Глава 26

Извинившись перед семьей, я вышла из-за стола, закрылась в другой комнате и плюхнулась на диван.

— Ну, давай рассказывай!

— Короче, с самого начала: тридцать первого мы отмечали дома с предками. Алёнка с Саней тоже были дома. А потом к нам Капуста с Кристинкой заехали поздравить. Посидели, шампанского выпили, а расходиться вроде никто не захотел, вот и решили ехать к Каштану, у него дома была туса. Я Романову позвонила, адрес Каштана сказала, ну и, в общем, мы все там зависли. Потом приехали и Сокол с Оксанкой, и Капуста с Кристинкой.

Все пили, танцевали, фейерверки во дворе запускали — короче, такой дурдом был! Парни в комнате за столом сидели, а девчонки на кухне ошивались. Я смотрю, а Черняева сидит и виски с колой хлещет из Алёнкиного стакана. А потом и вовсе вижу, как с Кристинкиных рук покуривает на балконе. Сокол, конечно, этого не видел, он с парнями был. А вот девчонки, которые были на кухне, давай расспрашивать Черняеву: ты чего, мол, куришь, тебе ж рожать! А Маринка пьяная возьми и ляпни: «Ага, рожать ей, как бы не так!» Черняева гаркнула на нее, чтоб та заткнулась. Я поняла, что дело пахнет керосином. Спросила у Алёнки, а Алёнка, когда датая, всё расскажет. Вот и призналась по секрету, что Черняева эту беременность выдумала, потому что не знала, как еще Сокола можно вернуть. Справку ей сестра помогла раздобыть, тест на беременность подогнала подруга, Ленка Храпова, она на восьмом месяце беременности сейчас. В общем, Черняева сказала так: главное — Сокола вернуть, а там всякое ведь может случиться на раннем сроке. Сделает вид, что выкидыш случился, а Сокол всё равно с ней останется, утешать будет. Короче, полный пипец! Черняева по головам пойдет.

— Вот это да-а… — протянула я, плохо скрывая свой восторг.

— Утром Алёнка учесала на работу, а я Сане: так и так, мол, Черняева-то Сокола вокруг пальца обвела со своей липовой беременностью. Саня помчался к Соколу, дав мне слово не выкладывать, что это я рассказала. Хотя она всё равно не узнает, кто ее сдал. Все, кто был на кухне, узнали, что она не беременна.

Вечером Аленка рассказала, что Сокол окончательно порвал с Черняевой. Нет, она сказала так: он ненавидит Черняеву. Так и крикнул той в лицо.

— Офигеть! Так во сколько, говоришь, вечеринка будет?

— Пригоняй часам к семи.

— Буду!

Я вернулась за стол. Мама с папой спросили, что я там начала говорить про Вологду, про универ. Я мысленно поблагодарила Ритку за звонок вовремя и сказала родителям, что нисколько не пожалела о том, что выбрала этот универ и эту профессию. Да и вообще, меня всё устраивает.

Я вернусь. Пора натянуть тетиву и взять его на прицел!

* * *

Новое черное платье, привезенное из Милана, смотрелось превосходно: длина чуть выше колен, плечи открыты, а обнаженную до пояса спину перечеркивали две тоненькие бретельки. Новое бордовое пальто, полусапожки на каблуке с узкими носиками, черный клатч и новые часики отлично дополнили образ. Я откинула назад рыжие локоны, капнула Chanel в область декольте и широко улыбнулась своему отражению в зеркале.

На вечеринку решила ехать на своей машине. Пить не собиралась — мне нужен здравый разум и уверенный слог.

Я не спеша ехала по шоссе. В лобовое стекло летели хлопья снега. Легкий мороз. Настоящая рождественская погода. На приборной панели светилось время — 19:47. Я опаздывала. Замечательно. Не любила приходить первой, предпочитала избегать тупое молчание, ждала, пока народ расслабится за бокалом вина, и тогда у всех развяжутся языки.

Дорогу к даче замело снегом, и пробраться к Риткиному дому на машине с низкой и очень жесткой подвеской было нелегкой задачей. Мотор машины недовольно гудел: Эй, мадам, ты ничего не попутала? Я рождена, чтобы гонять, а не трястись на кочках и ямах на скорости тридцать км в час.

Боевой настрой захватил меня, я готова была не то что заснеженный переулок преодолеть, а горы свернуть! Мой птенчик снова ходил возле капкана, нужно его только чуть-чуть подтолкнуть, и капкан защелкнется.

