Глава 12 · Старый вояка

Вода снизу, от самого дна подсвечивала мои ярко белые руки-ноги бирюзовым фильтром прожектора. Прозрачный пол и потолок создавали совершенную иллюзию немой, застывшей черноты. Внезапно и невесть откуда прилетели сильные переборы струн арфы. Я вздрогнула и рассмеялась. Скрипки-виолончели. Духовые не заставили себя ждать. Кто-то невидимый верил в романтику тьмы. Я задержала дыхание и ушла под воду с головой.

Зимние елочные темы не отставали и здесь. «Пам-пара-барам-пам-пам-пам-пам!» пафосным маршевым аллюром слепящие медью валторны и скрипичная группа следом заставили меня обернуться пару раз кругом себя, потом еще и еще, принуждая тучи ярких пузырьков разлетаться и втягиваться снова во вращенье музыки и воды. Тарам-рам-пам-пам. Звуки музыки рассыпались в озорной мальчишеской беготне. Бирюзовые огоньки смешно тыкались в кожу лица, ладони и под коленки. Дискотека. Фейерверк. Арфа, фагот и флейты приготовились. Марш сделался серьезно-лихим. Я запретила себе дышать и прибавила скорость. Мелкие шарики воздуха, смешно походящие на дешевый речной жемчуг, окрасили воду по абрису моей одинокой фигуры в яркий циан. Я раскинула руки-крылья и сделала пару витков в горизонте, повторила, потом ушла на честный ранверсман. Благо размеры купального корыта позволяли. Красиво! Там-там-там! Подзабытая валторна, не отступая, держала ритм. Весело! Жаль, что мне не видно со стороны. Вот так-то! Я умею делать сложный пилотаж без машины и в чем мать родила. Воздух в легких истратился в ноль. Те обожгли секундной паникой. На последнем обороте ждала, как зачарованная, удара звонких литавр. Ба-бах! Еще раз: ба-бах! Неназываемый, ты это видел?

Не желая погибать во славу искусства, я выскочила на черную поверхность прозрачной капли бассейна. Шикарная вещь. Только командорскому крейсеру под силу. Дышала жадно и смеялась. Флейты и скрипки-виолончели рассыпали звуки детского марша по звездной черноте в насмешливой гармонии свободы. Водная гладь лениво покачивалась в след.

Андрей сидел в прозрачном кресле, закинув ногу на ногу. По голенищам его сапог ползали сине-зеленые блики. Я положила локти на край бассейна.

— Помочь? — без всякого намека на движение спросил он.

— Не, — прикинулась я простушкой, — я так… я сама умею.

Подтянулась на руках и вылезла. Вся, как была, голая и мокрая. Вода проводила меня бирюзовой стайкой огоньков по абрису, отпуская.

— Ты выросла на целую голову с момента нашей прошлой встречи, Ло.

Андрей глядел на меня, не мигая. Не улыбался. Повисла неловкая пауза. Захотелось прикрыться, хотя я не имею привычки стесняться наготы. К тому же он сидел на моих вещах своей командорской задницей.

— А ты знаешь, что женщинам запрещено находиться на флагманских судах имперских флотов? — спросил господин Начальник всех Дальних Рубежей Межгалактического Союза.

— Сроком более, чем два часа. Я знаю, — я кивнула с готовностью. Слишком теплая вода стремительно высыхала на коже. Я улыбнулась недалеко и весело: — Но ведь в космофлоте Содружестве такого дремучего сексизма нет.

— А жаль иногда, — командор Петров не спешил снимать с моей голой фигуры светлый взгляд.

Нехорошо смотрит. Неприятно. И я догадывалась, почему. Где-то под самым потолком нежные скрипки продолжали тихонько маршировать под руку с духовыми. Я поискала глазами источник звука, не нашла и погнала дурочку дальше.

— Здесь же нет никого? Кому я помешала? — я выразительно посмотрела на спинку кресла. Там висел мой халат.

Но Андрей сделал вид, что не заметил.

