Глава 8
Четыре года спустя
– Тальяна, милая, выручай, нам твоя помощь требуется, – Тисовна заглядывает в небольшую каморку, прилегающую к процедурному кабинету, где я выполняю рутинную, но любимую мною работу – мою и стерилизую инструменты.
– Опять Сэм? – уточняю, не оборачиваясь и не спеша срываться с места.
Вместо этого, прикусив кончик языка, наклоняюсь над биксом и аккуратно подцепляю щипцами предпоследнюю иголку. Засовываю ее в крафт-пакет, запечатываю и откладываю в сторону. Туда, где уже скопилась приличная горка аналогичных.
– Конечно, он, – слышу в голосе нашей поселковой фельдшерицы ехидную улыбку. – Кто ж еще будет так настойчиво терпеть боль и ждать одну-единственную спасительницу, которой доверяет.
Улыбаюсь в ответ.
Тисовна не сердится и не ревнует, просто подкалывает в своей излюбленной манере. Как делает, дай Луноликая памяти, на протяжении последних трех с половиной лет.
С того самого раза, когда один маленький неугомонный оборотень решил удрать подальше от родительского дома в поисках приключений на свою мохнатую попу. И нашел их, как оказалось, довольно быстро. Когда несся по лесу, не глядя по сторонам, случайно поскользнулся на влажной после дождя листве и свалился с пригорка в овраг, угодив прямиком в густые заросли терновника.
В итоге сильно подрал себе шкурку и подвернул лапу, а попутно нацеплял колючих шипов везде, где только можно и нельзя. Включая теплый бархатный нос.
Нашли его тогда быстро и без раздумий потащили в медпункт. На всякий…
Вот только как назло, Тисовна, единственная медичка на многие километры вокруг, в тот день отсутствовала. Уезжала с семьей по своим личным делам, какие у нее время от времени случаются, и обещалась вернуться не раньше следующего вечера.
В амбулатории находилась я одна. Ни разу не медик и даже не санитарка, а всего лишь помощница на добровольных началах, занимающаяся обработкой инструментов.
Однако, данный факт не смутил ни переволновавшихся отца с матерью, ни самого волчонка. Последний вообще был дико настойчив: скулил, порыкивал и, как магнитик, тянулся к моим рукам, не реагируя на просьбы обернуться. И так вышло, что именно мне выпала честь заниматься маленьким неугомонным пациентом, а заодно попутно держать связь и консультироваться с Тисовной по телефону.
Всё закончилось удачно.
Пацаненка я подлечила. Благо, обработать раны антисептиком труда не составило, забинтовать лапу тем более, а ставить уколы я научилась еще в школе, когда бабуле каждые три месяца прописывали витаминные комплексы.
И все бы ничего, помогла и помогла, разошлись, забыли, но…
Но через сутки, когда Сэма привезли на осмотр к вернувшейся из поездки фельдшерице, а заодно решили снять повязки, выяснилось, что все раны, большие и малые, подчистую затянулись.
Не осталось ни следа, ни намека.
Увидев «чудо», конечно, регенерацию двуликих никто в сторону отметать не стал. Но даже с натяжкой вышло уж слишком по времени скоро. Подозрительно скоро. И единственным объяснением могло быть только то, что я…
В общем, Тисовна, одна из тех двух женщин, которых четыре года назад я встретила в поезде и позже уговорила прихватить меня с собой, обещая не быть проблемой; кто сдал мне жилье умерших родителей за символическую плату; кто взял к себе в помощницы, чтобы таким образом аккуратно со всеми перезнакомить и превратить из чужачки в свою местную, что в удаленном от цивилизации поселении является особенно ценным… именно она спустя шесть месяцев догадалась, кто я есть на самом деле.
Догадалась, но не рассказала эту тайну ни одной живой душе, ни единой. И не потому что я попросила, хотя попросила, конечно же. А потому что она сама по себе очень чуткая и понимающая женщина.