— Алло, Рит, у тебя звонок не работает? — клацая зубами от холода, спросила я после того, как несколько раз нажала кнопку на железных воротах.

— Что? — сквозь музыку крикнула она в трубку.

— Я сейчас коркой льда покроюсь! Открой ворота!

— Ой, Элька, сейчас. Эй, народ, кто-нибудь, откройте Эльке! — крикнула она и скинула.

Через десять секунд послышались быстрые хрустящие шаги до ворот. Мой спаситель торопился уберечь мои конечности от обморожения. Скрежет замка, и наконец-то ворота открылись. Моим спасителем оказался Смирнов.

— Привет, Эль! — Он раскинул руки в стороны, выставив вперед широкую грудь, обтянутую белоснежной рубашкой. — Обниматься будем или как? — улыбнулся и сгреб меня в охапку. Я обняла его. Наверное, только потому, что горячее тело Виталика на лютом морозе было очень даже в тему.

— С Рождеством тебя! И, кстати, с Новым годом, раз уж раньше не удалось поздравить. Я звонил тебе на прошлой неделе. Где хоть пропадала, расскажи?

— Может, для начала в дом войдем? — буркнула я ему в плечо.

— Да, давай. — Смирнов взял меня за руку и повел к дому. Пока мы шли по расчищенной тропинке, он грел мою руку: подносил ее к своим губам и наполнял теплым воздухом между нашими ладонями. До чего шустрый!

— А ты что это за рулем? Праздник отмечать не собираешься? — снимая с меня пальто, спросил он.

— А что, без спиртного праздник не праздник?

— Почему же? Тоже праздник. Нам он хоть запомнится, правда?

— Точно!

Смирнов жил спортом. Не пил, не курил. Я уважала таких, как он. Ему для веселья не нужен градус или дурь. Он очень классный, правда. Заботливый, веселый. Душа любой компании. И по ходу эта душа начала за мной ухлестывать.

В доме играла музыка и царил полумрак. Большую комнату освещали только разноцветные гирлянды. Смирнов, идя сзади, положил руки мне на плечи и направлял куда-то в толпу танцующих. Сначала на меня налетела Светка из нашей группы, затем Маринка, потом подбежали поздравлять Наташка с Ленкой. Алёна кивнула без лишних обнимашек. Я заметила, что в доме одни девчонки… ну и еще Смирнов. Неужели Сокола нет? Получается, и Цыпы тоже нет… Интересно, где они? Учитывая, что есть правило «на второй этаж никого не пускать», а на первом этаже лишь одна гостиная. Мое настроение сразу испортилось. Ко мне подлетела Ритка, следом за ней Романов.

— Коваленко! — крикнула она и повисла на моей шее. — С тебя штрафная!

— Привет, Эль! — Романов поцеловал меня в щеку.

— Приветики. С праздниками! И да, Рит, я за рулем.

— Чего-о? — нахмурившись, протянула она.

— Приболела с этими переездами, пришлось пропить антибиотик. Так что если тебе не безразлична моя печень, то…

— Да поняла я, поняла! — гаркнула Ритка и слегка стукнула меня по плечу, а затем прошептала на ухо: — Смирнов весь извелся.

Ритка покосилась на Виталика, который крутился у стола и набирал на тарелку канапе.

— Он мне весь мозг выклевал вопросами: а есть ли у Эльки парень, а нравлюсь ли я ей? — покривлялась Ритка. — В общем, он на тебя запал.

— Ничего, — пожала плечами я. — Отпадет!

— Хочешь сказать, что и он тебе не нравится?

— Я согласна на дружбу, — подмигнула я.

— Эх… бедняга Смирнов. Расстроится, наверное.

— Ага, — улыбнулась я, глядя, как Смирнов танцует с Наташкой Кораблёвой из нашей группы.

— Ах он засранец! — удивленно крикнула Ритка. — Не, нам такие бабники не нужны. Но ты не парься, мы тебе найдем достойную пару. Кстати, есть же Жека Панкратов, друг моего брательника. Такой парень красивый, занимается легкой атлетикой. Фигу-у-ура — глаз не оторвать. И самое главное — свободный! Он выйдет, я вас и познакомлю. Зуб даю, он тебе понравится!

— Выйдет? Не из тюрьмы случайно? — настороженно спросила я.