— Никого нет? — усмехнулся, водил глазами по моим рукам и ногам, старательно избегал ненужное, пробормотал: — Вот это да! Даже следов от шрамов не осталось. Срослось, как на собаке…

Вдруг он звучно кинул в пространство, я аж подпрыгнула:

— Эй! На вахте! Отзовись.

— Докладывает сержант Петров, — после короткой паузы человеческий голос подвинул звуки музыки.

— Как служба, Петров? Никаких происшествий? Новостей?

— Нет, все тихо-мирно, ваша дочь плавает потрясающе, товарищ командор! — уверенно и звонко отчитался вахтенный

— Тамбовский волк тебе товарищ, охламон! Закрывай свою светомузыку! — высказался громко Андрей. Поднялся на ноги и бросил в меня халатом, — идем!

— Спасибо за незабвенного Петра Ильича, тезка, — пропела я потолку, уходя.

— Тебе спасибо, летчик четвертого класса, горизонтальный штопор на четыре витка — это сила! — хмыкнул невидимый Петров, — приходи еще плавать, но только в мою смену, пожалуйста!

Я засмеялась, помахала рукой и неожиданно вошла лбом в грудь стоящего неподвижно Андрея.

Он снова смотрел и молчал. Внезапно меня осенило.

— Ты хочешь изменить наш статус?

Испуг кромешный подступил к горлу. Я сглотнула ком. Слезы пришли мгновенно.

— Скажи, но только честно. Признайся: хочешь⁈

Я уставилась в сердитое лицо командор Петрова. Моего обожаемого папы и лучшего человека на земле. Он нахмурился:

— Я тебя не понимаю.

— Я хотела сказать, — я не выдержала, разревелась, — я хотела…

Слезы потекли по моим щекам крупные, красивые. Нос хлюпал и краснел, распухая. Мужчина и отец болезненно морщился, но терпел. Ждал продолжения признания. Я открывала рот, как рыба, но произнести страшное не получалось у меня.

— Ладно-ладно, — командор ожидаемо не выдержал паузы, обнял меня за плечи, — пойдем в каюту, поедим, поговорим. Там Федор приготовил для тебя…

— Нет! — я с силой уперлась в карман френча на груди командора, — я должна знать! Я с места не сдвинусь, пока не ответишь! Ты больше не хочешь быть моим отцом, Андрей?

Он взял мою влажную от страха руку в сухую твердую свою и прижал к гладковыбритой щеке:

— Я дал слово любить и защищать тебя вечно, ребенок Ло. Ничто не может этого изменить никогда. Даже выходки твоего Неназываемого, — он наконец-то улыбнулся, — я поручился за тебя.

— Это как? — я сделала рот корытцем. Поручился⁈

— Да так: дал честное слово начальнику тюремного форта, что ты…

Я повисла у него на шее. Мусолила соленой водой грубоватую ткань командорского кителя. Вдыхала долгожданный привкус мужской кожи, нагретого хлопка, имперского парфюма и далекого дыма. Запах дальних странствий.

Андрей терпеливо ждал. Потом тихонько похлопал меня по попе:

— Все, успокойся, девочка моя, хватит развлекать вахтенного. Идем, мой драгоценный и непослушный летчик четвертого класса, расскажешь мне, как на духу, что натворила.

Андроид Федор, служивший камердинером у командора с незапамятных времен, чуть наклонил бело-черную пластиковую голову, встречая меня на пороге начальственных апартаментов. Он не постарел, разумеется, ведь боты не умеют. Просто выглядел смешным и старомодным. Теперь таких не делают.

Федор приготовил настоящий обед, расстарался. Красный борщ со сметаной, котлеты и пюре. Свежеиспеченный, умопомрачительно пахнущий хлеб. И на десерт персики живые, а не консервированные умудрился раздобыть. Хотя, чему я удивляюсь: разница между потрепанным пограничным шлюпом, где так враз и счастливо переменил мою судьбу опальный капитан Петров и командорским крейсером Начальника Дальних Рубежей Содружества светила огромная. Один чудо-бассейн чего стоил! Вот только место службы осталось тем же, что и жизнь мою назад. Крайний Космос все так же застенчиво подмигивал редкими звездочками в черных провалах Пространства.

