Глава 12

Профессиональная привычка старшей медсестры вставать ни свет ни заря въелась под кожу намертво — внутренний будильник и в новом мире сработал безотказно: рассвет только-только начинал серебрить верхушки деревьев в саду, а Лиза уже стояла посреди спальни, безуспешно пытаясь совладать с собственным нарядом. Платье подчиняться отказывалось, и новоиспеченная графиня не раз упомянула вполголоса «такую-то мать», которая придумала мелкие противные застежки, упорно сопротивляющиеся её пальцам.

Извернувшись в немыслимом зигзаге, она кое-как зацепила верхний крючок, но промазала мимо петельки и вновь зашипела: ткань перекосило, застёжки встали сикось-накось, и, разозлившись, Лиза плюнула: возиться дальше не было ни желания, ни времени. Организм настойчиво требовал избавиться от излишков жидкости, чтобы практически сразу влить в него другую порцию воды в виде главного утреннего лекарства — чашки горячего кофе или хотя бы крепкого чая.

Сделав зарубку на памяти: перетрясти весь свой гардероб и отобрать нормальную одежду с крючками спереди или на худой конец сбоку, она направилась на кухню.

Появление графини в такую рань для челяди было сродни явлению Христа для адептов: главную “поварёшку” вновь заставило замереть около плиты в позе суриката, а её помощников — пригнуть головы и слиться с утварью.

Но Лиза сейчас не была настроена портить себе настроение реакцией слуг. Она хотела чаю. Желательно с чем-нибудь вкусным и сладким.

Поведя носом и принюхавшись, она миролюбиво улыбнулась: — М-м-м, как замечательно пахнет! Что готовим? Яблочный штрудель?

— Да, ваша Светлость, — отмерла кухарка. — Вот, немного поскребли по сусекам: муки́ белой горсточку нашли, и яблоки зимние из погреба подняли, последние, спасшиеся от гнили.

Женщина, словно извиняясь, опустила голову и начала тщательно тереть руки о подол передника.

— Ещё корицы немного удалось сберечь. Совсем малость осталось с прошлого года — прямо на донышке горшка. Хватило лишь на небольшой пирог, чтобы Его графскую светлость порадовать.

«По коробу поскреби, по сусеку помети; авось муки и наберется… Что-то это мне напоминает, — мысленно хмыкнула Лиза. — Значит, для Его Светлости Симулянта сладкий пирожок на завтрак готовят, а графине, в поте лица вкалывающей, — шиш на постном масле?» Да тут попахивает дискриминацией по половому признаку!

Она чуть прищурилась, внимательнее приглядываясь к женщине. Хитра лиса! Вон как зыркает исподлобья. Проверяет: съела графиня дезинформацию или добавить еще жалобности? Но говорить кухарке, что её враньё раскусили Лиза не стала. Вместо этого вслух произнесла совсем другое:

— Отлично! Вели подать в столовую кусок пирога и чай со сливками. А Его Светлость на диете. Ушицу ему сварите. Рыба-то есть, надеюсь?

— Да как не быть, матушка! Есть, конечно. Сорога да окунь. Только вот со сливками беда. Откуда ж сливкам-то взяться? Молока едва хватает, чтобы слегка забелить кашу. И то по воскресеньям, — женщина всплеснула руками, явно обидевшись, что графиня собралась оттяпать половину графского завтрака.

Лиза нахмурилась. Как ни старалась не раздражаться, но наглость проворовавшейся прислуги в новом доме выводила её из себя. Коровы в хозяйстве вроде имелись. Аромат их жизнедеятельности доносился до её нюха, когда она вчера обходила свои владения. И травы кругом валом. Насколько она помнила земную школьную программу: парнокопытные животные жвачные, значит едят сено, которое должны были уже заготовить. А на кухне «молока едва хватает»? И рыба самая бросовая?

— Коровы в хозяйстве есть? — тихо, но жёстко переспросила она. — Есть. Сливок нет. Интересно девки пляшут… А скажи-ка мне, милая, кто заведует погребом и молочным хозяйством?