Но еще чуток ехидная. Этого не отнять. Оттого изредка, смеясь и подкалывая, пока никто не видит и не слышит, она стала называть меня неправильной омежкой. А все по причине того, что помогать другим, делясь энергией и подпитывая силами Луноликой, как подтвердил случай с Сэмом, я не разучилась, но потеряла ту самую очевидную отличительную черту жемчужины богини – притягательный аромат.
Да, за полгода, через которые меня рассекретили, он так у меня и не восстановился. Как нет его и поныне, спустя четыре года.
И такое положение неправильной омежки меня не просто устраивает. Я кайфую, я дышу, я парю, испытывая дикий восторг каждый прожитый день.
Еще бы!
Я больше не маяк для одиноких самцов. Не цель. И не средство.
Мужчины не смотрят на меня голодным взглядом, как на сочный кусок мяса. Они не чувствуют мою особенность. Они не догадываются, что я легко могу составить им идеальную пару и подарить многочисленное потомство.
Они видят перед собой обычную двуликую, одну из многих. Воспринимают спокойно и ровно.
А я ощущаю не иначе как высшее благо.
Мне больше не нужно скрываться и дрожать, ожидая, что еще один ненормальный слетит с катушек и захочет меня присвоить. Не нужно маскироваться. Не нужно ходить и оглядываться.
Я без страха передвигаюсь по улицам по утрам и вечерам. Я живу в доме на окраине поселка, и не испытываю ни капли дискомфорта. Я счастлива в одиночестве.
Почти счастлива.
Бабули мне очень и очень не хватает. Я скучаю. Крепко. Но держусь, ведь это наш общий сознанный выбор, который мы приняли единогласно.
– Значит, мой постоянный пациент опять подрался? – возвращаюсь мыслями в настоящее.
– А то как же, Тай. Куда ж без этого, – ворчит Тисовна по привычке, хотя любой в поселении знает, что эта женщина в любое время дня и ночи готова прийти на помощь. – Опять свой авторитет друганам доказывал.
Хмыкаю.
Вот уж точно подмечено.
Сэм за прошедшие годы заметно подрос, а вместе с этим подросли его амбиции, горячий норов и взрывной характер, требующие, если что не по его капризной душе, постоянных доказательств и подтверждения лидерских качеств не только среди сверстников, но и тех, кто постарше.
Выходит, снова с кем-то силами мерился.
– Сильно поцапались?
– Да как обычно. Синяки, ссадины, открытых переломов нет.
– Понятно. И с кем на этот раз?
Сдув челку с глаз, ныряю пинцетом в стерилизационный контейнер и, затаив дыхание, будто это поможет сработать оперативней, вынимаю последнюю иглу.
Ну вот и все. Справилась.
Запечатываю последний крафт-пакет и с удовольствием стягиваю латексные перчатки. Не люблю их надевать, но, к сожалению, иначе никак нельзя. Стерильность, стерильность и еще раз стерильность.
– С Тайлером.
Хмурюсь, пытаясь понять, о ком идет речь. Но никого с похожим именем, как ни стараюсь, припомнить не могу.
Сдаюсь. И, не скрывая удивления, интересуюсь:
– А это у нас кто?
– Сын Бирины.
Качнув головой, даю понять, что яснее не становится. Но задерживаться в каморке, чтобы удовлетворить любопытство, не спешу. Поговорить с Тисовной всегда успеем. А Сэму нужно помочь. Раз фельдшерица пришла за мной, не став дожидаться скорого завершения работы, значит, по всему выходит, подрались мальчишки неплохо, и у них есть, что лечить.
К тому же испытываю странную потребность взглянуть на неизвестного Тайлера своими глазами, как и составить о нем собственное мнение.
«Зачем мне это нужно?» – другой вопрос, ответа на который пока не знаю.
Но, привыкшая ориентироваться на интуицию, и в этот раз полагаюсь на нее.