— Какое у вас время года? — проговорила я, не зная с какого места безопаснее начать рассказ.

— Такое же, как у тебя. Осень. Начинай с начала, ребенок, не стесняйся, — Андрей приглашающе кивнул на дымящееся варево в моей тарелке и приступил к еде.

Никаких девиаций славянской кухни. Поклонник имперского Средиземноморья, Андрей неспешно нанизывал на длиннозубую вилку комбинации антипасто, хрустел белым сухариком и слушал. Как я, оглушительно пыхтя и сербая, втягиваю в себя любимый борщ, а заодно выкладываю свою версию приключений. Молчаливая улыбка в углах светлых глаз командора одобряла явно мой аппетит.

Петров никогда не перебивал моих россказней. И всегда безошибочно угадывал вранье. Как ему это удавалось?

Федор подсыпал в хлебную корзинку ржаных поджаристых хлебцев.

Я, обжигаясь и грызя чеснок, поведала, как трое суток назад стелсы зажали мой Альбатрос в клещи, загнали на скалы. Как я запоздало попыталась спрятаться под заповедными камнями. Но серебристые гады оказались проворнее и разнесли амфибию в куски. И меня заодно.

— Тут подоспела жандармерия, — я ложкой нарисовала в воздухе неповоротливый катер береговой охраны, — их дежурный медик на пару с радистом выловили баграми меня из воды. Радист блевал как заведенный, а докторишка потирал счастливо руки.

Я рассмеялась. Федор взамен выскобленной до фарфора пустой тарелки поставил передо мной второе блюдо. И соленые огурцы.

— Эх! Жалко такую закуску мимо водки гонять! — процитировала я басом знаменитую фразу побратима.

Мой квази отец приподнял в укоризне правую бровь. Андроид гуднул осуждающе. Я смеялась и чувствовала себя дома.

— Этот фельдшер вообще оказался нормальным мужиком. Самостоятельным. Его жандармские командуют, мол, выкинь ошметки акулам, пусть сожрут! Мои убийцы зависли над скалами, ждут, когда красные кресты уберутся, чтобы на добивание пойти. А док чихать на всех хотел, выловил из моря разные части меня и сунул в морозильную камеру. Спас, — я, хулигански облизав ложку, принялась ею лопать картофельное пюре.

Командор согласно кивнул и взялся за ручку серебряной кокотницы. Грибной дух шел оттуда сливочно-нежный. Старший офицер космофлота Содружества уже почти опустил ложку в жульен и передумал. Глянул на меня, ожидая продолжения.

— Кстати, как раз акулы меня рвать не спешили. Чертили периметр, как свора гончаков вокруг медведицы, выжидали, — я украсила грибами свои котлетки, — чуяли Неназываемого в моей крови. А отважный Пилюлькин меня потом разморозил в операционной и глядел, захлебываясь от восторга, как срастаются куски. Ручками всплескивал и пытался уговорить зеленого радиста полюбоваться редким праздником регенерации hv. Но тот только громко блевал в ответ.

Я выскребла чудесной квадратной ложечкой остатки жульена из плошки. Вкуууусно!

— Значит, ты устроила весь этот кровавый цирк с берсеркерами только веселья ради? или все же прикрывала пассажиров самолета?

— А берсеркеры — это кто? — искренне придурилась я.

— Не переигрывай, ребенок, дурочку не строй. Берсеркеры! Даже я в курсе, что Кей-Мерер объявил награду за поимку грабителей. Причем, необязательно живыми. Какой кровожадный, с ума сойти, — приговорил Андрей мою попытку соскочить с темы. Вертел сердито ложку в пальцах. — Вчера я сходу поручился за тебя перед комендантом тюремного форта. Сегодня я хочу понимать, что происходит с тобой на самом деле. Никогда между нами не было…

Никогда между нами не было секретов. Я вздохнула и приготовилась исповедоваться. Замешкалась, соображая с какого конца зайти. Не успела рот открыть.

