Глава 7

– Ну всё, пора, – кивает мне бабуля, когда в дверь раздается странный стук: два громких удара – пауза – три коротких – пауза – еще три коротких.

Потом достает из кармана маленькую круглую баночку, высыпает из нее на ладонь две продолговатые капсулы бледно-серого цвета и, проглотив их, обильно запивает водой из бутылки.

Переглядываемся.

– Звонить? – уточняю, чувствуя, как потеют ладошки.

Вот он. Переломный момент. Финал прошлого и старт будущего.

Мой выбор, когда я должна определиться: рискнуть и вырваться из-под власти озабоченного двуликого, чтобы обрести свободу, или сложить лапки и сдаться, став безвольной куклой под гнетом тирана.

– Звони, Тая.

Категоричности и бесстрашия у бабушки не занимать.

Сила и упрямство светятся в ее остром взгляде. Непоколебимость и мощь чувствуются в уверенных движениях. Дерзость и решительность поглядывают в гордо вскинутом подбородке.

Целую секунду с восхищением смотрю в ореховые, как у меня, глаза. Пропитываюсь и заряжаюсь близкой по духу энергией, а затем, подбадриваемая улыбкой, киваю, беру в руки телефон и набираю номер неотложки.

Дожидаюсь соединения, следом стандартного приветствия сотрудника медучреждения и на полную мощность включаю актерское мастерство. Жалобно всхлипывая, рассказываю, что пожилой женщине вдруг резко стало плохо, и, заикаясь, прошу выслать бригаду экстренной помощи по домашнему адресу.

Я настолько ярко вживаюсь в роль мечущейся в испуге родственницы, что осознаю текущие ручьем слезы, только ощутив щекотку на щеках. Смахиваю их ладонью, а они все катятся и катятся, не переставая. Как полноводная река, вдруг вышедшая из берегов.

Внутри вымысел переплетается с реальностью, обида на Лобова вскипает до небес, а еще меня размалывает на части от боли скорого расставания с той единственной, по кому я буду ужасно скучать, потому что люблю и безоговорочно доверяю.

Мне очень тяжело понимать, что дальше наши пути с бабулей расходятся. На долгие годы. Дай матушка-богиня сил, чтобы не навсегда.

С сегодняшнего дня мне придется стать самостоятельной на все сто процентов. Пусть я и раньше ей была, но всегда знала, что за плечом есть поддержка родного существа.

Теперь же я стану одиночкой. Мне больше не на кого будет опереться. Не у кого попросить совета. Не с кем поделиться радостями и печалями. Нам нельзя будет общаться друг с другом по телефону. Переписываться письмами и в сети – тем более. Ничего нельзя, чтобы обхитрить богача с неограниченной властью и обеим жить в спокойствии.

Последний раз горько всхлипнув, выслушиваю слова поддержки и заверения, что скорая уже в пути и прибудет в течение двадцати минут. Благодарю, сбрасываю вызов и, шумно выдохнув, ликвидирую с лица всю сырость.

Пока сырости достаточно.

Бабуля, приподняв бровь и качнув в знак поддержки головой, поднимает вверх большой палец. Ага, оценила спектакль. После чего резво подскакивает на ноги, будто те никогда не болели, и семенит к входной двери.

Что за гость пришел – я не в курсе и узнавать не спешу. Меня просили не высовываться, предупредив заранее: «Меньше знаешь, крепче спишь!» И я держу слово. Не высовываюсь.

Провожаю ее взглядом и забираюсь на табурет. Достаю с верней полки высокого шкафа заранее собранную в поездку сумку и еще раз изучаю содержимое.

Нет, я прекрасно помню всё, что лежит внутри, до последней мелочи. Просто этим себя успокаиваю. Там упаковано лишь самое необходимое: сменное белье, бутылка воды, пара питательных батончиков, мини-аптечка и наличность. Никаких банковских карт, никаких гаджетов, даже самых простеньких. А документы…

– Держи, милая. Вот твои новые метрики, – протягивает вернувшаяся Аша Мирсовна комплект: паспорт, водительские права, диплом об учебе и страховку. – Я просила сменить имя и фамилию на созвучные, чтобы тебе не пришлось долго к ним привыкать. Кажется, вышло неплохо.

Открываю еще похрустывающий жесткой корочкой документ. Убеждаюсь, что он совершенно такой же, как был прежний. Прямо один в один.

– Ого, как здорово, – комментирую, вчитываясь в свое новое имя. – Была Тая Леева, а стала Тальяна Буклеева. Прикольно. Мне нравится.

– А фотография?

– Тоже миленькая, – разглядываю себя измененную.

На снимке я выгляжу иначе. Старше. Волосы заметно темнее и уже не достигают поясницы, как в настоящий момент. Коротко и дерзко подстрижены. Из-за этого лицо кажется уже и скуластее, а глаза темнее и глубже.

Но так даже лучше.

– Я непременно забегу в салон и сделаю прическу точь-в-точь, – ставлю себе дополнительную задачу.

Бабуля кивает, поддерживая идею.

Все оставшееся время мы с ней не расстаемся. Сидим, прижавшись к друг дружке, держимся за руки и практически не разговариваем.

