Глава 4

- Убирайся из моей комнаты! – взревел высоким голосом Энтони, что в мгновенье ока потерял напускную взрослость и наконец стал привычным младшим братиком.

- Вьюга, - едва увернулась от подушки, что слишком стремительно полетела в мою сторону. Что ж, придется признать, что силушки у него заметно прибавилось. – Родители тебе не говорили, что нехорошо драться с леди?

- Не вижу здесь ни одной леди, - парировал и запустил вторую подушку в полет.

Зарядов у него на постели как снега, потому все же поспешила ретироваться. И уже в дверях едва не налетела на гувернантку, что прикрывалась рукавом, надеясь скрыть смешок.

- Госпожа, позвольте приготовить Вас к выходу.

- Разумеется, - взмахнула своей пока что не приведенной в порядок гривой. Благо, в столь ранний час гостей ждать не приходилось.

- Из окон гостиной прекрасно виден соседский двор, - раздалось за спиной недовольное, стоило удалиться от к комнат рата. И тут же двери чрезмерно громко захлопнулись.

- Какой суровый, - цокнула языком и отметила еще нескольких горничных, что с трудом скрывали улыбки. – Разве я не права? – обратилась к служанке.

- Госпожа, - мило зарделась, вынуждая и меня присоединиться к беззвучному хохоту.

- Что ж, нам следует поспешить со сборами, - пусть ничего важного и не предполагалось, но выйти в общую гостиную в ночном платье постеснялась бы даже я. Пускай и в родном доме.

- Эйлинор снова ворвалась в мою комнату, – запричитал брат, влетая следом за мной в гостиную. Мне удалось обогнать его на повороте... возможно, не совсем своими силами - пара плетений сорвались с пальцев, отчего брату пришлось задержаться, чтобы преодолеть небольшой каток в коридоре.

И все же достиг гостиной он достаточно быстро. Здесь уже восседал папенька за газетой, а маменька разливала горячую настойку. Такая простолюдинская церемония ее успокаивала, потому слуги не спешили забрать из ее рук фарфоровый заварник.

- Дочка, что в этот раз?

- Ничего, папенька, просто кто-то бесконечно долго спит, - ласково отмахнулась и поспешила к единственному окну, из которого можно было разглядеть двор напротив. Не будь Энтони столь упрям и горласт, я бы успокоила свое сердце много раньше, но нет же. – В нем нет ни капли человеколюбия и достоинства, - посетовала уже в слух, краем глаза наблюдая, как братец краснеет.

- Она лжет. Отец!

- Энтони, снежинка моя, - заохала маменька и махнула слугам, чтобы те покинули помещение. Даже отец – бывший наследник престола – не пекся так о репутации, как это делала матушка.

- Мам! – покраснел гуще прежнего, но мы с папой уже синхронно и громко усмехнулись. Маменька виновато прижала пальцы к губам , но уже ничем краснеющему брату помочь не могла.

Но мне было уже не до этого. Во двор влетели запряженные санями олени и, не дав кучеру даже остановиться, знакомый профиль, что едва получалось различить на заснеженной дороге, тот час принялся подниматься к крыльцу.

Сердце болезненно екало, провожая взглядом напряженную спину. По одной лишь походке - стремительной и скованной - можно предположить, что юноша себя чувствует совсем не хорошо.

На следующее же утро после собрания я осмелилась ступить на мужскую половину без веской причины, грозясь навлечь подозрения наставниц. Но мне необходимо было встретиться с Ричи, хотя бы лишь за тем, чтобы поскорбеть вместе с ним и может даже выслушать его переживания, доверься он мне настолько.

Но он так и не появился в стенах академии. И это заставляло испытывать куда более поглощающую вину, чем когда-либо прежде. Мне оставалось молиться о том, чтобы возлюбленный не узнал о моем предательстве. Мало ли, как князь отреагировал в глубине души на проникновение. Если она у него конечно есть.

Но она точно была у возлюбленного. Такая ранимая и чувствительная ко всему.

Соседский мальчишка, что раньше частенько заходил в гости. В его семье, как и в любой консервативной, чрезмерное проявление чувств не одобрялось. Но в моем доме было проще:

Отец, некогда отрекшийся от трона ради женитьбы на девушке, совершенно безродной по его меркам, прослыл эмоциональным и недостойным правителем. Узнав о решении сына, предыдущий правитель так разгневался, что холод проник в его сердце, обращая в ледяную статую. В напоминании о том, чего будут стоить эмоции.

Мне всегда казалось, будто папенька смог бы вернуть права на престол, ведь Обморожение не настигло его. Быть может, на любовь и вовсе проклятье не распространялось? Ничего об этом не было известно, и все же народ оказался слишком напуган случившимся. Смута, попытка переворота... и наконец появился дядя.

Законный наследник с безупречной репутацией стал спасением. И все внимание обратилось к нынешнему правителю.

Папенька царские привилегии он потерял – замок, богатство, допуск в академию и высший свет. И все же он перестал вызывать интерес после женитьбы - некоторые сочли его сумасшедшим, а некоторые даже грязным. И пусть подобное мнение меня невероятно злило, это заставляло общество смотреть на несколько расслабленную атмосферу в доме сквозь пальцы.

Чем и пользовались, будучи дети. Носились, сломя голову, по бесконечно длинным коридорам, смеялись настолько, что с непривычки живот сводило в болезненных судорогах, а лицу требовалась неделя, чтобы не зудеть.