— Предводитель банды клоунов во всеуслышание заявил, что летчик не причем. Никого не грабил и ничего не знал, использовался в темную, чуть ли не под дулом гаусс-гана. Это так? — не дождавшись моих откровений, командор двинул разбирательство вперед.

Я громко ахнула:

— Неужто поймали? Когда? Всех?

Мой серьезный папенька глянул на меня с подозрением.

— Включи, пожалуйста, новости, Федор, — командор откинулся на спинку стула.

Андроид со своим всегдашним спокойствием убрал очередную опустевшую тарелку передо мной. Пододвинул красивое блюдо с персиками ближе, следом стеклянную креманку с айсбергом из пломбира и большую чашку американо. Я сделала поспешный глоток. Сладкий. Старый бот помнил мои привычки.

Древние настройки андроида без паузы повесили объемное кино по центру каюты. Когда-то это было страшно модно: разглядывать изображение со всех сторон. Теперь картинка казалась архаично-забавной и откровенно страдала качеством, но нам с Андреем нравилось.

Пресловутые клоуны в мокрых масках и балахонах, развалясь в полосатых шезлонгах, сообщали публике про свои подвиги. Откровенно пьяный Бозз в пластиковых алых губах и парике Коломбины набекрень тряс в правой руке небрежный комок жемчужно-алмазных украшений, ржал и объявлял условия выкупа «побрякушек». При этом он издевательски умолял Служителей порядка не делать резких движений, иначе брюлики нырнут в океан, а заодно сделать доброе дело и выпустить на свободу из КПЗ летчика расстрелянной амфибии, потому что тот «не при делах ваще и страдает безвинно». Предводитель чуть со скамейки не свалился от хохота, так обрадовала его последняя фраза. За спиной Боззи помирали со смеху прямо в камеру Пьеро и Арлекин. На мгновение померещилось, что я чую грибной дух их бурного веселья. Мушкетера Глюка не видать. Прячется в черноте тропической ночи? Бо театрально швырнул добычу в эфир и отключился. Я узнала задник представления. Остров несгоревших кошек.

Следом сразу возник злющий мужик в черных усах и полковничьих нашивках. Он грубым голосом заверил общественность, что всю клоунаду отловит лично и мало никому не покажется. Невиданное количество акул кружит этой осенью между островами Архипелага. Оттого целостность рук-ног и остального у преступников начальник жандармерии гарантировать отказывается.

— Да ты поймай их сначала, — вырвалось из меня невольно, — болтун.

Андрей остро глянул в мою сторону.

— Ого, — сказала я.

— Это крутят с часа ночи по всем каналам. И как тебе? Нравится?

Андрей разрезал персик тонким жалом фруктового ножа, протянул половинку мне. Я подхватила губами, чтобы сок не успел испачкать пальцы. Получилось не очень. Сок потек по подбородку. По просторному помещению поплыл томный сладкий аромат. Я облизнулась и засмеялась. Бывали раньше времена, когда я искренне верила, что настоящих фруктов не существует. Андрею пришлось приложить усилия, чтобы переубедить упрямого зверька hv.

— Я приготовил еще несколько интересных фактов, — объявил Федор.

— Начинай, — не спуская с меня светло-серого взгляда, командор флота угостился своей половинкой персика. Разрезал еще один: — отличные фрукты, Федор, спасибо! Ешь, мой летчик-налетчик, и будь готова отвечать на вопросы.

Объемное изображение открыло разряженную дорого пафосную толпу. Я узнала место, я же видела в новостях. Снова комедия дель арте, предыдущий налет. Чуть помаргивающая картинка открыла, как Линда-Коломбина, пританцовывая и театрально раскланиваясь, собирает драгоценности в знакомое пластмассовое ведро. Вот господин барон Кей-Мерер белеет до обморока, его подруга висит на локте слева, маменька ухватила за правое плечо, близкие трону люди прячутся за спиной. Какие злющие у публики лица! А я не замечала раньше.