— Дура! Тьфу-тьфу, — стукнула меня по плечу Ритка. — С балкона. Там парни курят.

Ах вот где все остальные! Значит, я ошиблась, думая, что, кроме Смирнова и Романова, нет парней. Надеюсь, Сокол тоже прилетел.

А потом колыхнулась белая занавеска, открылась балконная дверь, оттуда сразу потянуло холодом и куревом. Парни начали выходить один за другим. Цыпа, за ним Каштан, потом двое незнакомых мне парней, один рыжий и маленький, а второй высокий, симпатичный, с широкими плечами. Наверное, хваленый Риткой Жека. А затем Сокол. Он не заметил меня, был занят распечатыванием жвачки. Закинул в рот белую подушечку, убрал пачку сигарет в задний карман джинсов, прижал дверь, поправил штору, повернулся и застыл на месте — смотрел на меня не моргая. Я на него. Между нами ходили люди и кричали: «За Рождество!» А наши взгляды застыли. Вокруг всё казалось мутным, голоса — отдаленными. На его лице заиграла легкая улыбка. На моем тоже.

— Элька, видишь парня в синей футболке и в шапке Деда Мороза? — ворвался Риткин голос в мой притупленный разум.

— Вижу.

— Это и есть Пресняков.

— Какой Пресняков?

— Ну Жека Панкратов, про которого я тебе говорила.

— Так Панкратов или Пресняков все-таки? — я вполуха слушала Ритку, а сама смотрела на Сокола и улыбалась.

— Панкратов фамилия, а кличка у него Пресняков.

— Почему? — отвлеклась я и ради любопытства взглянула на того Жеку, чтобы понять, в чем сходство с известным певцом.

— Скоро сама поймешь, — хихикнула Ритка.

Внезапно между нами возник Смирнов и своими широкими плечами загородил Сокола.

— Скучаем?

Я помотала головой.

— Пошли веселиться? — он кивнул в сторону одногруппниц, которые выплясывали под Джигана.

Я сморщила нос. Смирнов отошел в сторону, открыв обзор, и я едва не выронила из рук клатч: напротив Сокола стояла невысокая брюнетка на высоченных каблуках, которые надела, скорее всего, чтобы компенсировать… Так, ладно, я добрая девочка, не буду же придираться к врожденным недостаткам. А конкретно к коротюсеньким ногам, облаченным в черные чулки-сеточки. Ее ярко-красное платье обтягивало тонкую талию и крепкую задницу. Руки легли ему на плечи. Его руки остались в карманах джинсов. Не нужно было слышать их разговор — я могла прочитать по его глазам: «Отвали, малышка. Тебе ничего не светит».

Девушка развернулась и ослепительно улыбнулась ярко-красными губами, помахав мне ручкой. Боже мой! МЕРКУЛОВА, ты ли это? Ни за что бы не поверила, что та смелая девица, которая только что стояла ко мне спиной и хотела вскружить голову Соколу, — это моя одногруппница Юлька Меркулова. Которую мы с Ритусиком еще в начале года прозвали Эмкой за ее балахонистые наряды, тоннели в ушах и темно-синие волосы. Ай да фея-крестная, ай да постаралась на славу! Преображение на десять баллов! Неужто весь этот маскарад из-за Сокола? Она что, влюбилась?..

Кто-то резко убавил музыку. Цыпа начал стучать вилкой по стакану.

— Ребята, у нас созрело предложение: в доме много пьяного и веселого народу, а это значит, что мы просто обязаны поиграть в бутылочку-у-у!

— Никак тебе моих поцелуев мало? — возмутилась Алёнка. Все засмеялись.

— А я буду ведущим! Ты, кстати, тоже не играешь, — сказал он подруге. — И Маргоша с Владом, потому что они пара. А все остальные у нас свободные! Вот заодно и познакомятся поближе, — засмеялся Цыпа, потирая ладони.

А затем покидал на пол подушки с кожаного светлого дивана и начал рассаживать всех в круг на эти подушки. Я даже возразить не успела, как меня и Смирнова усадили на пол. Напротив сел Сокол. Наши взгляды постоянно пересекались.

— Итак, кажется, школоты среди нас нет… — Цыпа оглядел собравшихся. — Отлично! Значит, играем по-взрослому!

— Это как? — спросила Наташка.

— С языком! — крикнул кто-то из парней.

