Глава 41

– Тимофей, я тебя прошу, как человека прошу, выйди на работу, хоть на одно дежурство. Зашиваемся, ты не представляешь как. У нас здесь футбольные фанаты подрались, переломались все, смотреть страшно, все отделение забито. А хирургов не хватает, ты сам знаешь, они у нас на вес золота. Медведев, ты для меня кусок золота. Выйди на работу, а? – Не могу, Светлана Егоровна, честное слово, не могу. – Медведев, я ведь тебе могу припомнить конгресс, с которого ты сбежал наглым образом. Да-да-да, я все об этом знаю. Ну не шантажировать же мне тебя? Ты взрослый мальчик. И к племяшке моей не заехал, а она тебя ждала, пирогов напекла. Вот совсем не было никакого дела до работы и до племяшкиных пирогов главного врача любимой Медведевым до боли больницы. – Светлана Егоровна, не могу, честно, не могу. У меня тут проблемы, большие проблемы. Девушка у меня пропала. – Господи, пропала одна, найдется вторая, а у тебя этих девок как… – Так, Светлана Егоровна, я не просил ваших комментариев по поводу моих девушек. Пропала одна-единственная, моя будущая жена и мать моих еще не рожденных детей. Я не могу ее найти. Я не спал уже сутки. Я не ел столько же. Я даже курить начал. – О, господи, прости. Так все сложно? Блин, ну а мне что же делать-то, а? Медведев, может быть, ты ее там по-быстрому найдешь и все-таки приедешь? Ну не Хабарова же вызывать, у него же медовый месяц, я ему обещала. Я ему клялась и божилась, что у него будет медовый месяц. И тем более он далеко. Он пока долетит, пока раскачается. А ты здесь, рядышком, я же знаю. Ты в его доме отдыхаешь. Здесь все знают, где ты. – Светлана Егоровна, нет. За конгресс я отчитаюсь. Если надо получить выговор, пишите, я его получу. Надо урезать мою премию – урезайте. Но я не могу. Честно, не могу. Ничего страшного, справятся там наши с футбольными фанатами. Там всего-то надо обезбол да гипс наложить. Все, некогда мне. Тимофей отключился, бросил телефон на соседнее сиденье, посмотрел на навигатор и, сжав крепче руль, надавил на педаль газа и помчал свой внедорожник по трассе. Двадцать минут назад позвонила какая-то странная старушка. Представилась Степанидой Даниловной из деревни Нижняя Пыжма и рассказала странную историю. Что она нашла в лесу рыжеволосую девицу в мужской футболке, босиком, лохматую, чумазую и напуганную до полусмерти. Та говорила так, что зуб на зуб не попадал. Но Степанида Даниловна, женщина добрая, отвела ее к себе, напоила чаем – и не только. Девушка назвалась Элиной, сама из Москвы, и сказала телефон своего парня, которому срочно должна была позвонить. Вот Степанида Даниловна и звонит тому самому парню, чтобы тот приехал и забрал свою рыжую девицу, шастающую по ночам в лесу почти в чем мать родила. А еще сказала, что она позвонила не только ему, а еще в соответствующие органы, потому что это не дело, что вот так человек разгуливает по лесу. Ой, молодец старушка, ой какая же молодец, просто ангел, Медведев как приедет, расцелует ей руки, что нашла его пропажу и потерю. Сомнений не могло быть, рыжая красавица в мужской футболке, почти полуголая, лохматая, в лесу – это его Лисичка, это она убегала от кого-то, а вот от кого, еще нужно узнать и разобраться. А когда Тимофей узнает, то накажет сам, да так, чтобы повадно не было больше обижать женщин. Как же было страшно думать о том, что ее мог украсть тот самый маньяк, за которого приняли самого Медведева недавно, очень страшно, но мысли складывались в кровавые картинки, и становилось от этого плохо. А еще полицейские и волонтеры, которые развернули целый штаб, смотрели с сочувствием. Но звонок вселил надежду, и Тимофей помчался, рассказав о новости полицейским, которые выдвинулись следом. Судя по навигатору, деревня Нижняя Пыжма находилась почти в ста километрах от дома Хабарова, Элина точно сама дойти туда не могла, даже если бы отправилась искать козу самостоятельно, совершая вот такой марш-бросок. Ей надо было перейти несколько дорог, даже пруд, и даже если сильно петлять и плутать, то нет, сама не могла туда прийти, значит, ей точно помог тот мужчина, которого увидела в лесу Вероника, который утащил его Лисичку в машину и увез в неизвестном направлении. Хотя нет, уже известно, в каком направлении – в направлении Нижней Пыжмы. Кстати, полиция уже пробивает ту машину по камерам, но сколько это займет времени, было неизвестно, камеры только на трассах, и то не везде в рабочем состоянии, а