— Это ведь не ты? — скорее утвердил, чем спросил Андрей.

— В таких жутких оранжевых босоножках? Нет, конечно, — тут же призналась я.

— А это?

Нарезка видосов полетела вскачь. Вот я в обгорелых трусах и чумазой майке взасос претендую с Бо на поцелуй недели. Потом прикалываюсь оживленно с Анжем и Глюком, сидя на крыле Цессны, и беззаботно болтаю ногами. Потом помогаю вылезти из самолета зеленому на вид Джонни Юта после очередного урока сложного пилотажа. Нежно-дружеские бесконечные обнимашки то с Линдой, то с весельчаком брюнетом, то с приставалой предводителем…

Многовато свидетельств моей крепкой связи с командой Бо. На мой вкус, прямо-таки выше крыши. Я невольно поджала губы в досаде, отвернулась.

— Все эти изображения я нашел в Сети, причем, без особых усилий, — с равнодушной уверенностью сообщил андроид, — а теперь самое примечательное.

Новейшая история. Замок мадам Кей-Мерер. Я окликнула Бо, баронесса Наталья обернулась, абсолютно очевидно узнала меня и выстрелила. Предводитель хотел ответить, но увидев хозяйку острова, опустил дуло винтовки и ринулся ко мне. Я, бледнея на глазах, продолжала держать на прицеле гаусс-гана центральную часть публики. Что интересно, ни один лакей не сделал даже попытки залезть рукой за пазуху или в карман. Неужели, маменька барона — здесь единственный вооруженный человек? И самый смелый? И мечтавший ухлопать лично меня?

— Ого! Какая меткая дама! Как называется этот персонаж, Федор? Я не силен в теории театра, — проговорил Андрей, поворачиваясь к камердинеру, — Бригелла? А он ничего, этот тощий клоун в черной бороде, как думаешь, Ло? Внимательный, реакция хорошая, терпит боль. Вполне можно принять за парня. Баронесса обманулась? Как считаешь?

— Увы, — развел черно-белыми руками робот, — следующая сцена не оставляет сомнений.

Тем временем в живой картинке над ковром Анджело проорал про «нашу Ло» и «ответку». Угробил прекрасный, изыскано-кремовый интерьер оранжевым пламенем из своей шайтан-трубы. Его поддержал Свен: подстриг свинцом баронские розы, уложив плашмя всю прислугу под сервировочные столы. Очень надеюсь, что никто не пострадал, иначе банда перекочевала из флибустьеров-весельчаков в убийственную категорию. Бозз всегда хвастал, что крови на его руках нет.

Голограмма выдохлась и пропала. Стало тихо в просторных командорских апартаментах.

— Так как же ты так влипла, Ло? — прямой вопрос.

— Мне просто нужны были деньги, — первый прямой ответ.

— Почему у меня не попросила? — не удивился мой квази отец.

— Потому, что много надо, — я никогда не просила у него денег.

— Сколько?

— Не скажу, хоть режь. И я не собиралась участвовать, Бо меня обманул.

Андрей глядел выжидательно, и я призналась.

Про Стрекозу в наследство, апгрейд и страшно дорогущие турбоэфирные движки.

— Можно подумать, что ничего попроще не нашлось, — проворчал командор в комментарии, но кивнул одобрительно.

Я честно и без прикрас рассказала про вероломство Бозза и в первый раз и во второй.

Андрей почесал переносицу и промолчал.

Я пересела на ковер и скрестила ноги по-турецки. Глотнула сладчайшего шоколадного ликера, увлеклась и поведала про поиски ответов на загадки старого генерала. Командор слушал, вытянувшись на животе в подушках дивана и положив кулак под подбородок. В серых глазах горел огонек мальчишеского интереса. Мой рассказ давно из оправдательного нытья превратился в приключенческую повесть.

— Не плохо ты проводишь время, ребенок. А на мой крейсер как тебя занесло? Соскучилась по своему старику? — прикололся Андрей. Поправил между делом белую майку на моем плече. Всегда я выпрашивала его белье вместо пижамы. Так уж повелось.