И Цыпа раскрутил бутылку из-под вина на коричневом паркете. Мне показалось, что Сокол занервничал. Его карие глаза внимательно смотрели на бутылку, на меня, на бутылку, на меня. А когда она крутилась совсем медленно, он смотрел на нее очень сосредоточенно, нахмурив черные брови. Горлышко указало на красавчика Жеку.

— О-о-о, крутяк, крутяк! — захлопал в ладоши Цыпа. — Та-а-ак, посмотрим, с кем же повезет нашему Жеке? — И он раскрутил бутылку еще раз.

Сокол взглянул на меня исподлобья и снова сосредоточенно уставился на бутылку.

Когда бутылка замедлилась, он начал покусывать губу. Казалось, именно мне придется целоваться с Жекой, но нет, какие-то неведомые силы со скрипом переместили горлышко на Наташку.

Сокол выдохнул, улыбнулся и подмигнул мне. Ребята засвистели. Жека с Наташкой встали на ноги.

— Думаю, не нужно напоминать, что мы уже не школьники и здесь всё по-взрослому, — сказал Цыпа.

— Повезло мне с игроком, — сказал Жека, и тут я поняла, почему он Пресняков: его голос был один в один как у певца — голос осипшей девчонки. Я хрюкнула от смеха и обернулась к Ритке. Она сидела на коленках у Романова и тихонько смеялась в рукав синего свитера.

Наташка смущенно смотрела на Жеку, но тот не растерялся, прильнул к ее губам, а мы захлопали в ладоши.

— Молодца, ай молодца! — восхищался игрой Цыпа.

Жека и Наташка сели на место. Цыпа снова раскрутил бутылку. И на этот раз горлышко указало на Сокола.

— О, братан, да тебе сегодня прет! — засмеялся Цыпа. — Давай посмотрим с кем? — прищурив глаза, взглянул он на всех девчонок, сидящих в кругу, и крутанул бутылку.

Бутылка медленно проехала мимо меня. Все напрягись. Меркулова сидела через два человека от меня и явно тормозила бутылку глазами и читала про себя какое-то заклинание. Но заклинание не сработало, и бутылка медленно пошла на еще один круг. И вот она уже на Светке… На Смирнове… Между мной и Смирновым… И остановилась на мне. Стало очень тихо. Слышно было только тиканье настенных часов. Все следили за нашей с Соколом реакцией. Он встал в центр круга. Я встала напротив него.

— Ну что ж, ребятки, напомню и вам, что у нас всё по-взрослому, — негромко повторил Цыпа.

Сокол смотрел мне в глаза. Взгляд спокойный, умиротворенный. Он никуда не торопился. Приложил к моей щеке прохладную ладонь, большим пальцем коснулся губ. Я чувствовала его дыхание с запахом мятной жвачки и сигарет, который перебивался свежим ароматом розмарина и лайма, тянущегося от его шеи. Он сделал полшага вперед и оказался на расстоянии поцелуя… Его раскрытые губы были совсем близко… Как и овод, которого он тыкал мне в лицо.

— Целуй, целуй! — закричали все, кто был в доме.

«Ну, давай же, терминатор, поцелуй его! Поцелуй его, терминатор! Поцелуй! Давай! Поцелуй!»

Его губы коснулись моих. Я резко отвернулась. Наступила тишина.

— Я не буду! — тихо сказала я и бросилась в коридор. Забежала в ванную комнату и закрыла дверь на замок.

— Господи… — прошептала я, сползая вниз по стене. — Что сейчас было? Он прикоснулся ко мне, он… он поцеловал меня…

Из моих глаз вырвались слезы. Мне стало так противно, мерзко! Я вскочила на ноги, открыла кран, набрала в ладонь воды и принялась тщательно тереть губы. Закрывала глаза и видела перед собой картинку нашего с ним первого поцелуя. Я не ожидала, что одно его прикосновение достанет со дна моей души Миру. И во мне разгорелась борьба: Мира начала топить Элю в своих слезах и воспоминаниях того страшного вечера, а Эля пыталась остановить поток слез, взять себя в руки, выйти из ванной комнаты и постараться сделать вид, что всё в полном порядке.

— Элька! — послышался Риткин голос за дверью. — Ты тут?

Я вытерла мокрые щеки, поправила волосы и открыла замок. В ванную зашла Ритка и быстро закрыла за собой дверь.