— Так я, матушка, — робко шмыгнула носом кухарка, вмиг растеряв всю свою напускную обидчивость. — И погреб, и съестные кладовые. Всё на мне. Работы непочатый край, а помощников раз-два и обчелся, и жалованье с мышиный хвост, — попыталась оправдаться она. Однако вскинув глаза и увидев взгляд графини, осеклась.

— Ключи мне сюда! Живо! — Лиза решительно протянула раскрытую ладонь. — Будем вместе искать сливки, но чуть позже, после завтрака. А чай всё же принеси в малую столовую. Я жду. И про пирог не забудь.

С этими словами, забрав из дрожащей руки кухарки тяжёлую связку ключей, Лиза покинула кухню. Настроение было подпорчено, и, чтобы хоть немного поднять градус позитива, ей срочно требовался глоток горячего, ароматного чая, минута тишины и сладость.

Однако с тишиной возникли проблемы, стоило Лизе переступить порог трапезной: её ждал ещё один сюрприз — муж собственной персоной. Бледный, хмурый и голодный.

Его Светлость восседал за столом, трагически приложив тыльную сторону ладони ко лбу и уперев локоть в столешницу: этакий “Пьеро” местного разлива. Заслышав шаги, он тут же тяжело вздохнул, закатил глаза и заговорил надломленным голосом: — А я уж думал, ты бросила меня окончательно… Вчера едва солнце успело скрыться за деревьями, как тебя и след простыл! Совсем забросила мужа! Эх, Лиззи, Лиззи… Совсем не узнаю свою нежную и заботливую жёнушку. А мне, между прочим, положен особый режим. А ты? Вместо того, чтобы окружить заботой и лаской, устроила инквизиторские пытки — где это видано, чтобы больного… — высунув глаз из-под ладони, чтобы взглянуть на реакцию Лизы, граф продолжил:

— Смертельно больного человека заставлять осматривать комнаты! Для этого существуют слуги, управляющий, в конце концов! После вашей трудотерапии, дорогая супруга, у меня совсем не осталось сил. Едва добрался до столовой! Так устал, что и аппетит пропал.

— Аппетит, говоришь, пропал? И режим нужен? — Лиза сладко улыбнулась, пересекая комнату и усаживаясь напротив. — Будет тебе и аппетит, и режим, дорогой супруг. Чтобы поднять ваш тонус, с сегодняшнего дня введём комплексную реабилитацию. Сразу после завтрака — трудотерапия с лопатой в птичнике, часа этак два. Обед легкий, диетический — никакого мяса. Исключительно рыба. Жирная и тяжелая пища вредна при вашей язве. Затем моцион на свежем воздухе — пешая прогулка до ближайшей деревни с целью инспекции и знакомства с местным контингентом, — Лиза прищурилась. — Небось крестьяне уж позабыли, как выглядит их граф. Вечером же закрепим результат очистительной клизмой, чтобы эффективно вывести из организма все шлаки и токсины. И, да, никакого интима!

Граф, только что драматично изображавший умирающего лебедя под собственной ладонью, от таких перспектив моментально забыл про все актерские этюды. Его рука со лба сползла сама собой, рот приоткрылся, а глаза округлились до состояния блюдец.

— К-какой птичник? Какая клизма?! — Сигизмунд подался вперед, напрочь растеряв весь напускной трагизм. — Лиззи, милая, опомнись! Какая трудотерапия с лопатой? Я дворянин, а не крестьянин-огородник! И... какая клизма, ради всех святых?! Ты что, с ума сошла?!

— Никакого безумия, дорогой. Чистая медицина и забота о твоем хрупком здоровье, — ласково пропела она. — Вчера ты героически сражался с гусем и чудом унес ноги. Сегодня закрепим успех на свежем воздухе. А то организм совсем распустился без физических нагрузок.

Она с наслаждением отметила, как у мужчины сжались кулаки, заиграли желваки на скулах, а лицо пошло красными пятнами, но возразить или возмутиться граф не успел.