— Я просто очень захотела пить, отвернула кран питьевой воды в лазарете, а там пусто. Ни единой капли! Разозлилась, хлопнула дверью перегородки и оп! нахлебалась в твоем бассейне.

— Досыта?

— Под горло!

— Хотел бы я так уметь, — мечтательно проговорил Андрей. Вздохнул: — и когда ты успела так вырасти, Ло?

Я моментально пересела на ковер вплотную к дивану в район ног командора. Он дотянулся и погладил меня по голове. Я прижалась щекой к его ладони. Ситуация грозила перетечь в мокрую. Следовало пошутить.

— Ага! Веселая у меня жизнь! Полезла в шкаф за трусами и р-раз! Стою в чем мать родила и черт-те где, чуть ли не на другом краю Вселенной. Да? Таких приключений тебе не хватает, товарищ Петров?

— Ты научишься. Как только захочешь по-настоящему, сразу научишься делать как следует. Я уверен, — махнул рукой, разрешая, командор, — но мне любопытно узнать другое.

Я глянула:

— Что?

— Если бы парамедик бросил тебя в океане, то что тогда? — Андрей смотрел на меня, как когда-то в самом начале нашей общей жизни. Как на чудо. С восхищенным любопытством.

Я пожала беспечно плечами:

— Понятия не имею, — меня и в самом деле эта тема занимала слабо, — это же океан, он меня любит. И голова цела. И шея. Сделалось бы как-нибудь само.

— Значит, как-нибудь само срослось-слепилось, — Андрей глядел в потолок, улыбался чему-то одному ему известному, — интересно узнать, как? Скажи, что у тебя с Максом? Полная отставка?

Я не ожидала. Но среагировала сразу.

— Да.

Я ведь не солгала? Прислушалась к себе. Нет.

— Он так и не смог смириться с твоим происхождением, — вез вопроса заявил Андрей. Кивнул потолку и своим мыслям. — Я так и знал.

Этот угол зрения на мою великую баронскую любовь не заходил мне в голову. Никогда.

Я протянула еще один персик. Андрей покачал отрицательно головой.

— Кстати, как генерал додумался оставить тебе штурмовик? Я вспомнил его: ничего выдающегося. Путь честного солдата и махрового расиста. Он пару лет назад выступал на слете ветеранов Последней войны. По-моему, сильнее твоих соплеменников он ненавидел только военных интендантов. «Воры! Все воры!» — орал дю Голль и стучал башмаком по кафедре.

Преданный андроид тут же отыскал с Сети известное всем, кроме выпускниц школ для девиц, историческое выступление генерала. На потертой, слегка запаздывающей голограмме в центре комнаты плевался справедливым гневом и подцензурными ругательствами седой и прямой, как палка, воин. Заколачивал свой знаменитый доклад черным башмаком в дерево трибуны с оглушающим треском. Клеймил ворюг с чувством. Старший офицер Содружества и матери Империи командор Петров глядел стерео, хлопал в ладоши и веселился, как ребенок.

Я устала, села на краешек дивана. Военно-исторический анекдот меня не впечатлил ничуть. Расстроилась? Я? Вот еще! Было бы из-за чего. Завернулась в теплый плед и легла в дальний угол дивана. На левую сторону.

— Тут будешь спать? — тихо спросил Андрей. Убрал ноги на самый край и подсунул мне под голову подушку.

Я угукнула и накрылась пледом с головой. Макс расист? Ну и подумаешь! Мне-то, что?

Серенькое раннее утро застало меня, выходящей за высоченные кованные врата тюремного форта. Сил хватило приоткрыть только одну черную половину. Ходатайство господина Начальника Дальних Рубежей и заявление предводителя банды клоунов отворили для меня эту чертовски тяжелую створку.