— Ты че, Коваленко? — испуганно спросила подруга. — Че случилось-то?

— Дурацкая игра, — огрызнулась я, убирая ватным диском тушь под глазами.

— Согласна! Я уже поругала брательника за его выкидоны. Всё по-взрослому, мы не дети! — покривлялась Ритка, изображая Цыпу. — Как только ты убежала, все сразу разошлись. А может, потому что Сокол вышел из игры. Он сразу пошел курить. А девкам без него играть не интересно. Все в недоумении, почему ты его не стала целовать?.. Да и вообще, — замялась Ритка и присела на край ванной. — Между вами что-то есть, что ли?

— С чего ты взяла? — нахмурилась я.

— Ну как… Тогда на физкультуре он за тебя впрягся. С чего бы вдруг? Соколу ни до кого нет дела.

— Случайность. Просто заступился.

— М-м… Как знаешь. Не хочешь — не рассказывай. Вот только за два года, пока он встречался с Черняевой, я ни разу не видела, чтобы он так нежно проводил рукой по ее щеке, чтобы так аккуратно брал ее за подбородок пальчиками и…

— А ты что, над ними свечку держала? — разозлилась я.

— Мне и так всё ясно! И без свечки! — съязвила Ритка.

— В общем, ладно, — вздохнула я. — Нет у меня ничего с этим Соколом, и не нравился он мне никогда, ясно? — я положила руку на Риткино плечо. — Не в моем он вкусе, подруга, не в моем.

— Тогда ты просто лесбиянка, Коваленко!

— Это еще почему? — засмеялась я.

— Тебе никто из парей не нравится! Ни Смирнов, у которого фигура, как у манекенщика, и голос, как у Пита Йорна, ни Сокол, у которого тело, как у черепашки ниндзя, глаза, как у Энрике Иглесиаса, и клевый характер. Уж с кем с кем, а с Соколом ты вообще будешь как за каменной стеной!

— Серьезно? — усмехнулась я и быстро взяла себя в руки. — Так, ладно, сказала же, что он мне не интересен. — Я включила воду, смыла остатки туши с щек и, глядя на Риткино отражение в зеркале, громко заявила: — И можешь считать меня гейгёрл!

— Кем-кем? — захохотала Ритка. — О-о-о, милая, да я ж пошутила! — Она обняла меня, продолжая смеяться.

— Ты поаккуратней прижимайся ко мне, а не то я за себя не ручаюсь!

— Дура ты, Коваленко, — стукнула меня по плечу Ритка. — Пошли давай к остальным, гейгёрла недоделанная!

Если у меня получится сблизиться с Соколом, то нужно постараться сделать так, чтобы никто не узнал о наших отношениях. Нужно будет что-то придумать… В таком случае после того, что я с ним сделаю, ко мне будет меньше вопросов. Нас вместе не видели, о нашем романе никто не будет знать, а значит, сразу же после того, как поставлю точку в нашей истории, смогу спокойно уехать из этого города.

Парни расчистили край стола для игры в монополию. Играли в нее почти все. Все, кроме Сокола. На балконе не было видно угольков от сигарет, в зоне кухни и у стола его тоже не было. Уехал? Обиделся? Стало неудобно перед ребятами за то, что я его прилюдно отшила? Ну, значит, и мне пора, раз моя главная цель покинула этот дом.

Ритка сидела на коленях у Романова, а он играл с парнями в монополию. Так не хотелось подходить к ней и при всех говорить, что уезжаю, потому что меня сразу начали бы уговаривать остаться. Поэтому я решила поблагодарить Ритку сообщением, как только сяду в машину. Незаметно увильнула в коридор, взяла пальто и вышла на улицу.

Он стоял на крыльце, освещенном одним тусклым фонарем, и выпускал кольца дыма в темное небо. Я накинула пальто и прошла мимо, вдыхая морозный воздух и дым от его сигареты. Спустилась по ступенькам и пошла к воротам по расчищенной тропе.

— Ты домой? — спросил он.

Я остановилась и, не оборачиваясь, ответила:

— Да.

— Подбросишь?

— Поехали…

Я пошла к воротам. За спиной послышался хруст снега под его ногами.