Мне практически никогда не доводилось видеть и намека на теплую улыбку за пределами гостиной. Оттого мир казался мне не самым привлекательным местом, но куда деваться? Мне хотя бы есть куда вернуться и расслабиться, но у возлюбленного такой возможности нет. А затем мы повзрослели, и стало совсем неприлично даже разговаривать: со временем его визиты сошли на нет, а эмоции стихли. Но не погасли.

Я знала, что в душе он невероятно нежен. Больно видеть его таким разочарованным. Но еще больнее знать, что причиной несчастья стала я...Настоящая пытка.

Ледяная буря, что привычно неожиданно и громко опустилась на столицу, выдернула из воспоминаний. Окно тут же покрылось коркой льда и, кажется, холод готов был преодолеть защитный барьер, лишь бы цапнуть за нос.

Поежилась и сделала пару шагов к камину.

- В мое время такой погоды не было, - привычно заметил отец, чей взор на несколько секунд оторвался от газеты. Он повторял эту фразу каждый раз, стоило температуре за окном опуститься до невыносимо колкой, а тучам затянуть небо.

Хотелось спросить, неужто в его годы на улице было теплее, как в комнату вернулась маменька:

- Что скажешь насчет этого? – элегантно и по-детски радостно закрутилась вокруг оси, дабы продемонстрировать новое платье.

- Невероятно, - с восхищением ответил папенька и, не сдерживаясь, откинул газету, подскочил с места, подхватил возлюбленную на руки и закружился по комнате.

- Гарольд, я уже не так молода, - хохоча, юлила вечно юная женщина. Мороз делал свое дело, как и магия в крови, заставляя жизнь растягиваться на бесконечную вечность.

- Для меня ты всегда самая восхитительная, молодая, совершенная, любимая, обворожительная, завораживающая…, - с легкой улыбкой присела на диван и уткнулась в книгу по мироустройству, не готовая слушать дифирамбы.

Папины комплименты никогда не повторялись, хоть он и делал их по несколько раз на дню.

- Если об этом узнают, нас не примут ни в одном знатном доме, - едва поморщился брат, что только недавно получил право посещать балы.

И, кажется, перенял матушкину озабоченность положением по наследству. Теперь он денно и нощно бдел, чтобы все соблюдали нормы приличия. Мне хотелось думать, будто это напускное. Но факты говорили об обратном: кажется, мой брат -педант обыкновенный.

Некогда родители отправились в портовый город, давая негласное разрешение младшему на проведение некоторого саботажа. Этакая„домашняя вечеринка“. Мне тогда было жуть как интересно подсмотреть за действом, которое дамам посещать, а уж тем более устраивать, категорически не разрешалось.

Однако же меня постигло жуткое разочарование: это оказалось невероятно скучным зрелищем. Бильярд, шахматы, разбавленный до допустимого алкоголь, который лишь слегка горячил холодную кровь. И они молчали. А если не молчали, то крайне чопорно – в самом деле, словно двухсотлетние дядьки - обсуждали последние события в столице.

- Меньше уныния, малыш, - растрепала его полную высокопарности прическу.

Волосинка к волосинке, уложенные тонкой коркой льда. И, судя по окрику, с каким юноша отпрянул от моей руки, потребовало это немало сил.

- Ты что творишь, невежественная! – отбежал за диван, судорожно зачесывая беспорядок.

- Молодой человек, следите за словами!

- Но мам!

- Не мамкай, - шутливо осадил отец, не выпуская жену из объятий, но наконец выплывая из влюбленного марева. – Эйлинор, ты нашла что-нибудь для балла? Верховный Советник редко открывает ворота замка – событие года!

- Да, есть парочка нарядов, - над которыми я корпела до потери сознания с семейной портнихой. Лишь бы глаза возлюбленного сияли ярче при виде меня.

Хотелось всеми доступными способами его воодушевить. А если получится вызвать у него румянец? Боже, какая пошлость!

- Не смущай дочь, Гарольд. Она еще от прошлого выхода в свет не отошла.

- Ричи коснулся твоего запястья в саду, не так ли, дорогая? – неодобрительно поморщился от отцовской ревности.

А может и от неприглядно партии – в конце концов возлюбленный был ниже меня по статусу, так еще и отец его, изгнанный из совета, не добавлял симпатии. Но разве папенька не должен понимать, как мало значит положение в обществе, когда дело касается любви?

- Когда он собирается просить моего благословения? Его отец беседовал со мной уже дважды за зиму, но ни разу не завел об этом разговора. После такого жеста самое время сосвататься.

- И то верно, - задумчиво покачала маменька головой.

Такие вольные прикосновения дозволялись только обрученным или же молодоженам – кровь кипит, вот и хочется тянуться к партнеру. У несвязанных, как минимум, обещаниями людей это приравнивалось едва ли не к бесчестию, после которого пара обязана была связать себя узами брака. А замужним должно было привыкнуть друг другу и не высказывать на публике ни малейшего намека на симпатию.

- Думаю, что скоро, - смущенно пробормотала и поспешила спрятаться за корешком учебника.

Мысли о браке и так невозможно волновала нутро. Семья, дом, дети. Хоть возлюбленный и выделялся на фоне других эмоциональностью, я немного боялась, что она угаснет, или что он будет столь сдержан, что мне станет этого недостаточно. Я опасалась разочароваться.

Потому иногда - совсем уж редко, в одиночестве и кромешной темноте - радовалась, что Ричи не спешит. Есть время обсудить будущую жизнь. Или же свыкнуться с тем, что родительский пример – лишь исключение.

Но я находила утешение в том, что мой будущий супруг – Ричи. Человек, которого я знаю и люблю. Человек, которому я безмерно доверяю и с которым хочу связать себя священными узами брака.