Неназываемый! Дышалось чудесно. Синие кипарисы выстроились вдоль дороги встречать меня. В их плотных шевелюрах щебетали птицы, согласно утверждению поэта, дрозды. Я втянула с шумом воздух через нос. В миле отсюда, не больше, молоденькая кухарка поставила кофейник на огонь и следила за ним, разглаживая сонное лицо мягкими пальцами. Запах розового масла и любви. Девушка бросила в поднимающуюся кофейную шапку щепотку сладкой корицы и погасила огонь. Надо спешить, иначе завтрак пройдет мимо меня. Почему я не вышла из тюремных ворот прямиком в свою комнату у Каролины? Потому, что захотела пройти по этой дороге.

— М-м-м! — я засмеялась.

— Доброе утро!

Джонни Юта поднялся с зеленой лавочки под высоким деревом. Белая рубашка, черные брюки, черные мокасины. Он себе не изменяет. Свеж, умыт и чисто выбрит в этот ранний час.

— Привет, Юта! Какими судьбами? — я щурилась на рассветное солнышко и убыстряла шаг.

— Решил тебя встретить, — он встроился в мой темп.

— Откуда инфа, что меня выпустят сегодня утром? — интересно мне стало, что ответит непростой парнишка Джонни.

И вообще. Мне было здорово приятно, что он пришел. Мы шагали легкой утренней походкой к заветному кофейнику в таверне под зеленой крышей. Неназываемый! С чего я взяла, что под зеленой? До поворота дороги еще шагов триста. Неужели этот мятный оттенок во рту — намек?

— Все просто. Я позвонил в лазарет форта, мне ответили, что утром тебя выпускают под поручительство. Спросил, как твое здоровье, мне в ответ издевательски расхохотались. И все, — Юта улыбался, — знаешь, Ло, мне один раз довелось побывать в твоей шкуре. Торчать одному у ворот кутузки, это…

Я обняла его за шею и поцеловала:

— Спасибо!

— Не на чем, — он провел рукой по моим волосам, — надеюсь, что больше не придется!

Хорошо Джонни Юта улыбался нынешним утром. Без задних непонятных мыслей.

Мы дошагали до деревеньки лучшими друзьями. Зеленая черепица на высоком скате заведения для проезжающих, зеленые ставни. Я угадала. Бумажные скатерти в желто-белую клетку на круглых столах и мелкие соцветия васильков везде.

— Вот.

Мужчина положил конверт на скатерть между тарелкой с манной кашей и вазочкой с черничным вареньем. Коричневая бумага, допотопный формат.

— Что это? — я облизала фиолетовые губы и не торопилась.

Юта перевернул письмо лицом вверх.

«м-ль Ло Петровой в собственные руки». Размашисто и с четким нажимом в наклоне синими чернилами по диагонали.

— Письмо генерала Карла дю Голля для тебя, — улыбнулся довольно в сотый раз за сегодняшнее утро Джонни и откинулся на спинку деревянного стула.

Я взяла конверт в руки. Открыт. Я глянула на парня. Тот виновато пожал плечами

— Прости, не утерпел. Вернее, мы с Ральфом оба лоханулись, когда обнаружили письмо в отсеке для боеприпасов Стрекозы. Думали, что со времен Последней войны залежалось…

Юта ел ложкой черное варенье, игнорируя кашу и рассказывал негромким голосом, не суетясь. В заведение вошли две дамы в длинных платьях и с зонтиками от солнца, стали заказывать цветочный чай. Я вынула бумагу из конверта. Она оказалось такой же старой и пожелтевшей от долгого лежания в ящике бюро.

«… Верните меня обратно, м-ль Петрова, тогда моя любимая Стрекоза станет тем призом, который вы заслужите за спасение моей жизни и души. Понимаю, дорогая юная м-ль Петрова, что, весьма возможно, кажусь вам наивным старцем, ожидающим, что Вы станете рисковать жизнью из-за того, что и так, согласно моему завещанию, Ваше. Но! Будучи осведомлен, что Вы являетесь Кавалером номерного знака „За отвагу!“, ваш покорный слуга совершенно уверен, что истинное благородство и мужество присуще Вам не менее, чем прославленным героям, удостоенным этой награды ранее…»

Вот это пассажи! Я чуть ли не прослезилась от собственного раздувающегося эго.