Пока я прогревала машину, Сокол стоял на улице и с кем-то разговаривал по телефону. Он сел в машину, и мы поехали. Магнитола автоматически включила «Медину», песню с флешки. В машине витал запах сигарет вперемешку с запахом сандалового дерева от «вонючки», которая болталась на зеркале. Сокол перебирал в руках шапку и будто бы нервничал, словно не решался заговорить со мной … Я решила начать первой, но получилось с ним в унисон:

— Егор, ты не подумай, я…

— Эль, пойми… Тогда я не мог по-другому поступить.

Мы оба замолчали. Затем он продолжил:

— Я расстался с ней из-за того, что она с тобой сделала в подъезде. Она сама подвела черту. Возможно, если бы на твоем месте была другая, то мы бы расстались с ней на пару недель, а потом помирились, и всё было бы как прежде. Но она причина ТЕБЕ боль. ТЫ пострадала из-за МЕНЯ. Этого я смог простить. Я не хотел ее ни видеть, ни слышать. Я попросил не говорить при мне о ней и четко дал понять медперсоналу, чтобы ее не впускали ко мне в палату. А потом она написала сообщение, что ждет от меня ребенка. К сообщению прилагалась справка и тест с двумя яркими красными полосками… И как бы мне ни было чертовски плохо, и как бы я ее ни ненавидел… не смог ее оставить.

Машина остановилась на светофоре. Я повернулась к нему полубоком и очень серьезно произнесла:

— Я перестала бы тебя уважать, если б ты поступил иначе.

— То есть это не из-за Оксаны?

— Что именно?

— Ты отвернулась от меня не из-за этого случая?

— Хм… Во-первых, не знаю как тебе, но мне не хотелось, чтобы наш первый поцелуй состоялся только потому, что на нас указало горлышко бутылки.

— И я бы хотел иначе. Но раз у меня появился шанс прикоснуться к тебе не только взглядом, то был бы последним идиотом, если б его не использовал.

Он взял мою руку, и хитрые темно-карие глаза впились в мои, на губах заиграла смазливая улыбка говнюка, который наверняка думает, что я сейчас начну страстно его целовать, а завтра проснусь в его кровати. И пока он не прильнул к моим губам, выдала железобетонную причину отложить поцелуи в долгий ящик:

— А во вторых… бли-и-ин… — Я театрально уронила голову в ладони и пробурчала: — Этот дурацкий спор!

— Что? Что ты сказала? Спор? — Он примерно пять секунд смотрел на меня очень сердито. Затем вздохнул, усмехнулся, явно сделав обо мне неутешительные выводы и молча откинулся на спинку кресла.

Я тронулась на зеленый, напрягая свой мозг так, что он едва не лопнул и не размазался по лобовому стеклу. Я не знала, что городить дальше.

— Поспорила, сможешь ли отшить меня прилюдно, так? — не глядя в мою сторону спросил он и покачал головой. — Что в итоге имеешь, если не секрет?

— В итоге имею парня, который выйдет на следующем светофоре из моей машины, если хоть еще раз подумает, что я бы посмела на него поспорить! — обиженно проговорила я и продолжила тем же тоном: — Моя подруга из Грязовца рассталась с парнем, и ей это не пошло на пользу. Она стала вести себя слишком развязно. Она так желала отомстить бывшему, что стала встречаться с разными парнями, и про нее уже пустили слушок «Грязовецкая ш…». Ну, ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю. Только ты здесь при чем?

— Короче, я решила ее спасти и предложила сделку: та, кто переспит или поцелуется с парнем в течение двух месяцев, оплачивает билеты на концерт Монатика на лучшие места, а еще проигравший целый месяц будет ходить на учебу с чемоданом на колесиках.

Сокол засмеялся на всю машину.

— Концерт Мо-на-тика? — переспросил он. — С чемоданом на учебу?

— Ага, — кивала я.

— М-м, спасти подругу — дело святое, но… она сейчас не сидит с нами в тачке и не узнает о том, что ты проспорила.

— И это мы обе предвидели. Поэтому поклялись сдержать свое слово.

Сокол запустил пальцы под черные волосы, медленно и громко выдыхая.

— Поклялась, значит…

— А что тебя так удивило? — рассердилась я. — Вот я, например, не даю пустых обещаний перед Господом, и клятва для меня — вещь очень серьезная! Уверена, что если я нарушу ее, то со мной точно что-то случится. Подверну ногу, поскользнусь на ровном месте, сломаю руку, меня покусает собака, зараженная бешенством.

— А-а-а, ну да… ну да… — серьезно произнес он. — Тогда сбавь скорость до тридцати.