В процедурную захожу следом за Тисовной. И совершенно не удивляюсь тому, что она не идет к насуплено сдвинувшему брови Сэму, сидящему на кушетке, поджав ногу. Однако, слегка подвисаю, когда она игнорирует и второго, смуглого очень тощенького оборотня, расположившегося на стуле напротив, и неторопливо направляется к рабочему столу у окна. Садиться на стул и придвигает журнал пациентов, будто нет ничего важнее, чем его в этот момент заполнять.
О, как интересно.
То есть, предоставляет мне право действовать самостоятельно не только в отношении знакомого мелкого драчуна, который упорно признает лишь меня своим врачевателем, но и в отношении незнакомца.
Ла-адно.
«Разбер-р-ремся!» – добавляет Тайла, принюхиваясь.
– Привет, бойцы, – перестав гипнотизировать медичку, поворачиваюсь сначала к одному ребенку, потом ко второму и привычно сканирую видимые части тел обоих.
Отмечаю красноватый нос и наливающийся синевой фингал у одного, поцарапанную скулу и сбитые костяшки на руке другого.
Не считая взъерошенных волос и поблескивающих задором глаз, это в общем-то и всё.
Одежда чистая. Не порвана и не испачкана, что исключает масштабную драку, при которой оба оборотня непременно изваляли бы друг друга в грязи, которой вокруг немеряно, благодаря сезону затяжных дождей. И кровью от них не особо пахнет. В этом со своей волчицей соглашаюсь полностью. Лишь легкий флер железа присутствует в насыщенном кислородом воздухе, но он только подтверждает уже начинающие затягиваться царапины и ссадины. Не более.
– Привет, Тая, а я тебя ждал, – бодренько выдает Сэм, расцветая, когда наши взгляды пересекаются.
Вот же подрастающий семилетний ловелас, ни дать, ни взять.
Улыбка очаровательно-задорная, темные густые ресницы веерами, да еще ямочка на подбородке. М-м-ммм, очаровашка, хоть и паренёк.
– Ждал? – подшучиваю, – это мило.
– Ага, – соглашается, становясь совершенно серьезным, и таким же важным тоном продолжает. – Знакомься. Это мой друг Тайлер, – и следом уже не мне. – Тай, я тебе про эту мою Таю рассказывал.
Усмехаюсь в душе, когда слышу потребительское «мою».
Надо же, уже и присвоить успел.
– Привет, Тайлер, – киваю новенькому, более внимательно его изучая.
На вид – чуть помладше Сэма. Не знаю, с чего так решаю, ведь по росту он явно чуть выше, но зато тощенький-тощенький. В чем только волчья душа теплится? Личико узкое, темные волосы слишком отросли и требуют стрижки, отчего челка падает на глаза. Цвет глаз не разобрать, но смотрят на меня безотрывно и насторожено.
– Здравствуйте.
Голос серьезный. И в отличие от своего друга, Тайлер не улыбается. Ведет себя более вросло и собранно, будто ожидает…
Чего?
Неужели, что прогоню? Не стану оказывать помощь? Не поверю, что их надо лечить, и велю проваливать прочь? Еще и отругаю, пригрозив…
Стоп-стоп-стоп!
Откуда такие мысли? Откуда жуткая неуверенность? Откуда огромный страх быть отвергнутым и… всё же призрачная надежда понравиться, почти погасшая и утопленная так глубоко, что почти неразличима?
Матушка-Луна, да что с этим мальчонкой не так?
Кто его обидел?
Кто внушил, что помогать ему никто не захочет?
Кто посеял сомнения в доброй, но ранимой душе?
Глупости же! Все детки равны. Все любимы. Разве ж может быть иначе?! И я с удовольствием осмотрю обоих, полечу их, еще и чаем с конфетами напою.
Вот только жалость демонстрировать нельзя.
Это моя Тайла уже ощущает и дает совет.
Я соглашаюсь.
Да, нельзя. Тай – мальчик маленький, но уже достаточно гордый. И глаза, пусть детские, а взгляд до нутра пробирает. Как у существа, повидавшего много плохого.