уж про деревни и говорить не стоит, это как искать иголку в стоге сена. Так что Элина нашлась, Тимофей верил, живая, он надеялся, что здоровая и спит после шока. Медведеву казалось, что он не доедет никогда. Внедорожник ехал слишком медленно, а время, наоборот, бежало слишком быстро. Но вот когда на трассе появился указатель с названием деревни и дорога резко свернула влево, меняясь на грунтовую, сердце забилось чаще. Нужно было найти нужную улицу, и он начал петлять по длинным однообразным дорогам деревушки. Когда наконец вдалеке показалась маленькая фигура у яркого забора, Тимофей думал, что его хватит удар. Остановился, выскочил из машины. Женщина, встретившая его, была до такой степени маленькая и хрупкая, что казалось, от малейшего порыва ветра ее сдует. Но она уверенно держала голову, смотрела строго, поздоровалась, смерила Тимофея пристальным взглядом, проверяя, можно ли ему доверять. – Где она? Скажите мне, пожалуйста, с ней все в порядке? – Да в порядке с ней все, спит. – Почему спит? У нее шок? Что с ней? Покажите, пожалуйста, пойдемте в дом. – Пойдем, милок, пойдем. Да ты так не волнуйся, все хорошо с ней. Отдыхает девушка, устала, даже не понимаю, что она могла делать в лесу, страсти какие-то, мне так ничего и не сказала. Тимофей первым вбежал по ступенькам крыльца в дом, заметался. И лишь спустя несколько секунд увидел на кровати в углу укрытую тонким одеялом фигуру. Сжал пальцы в кулаки, боясь увидеть и понять, что это не Элина. Разум все еще не верил тому, что произошло. Медленно подошел, рыжие волосы закрывали лицо девушки, задержал дыхание, провел по ним рукой, чувствуя знакомую гладкость, убирая их в сторону с лица. Тяжело выдохнул и упал на колени, уткнувшись в плечо Элины головой: – Господи, спасибо тебе. Спасибо, что она живая, что она нашлась. Господи, я все для Тебя сделаю, все что угодно. Буду работать как проклятый. Буду любить ее вечно, на руках носить. Никогда не обижу, слова плохого не скажу. Дом большой построю, собаку заведу, детей родим. Я буду жить правильной жизнью. Спасибо тебе, Господи. Тимофей никогда не молился, никогда не взывал к Всевышнему и считал, что жизнь человека определяется его поступками. Грешил и даже не думал, что делает что-то неправильно. А вот сейчас, в минуту слабости и боли, в минуту, когда он мог потерять Элину, мог потерять все, свою любовь и свое будущее, был готов пообещать что угодно. Он так и делал все эти сутки, когда искал свою женщину. Молился мысленно, и Всевышний его услышал, не иначе. – Любимая моя, девочка моя, как же я счастлив. – Тимофей не сдержался, начал целовать Элине лицо, чувствуя на своих щеках влагу. Медведев плакал, и это были слезы счастья. – Тима… Тима… Господи, это ты? – Я, Лисичка, я, моя девочка, конечно я. Элина проснулась, не веря тому, что происходит. Может быть, это был сон и она умерла там, в лесу, от холода или от шока, или от обезвоживания, а сейчас видит Тимофея? Но нет, он был реальным. Девушка начала прижиматься к нему, сама целовать лицо, чувствуя что-то соленое на губах. Крепко-крепко прижалась к нему, со всей силой, которая у нее была, и не хотела отпускать никогда. – Тим, это было ужасно. Ты не поверишь, я… я даже не знаю, как это случилось. Он зашел, а я… я взяла… Это были вилы. Ты представляешь, он сам на них напоролся. Я ничего не делала… Я никого не убивала… Тима, ты веришь мне? Это был маньяк, тот самый, это было ужасно. – Успокойся, успокойся. Все хорошо, милая. Все хорошо. Ты потом мне все расскажешь. У тебя шок. Успокойся. Поедем домой, нет, в больницу, тебя надо осмотреть. – Я не хочу. Нет, нет, нет. Я не хочу. Я хочу с тобой, к тебе. Не отпускай меня, пожалуйста, никогда. Никуда и никогда не отпускай. И давай больше никаких коз. Я тебя прошу, Тима. – Обещаю. Никаких коз. Только вот поженимся и заведем собаку. – Хорошо, я согласна. Я согласна пожениться, завести собаку, а еще родить детей. Я обещаю, я рожу тебе детей, Тима. – Конечно же родишь, моя любимая. Конечно же родишь. Ты моя девочка. Моя хорошая, славная, прекрасная девочка. Моя смелая девочка. Мы во всем разберемся. Только не плачь. – И ты не плачь. Тима, это ты плачешь? Боже мой, Медведев. Как же я тебя люблю. Всегда любила, а ты такой дурак был. – Был, сейчас нет, сейчас я умный. Медведев гладил лицо Элины, понимая, что она его жизнь, она перевернет ее с ног на голову и поставит обратно, но в этом и будет его счастье.