил в волчьей схватке, задрав до полусмерти, но силой контролера заставил обернуться в человека и… остаться им навсегда. А остаток человеческой жизни после восстановления в больнице, вкалывать на северных рудниках.
Да, Дарьян умеет быть жестоким.
А также держать слово. Обещал Лобову-младшему неделю, чтобы спрятаться… и дал эти семь дней, а затем нашел и стер его, как грязное пятно, маравшее мир двуликих.