– Та-а-ак, ну, и кто из вас первый будет моим пациентом? – вопрошаю, ставя руки на пояс и пряча улыбку за слегка прищуренным взглядом. – Кто самый смелый волчок?
– Я!
– Я.
Мне нравится, что Тайлер, к которому я на каком-то глубинном уровне мгновенно тянусь, не остается в стороне, а смело отвечает.
– Не боишься врачей? – подмигиваю ему, желая еще больше приободрить. – Это Сэм меня знает, а для тебя я незнакомка…
– Нет. Не боюсь, – вскидывает острый подбородок, глядя на меня во все глазенки. Темно-синие, как теперь различаю.
– Замечательно. Тогда слушайте решение, мои смельчаки. Сначала я лечу Тая, а Сэм мне ассистирует. Потом вы меняетесь местами. Я лечу Сэма, а Тай в помощниках. А вот дальше… – делаю паузу и киваю в сторону фельдшерицы, – мы дружно вчетвером пьем чай, и вы нам с Ирхой Тисовной, хорошие мои, рассказываете, с чего вдруг решили подраться.
Волчата мигом переглядываются, будто мысленно договариваются, как быть. Потом слаженно кивают.
Согласны.
Не успеваю выдохнуть, что контакт налажен, как раздается неуверенный голос Сэма:
– Тая, а что значит: ассистировать?
Переглядываюсь с хозяйкой амбулатории, не скрывающей веселья и в открытую наблюдающей за нашим общением, и с удовольствием поясняю:
– Помогать, дружочек. А для этого у вас обоих должны быть чистые ручки. Поэтому дружненько идем за мной к раковине и делаем так, как я показываю.
В итоге втроем умещаемся возле крана с теплой проточной водой и не менее пяти минут тратим на то, чтобы кожа не только стала розовой, но и поскрипывала от чистоты. А позже я умышленно затягиваю процесс лечения, чтобы мальчишки смогли прочувствовать важность тех поручений, которые я им даю, и необходимость выполнять их тщательно и четко.
Благо, других пациентов, на которых Ирхе пришлось бы отвлекаться, нет. Да и у меня свободного времени достаточно. Могу не спешить. Старые задания, за счет которых имею средства на счету и не бедствую, я выполнила и отправила заказчику, а новые мне пока не присылали.
– Вот так, да, вы оба – молодцы, – хвалю обоих оборотней, когда лечение завершается.
Радует то, что я нисколько не ошиблась в своих наблюдениях. Серьезных ран у мальчишек, к счастью, не оказалось. Царапины мы обработали антисептической присыпкой, синяки намазали разогревающей мазью с добавлением выжимки из целебных трав, а пластыри мои помощники клеили друг другу всего лишь для того, чтобы подчеркнуть боевые «раны» каждого бойца, нежели для дела.
– Так зачем же вы всё-таки подрались? – не скрывает Тисовна любопытства, когда мы вчетвером уже сидим за столом.
Пока я с мальчишками убирала инвентарь и лекарства в шкафчики, наша добросердечная фельдшерица успела нагреть чайник и выложить на красивую тарелочку пирожки и печенье, а заодно открыть коробку конфет, которые у нас обычно не переводятся.
– Чтобы была причина прийти к Тае, – не моргнув глазом, выдает Сэм.
А Тай просто кивает, поддерживая друга.
– Значит, вы и не ругались?
Озвучиваю догадку, пришедшую еще в ту пору, пока знакомилась с сыном неизвестной мне Бирины.
– Нет.
– Нет.
Звучит одновременно от обоих мальчишек.
– Ох, ну и хитрецы, – улыбаюсь им по очереди, скрывая в душе беспокойство.
Не знаю, как Тисовна, а я заметила на руках Тайлера еще кое-что кроме отметин псевдо-драки. А именно синяки, которые кто-то оставил на запястьях мальчика совсем недавно. Странные по форме синяки. Как будто от веревки или чего-то похожего. Словно его привязывали.