В этот момент дверь в столовую приоткрылась, и на пороге замерла перепуганная помощница кухарки, на цыпочках внесшая поднос с тем самым заветным штруделем и ароматным чаем для Лизы.

— Ваша Светлость, ваш завтрак, — пролепетала она.

— Давай скорее! — Лиза махнула рукой, поворачивая голову к девушке. — И передай на кухню: У Его Светлости пропал аппетит. Пусть приготовят травяной чай на основе полыни, тысячелистника и пижмы. И чтобы слегка тёплый был. Да, чуть не забыла: никакого пирога — исключительно сухарики. Ржаные.

Подождав, пока служанка поставит чашку чаю и тарелку с пирогом на стол, Лиза невозмутимо принялась за еду, игнорируя испепеляющий графский взгляд. Откусила кусочек штруделя и зажмурилась от удовольствия: божественно! Жаль будет расставаться с кухаркой — руки у неё поистине золотые. Придётся перевоспитывать. Кстати: о ворье — Лиза вспомнила про управляющего.

— Милый, не подскажешь, где мне найти нашего неуловимого заведующего хозяйством?

Граф, всё ещё отходящий от шока после новостей о клизме и трудотерапии, опешил от такого резкого перехода.

— Кого? Управляющего? — сипло переспросил он, подозрительно косясь на тарелку Лизы и изо всех сил стараясь не думать о том, что через пару минут ему принесут стакан той самой ядерной полынной смеси. — Зачем он тебе? С каких пор ты стала интересоваться делами управляющего? Илья Андреевич человек… занятой. С бумагами возится, поместье на себе тащит.

— Вот я как раз и хочу лично посмотреть, как он его «тащит», — ласково улыбнулась Лиза, запивая штрудель ароматным чаем и пропуская неудобный вопрос о себе. — А то замок трещит по швам, крыша течет, в кладовых шаром покати, а у занятого Ильи Андреевича небось все бумаги в порядке? Думаю, совместный аудит пойдет ему на пользу. Так где его искать?

— В кабинете в левом крыле, где же еще, — проворчал граф, чувствуя, как от одного упоминания этого имени у него начинает дергаться глаз. — Сидит над своими гроссбухами. Только учти, Лиззи, Илья Андреевич редчайший зануда, который постоянно ноет, требует подписи на кипе бумаг и вечно клянчит деньги на «нужды поместья». Не связывалась бы ты с ним. Иначе мигрень тебе на несколько дней гарантированно будет обеспечена. Кто тогда позаботится о моём здоровье?

— Ну, это мы ещё посмотрим, у кого голова разболится. Если Илья Андреевич так радеет о благосостоянии графства, то ему и не придётся занудствовать. Пойду проверю, в чьих карманах оседают наши финансы, раз на кухне даже молока на кашу не хватает. И если найду хоть один неучтённый золотой, боюсь, твой управляющий будет страдать не только мигренью, но и недержанием стула.

Граф поперхнулся воздухом, а на его лице отразилась такая гамма чувств, что Лизе стало страшно за душевное состояние мужа. Как бы и в самом деле не помер от разрыва сердца.

— Ведьма! — прохрипел Сигизмунд. Весь его смертельно больной вид мгновенно испарился, сменившись неподдельным возмущением. — Верни мне Лиззи!

Мдя, кажется, перестаралась.

Нацепив на лицо маску кротости и беспокойства, она протянула руки и ласково дотронулась до сжатых в кулаки рук графа:

— Дорогой, успокойся! Ну что ты так разнервничался? Это я, всё та же Лиззи, твоя супруга. Хорошо, хорошо! Отложим трудотерапию на… дня три. Надеюсь, за это время ты наберешься сил. И, кстати, когда должен прийти твой лекарь для очередного осмотра?

— Завтра, — подозрительно покосившись на маленькие ладошки поверх его напряженных пальцев, буркнул граф. Однако убирать руки не стал. Нежные пальчики жены ласково поглаживали кожу, гася весь его запал в зародыше.

— Вот и славно, — мурлыкнула она. — Отварчику?