— Зачем?

— Вдруг черная кошка выйдет на дорогу. И перейдет! Не хотелось бы, чтобы ты потом делала круг через весь город.

— Ой, как смешно! Аж до слез!

— И сколько времени прошло с момента спора?

— Неделя…

— Супер! — воскликнул он. — Хочешь сказать, что разрешишь себя поцеловать только в начале февраля? Серьезно?

— Ну я же не могла предвидеть, что вскоре твое сердце освободится и мы окажемся сначала на одной вечеринке, затем в одной машине… на расстоянии поцелуя. Но этот поцелуй не состоится, так как я поклялась!

— Пф… Ладно, я готов подождать ради уважения к старику. — Он кивнул на небо. — И ради твоих костей. Но вот сдается мне, что твоя подружка не такая верующая, как ты.

— Неправда, — фыркнула я. — Она верит в карму.

— Вот увидишь! Если девочка любит мужское внимание, то ее не остановит ни карма, ни клятва перед Всевышним. И после окончания срока спора она поковыляет на костылях и с перемотанной головой за билетами на концерт Монатика. — Егор пихнул меня в бок и усмехнулся. — Наивная Лисичка!

У Сокола зазвонил мобильник. Он сбросил звонок, убрал телефон в карман и уже очень серьезным тоном заговорил:

— Эль…

— Да?

— Я хочу быть с тобой, слышишь?

— Слышу.

— Послезавтра мне нужно ехать в Москву на практику.

— Почему именно в Москву?

— Там мой друг работает директором в банке. Он предложил пройти практику у него за полную ставку.

— Надолго?

— Два месяца.

— Как жаль… — печально улыбнулась я, едва скрывая гнев.

Еще ДВА месяца?! Да я и так прилично задержалась в этом городе! Сегодня наконец-то удалось сдвинуть с места поезд, который на полпути между станциями «депресняк» и «свободная жизнь», и теперь он заявляет, что сваливает на пару месяцев из города? Ладно, Эля, успокойся, два месяца не вечность, в конце концов! Сейчас самое главное, что птичка угодила в мой капкан. Он мой.

Какой же проворный его дьявол-хранитель! Постоянно вытаскивает его из-под моего рыжего хвоста, стоит только его им накрыть. Но Лисичка подождет. Лисичка будет ждать сколько угодно, ей некуда торопиться. Всевышний еще успеет вписать имя Эльмира Коваленко в список тех, кому суждено сгинуть в аду.

На следующем светофоре он взял мою руку.

— Хочешь, я останусь здесь? — довольно бодро спросил он, явно желая услышать от меня «да».

— Спрашиваешь? — выдохнула я. — Это всё, о чем я сейчас мечтаю! — И несмотря на сопротивление моих чертят, сомкнула наши пальцы в замок. От неминуемо приближающегося поцелуя меня спас тот, кто вовремя позвонил Соколу.

— Здорово, Серый! Нет, не приеду, сказал же. Сколько? Заманчиво, но в другой раз, братан, правда.

Мне показалось, что речь шла о боях за деньги.

Когда Сокол убрал телефон в карман, я, сделав вид, что не догадываюсь о том, каким способом он зарабатывает, спросила:

— Повеселиться зовут?

— Типа того, — улыбнулся он.

Мы вышли из машины возле моего подъезда. Сокол подошел ко мне, накинул на мою голову капюшон от пальто, заботливо расправил волосы, взял меня за руки, поднял голову к снежинкам, которые кружились под светом оранжевого фонаря и мягко ложились на наши головы.

— Погуляем завтра?

— Давай.

— Во сколько проснешься?

— Не раньше обеда, — усмехнулась я.

— Засоня, — шепнул он. Во взгляде мелькнула нехарактерная для него нежность. Его пальцы скользнули под мои волосы, медленно и нежно касаясь головы и шеи, а затем его прохладные губы коснулись моей щеки, моего подбородка, носа, лба и всего лица, кроме губ.

В этот момент рука Миры сжимала все мои внутренние органы в кулак и выкручивала их, крича, рыдая и отдавая приказы чертям проткнуть живот Сокола вилами.

Он поправил капюшон, взял за руку и устремил взгляд в черное небо.

— Надеюсь, он тебя за это не накажет, Лисёнок, — улыбнулся он. — И ты не споткнешься о порог своей квартиры.