Да нам и не надо, мы чувствуем нашу связь без слов.

– Я буду очень-очень по тебе скучать, – произношу одними губами, когда с улицы раздается звук приближающейся сирены неотложной помощи.

– Я тоже, Таюшка. Береги себя, моя девочка, и верь: все будет хорошо.

Целую ее в щеки. Она меня. Мы обнимаемся в последний раз, а дальше начинается такой круговорот, что только успевай ориентироваться.

Аша Мирсовна глотает третью капсулу и заваливается на диван, теряя сознание. Напугаться из-за обильной пены, которая начинает идти у нее изо рта, не успеваю, отвлекает бригада медиков в голубых костюмах, ворвавшаяся в квартиру почти бегом. Дальше четкие профессиональные действия спасателей.

Проверка зрачков, давления, сердцебиения, экспресс-анализ крови, срочные инъекции. Профи действуют отлаженно и четко, изредка перебрасываются негромкими фразами, хмурясь и пытаясь поставить диагноз.

Я жмусь у стенки и горестно всхлипываю. Уж очень реалистично выглядит устроенный бабулей розыгрыш.

– Мы ее госпитализируем в центральную клиническую, – раздается ожидаемое, а неподвижное тело оперативно, но аккуратно грузят на носилки.

– Я поеду с вами, – произношу четко, чтобы не осталось ни капли сомнений.

Но никто и не сопротивляется. Внимание отнимает пациентка и ее показатели жизнеспособности.

Перекидываю через голову лямку сумки, секунду трачу, чтобы мысленно проститься с домом, и твердой рукой захлопываю дверь опустевшей квартиры.

Всё.

Назад пути нет.

Дальше – поездка по улицам города, больше напоминающая гонку с препятствиями, когда только вопящая сирена и мигающие проблесковые маячки дают зеленый свет по запруженным автомобилями улицам.

Но и это не спасает.

Через десять минут случается ДТП. Безопасное с точки зрения вреда нашим жизням, но фатальное для кареты скорой помощи. Пробитое под ноль колесо однозначно заявляет, что двигаться дальше мы не можем.

Зато может двигаться другая машина неотложки, которая по удивительной случайности проезжает мимо.

Время идет на минуты. Показатели бабули стремительно падают. Кислород не помогает. Поэтому транспортировка больной в исправную карету происходит на бегу и нервах.

В шуме и гвалте, созданными аварией и незапланированными мероприятиями, никто и не замечает, как одна маленькая юркая оборотница в моем лице перемещается не в новую машину неотложки, а ныряет в заблаговременно распахнутую дверь минивэна с тонированными стеклами.

И с этого мгновения наши с бабулей пути окончательно расходятся.

Меня увозят прочь, попутно заверяя, что Аша Мирсовна в надежных руках, и для нее уже подобрана лучшая клиника, а мне стоит думать о себе.

Соглашаюсь и получаю краткие инструкции: где выходить, куда двигаться и в какую машину пересаживаться. Выполняю без нареканий. Смена транспорта происходит трижды, пока мы не преодолеваем несколько городов в южном направлении.

– Хвоста за нами точно нет, но советую быть осторожней, – произносит молодая волчица, останавливаясь на пересечении двух улиц возле неприметного салона, как я ее попросила. Протягивает мне плитку горького шоколада и с улыбкой подмигивает. – Желаю удачи, омежка.

– Спасибо, омежка, – благодарю от души и уже совсем иначе смотрю на дар, которым меня наделила богиня.

Он – не зло. Он – моя суть, как и всех тех, кто сегодня мне от души помогал. И я совершенно точно не буду против, когда, а не если, он вернется назад.

Помогать другим – моя суть, несмотря ни на что.

Спустя час после того, как вхожу, я покидаю парикмахерскую. И отныне полностью соответствую своему новому образу на документах. В небольшом магазинчике меняю гардероб, запихивая старые вещи в рюкзак, купленный там же, и уверенно держу путь в сторону железной дороги.

Покупаю билет до конечной станции прямо у проводницы, потому как поезд уже отправляется, и еду… да, куда-то бездумно еду, пока не слышу разговор двух товарок, занимающих соседние со мной места, что скоро их пересадка.

Они обсуждают добродушных соседей, помогающих друг другу, хороший урожай, которого нынче ждут, жаркое лето, богатую уловом речку, шикарный хвойный лес и свой небольшой поселок, до которого добираться больше двух суток, настолько глубоко на юго-востоке он прячется. Но, главное, они говорят о том, что так просто туда не попасть. Для достижения конечной цели нужно совершить несколько пересадок. После поезда пересесть на автобус, потом на электричку и снова на автобус.

– Скажите, а домик в вашем замечательном поселке будет дорого снять? – интересуюсь, поддавшись интуиции.

– А тебе зачем? – прищуриваются женщины, бросая в мою сторону оценивающие взгляды. – От закона что ли прячешься?

– Нет, от шума большого города и жениха, который изменил, – отвечаю, глядя в глаза сначала одной, а потом другой.

Не знаю, откуда приходит предчувствие, что врать им не нужно, поймут, но я им проникаюсь и говорю пусть не всю, но всё же правду.

От этого, как оказывается позже, очень выигрываю.