— Зачем он туда полез, старый дуралей? — я постаралась сбить пафос с души.

Юта сделал глаза, мол, читай дальше.

Дальше генерал сообщал, что раскрыл некую тайну, которая тревожит воображение всего Архипелага и позволит изобличить преступников, а главное! раскроет глаза обществу на недостойное поведение жениха его бедной дочери эротомана и мошенника Жюля Маковски.

'…я привык все проверять лично, м-ль Петрова, и сам отправлюсь за Грань, чтобы выяснить наверняка, насколько позорно поведение человека, вознамерившегося войти в мою семью. Ваша задача, м-ль Петрова, найти меня и вернуть назад. Считаю, что боевой офицер, каким я, без сомнения, являюсь, в состоянии поймать мошенника с поличным и представить дочери и обществу несокрушимые доказательства невозможности породнить заслуженный военный род дю Голлей с человеком без репутации.

Вверяю Вам, м-ль Петрова, свою жизнь и душу без тени сомнения. Карл дю Голль, генерал армии Великой Империи.

post scriptum. Как нотариус Жюль Маковски у меня претензий не вызывает.'

И в финале дата семимесячной давности.

— И что это значит? Сплошная тень на плетень, ничего не понятно, — проворчала я и положила бумагу на стол.

Джонни тут же подхватил письмо и стал разглядывать, только что не обнюхивать. На его левом запястье сегодня красовались часы из желтого металла весьма уважаемой марки. С чего бы вдруг?

— Ну не так уж все туманно, дорогая, — проговорил мой утренний дружок, — самое интересное событие за последние полгода, вернее, их серия, на здешних островах — это грабежи в стиле дель арте. Ясно, что дед нарыл инфу, касающуюся банды клоунов и Маковски. Может быть, нотариус у них рулит?

— Генерал пишет так, словно он мелкий мошенник, этот нотариус без претензий, — проговорила я, размешивая белой фарфоровой ложечкой густую манно-фиолетовую смесь. Остыла. Я отодвинула тарелку от себя и спросила: — кто мне прикидывал суммы награбленного клоунами богатства, Юта? Ты? Там такие мелочи, о-го!

Бледное утро окрасилось приветливым солнцем сентября. Я подставила лицо теплому лучу, навязчиво пробивавшемуся в столовую сквозь гроздья белого винограда. Послание генерала очевидно нарушало мою гармонию бытия. Зачем мне это все?

— Я ненавижу детективы! Расследования, выспрашивания, вынюхивания и сведение концов с концами! Дурацкие бабские сериалы! Вечно каша какая-то в рассуждениях, бессмысленное вранье и все притянуто за уши в финале, — я призналась в страшной тайне и стало легче.

— А я люблю расследования и загадки, — улыбнулся Джонни. Покровительственно, как мне показалось. — Знаешь, Ло, давай отставим в сторону чужие опусы, которые тебя так раздражают. И подумаем нормально, как разумные люди. Ок? Пораскинем мозгами, вместе разложим последние события по полочкам и составим список вопросов…

Юрист явно проснулся в любителе сложного пилотажа. Юта загибал пальцы с ухоженными ногтями. Я обиделась на его нахальный тон.

— У меня есть друг, страшно умный метеоролог. Так у него есть теория насчет детективного кино, — я оборвала выскочку-расследователя.

— Какая? — Юта откликнулся с видом взрослого человека, вынужденно пережидающего детский лепет.

— Так вот. Он считает, что первое постореннее лицо в кадре и есть убийца, — я засмеялась счастливо. — Вот не поверишь! Ей-богу, не вру! В девяносто случаев из ста работает!

— Так это в кино, — небрежно отмахнулся человек, явно нацелившийся на некий результат, — а у нас жизнь.

— Ой, да ладно! — я сопротивлялась серьезности ситуации до последнего, — неужто станем вопросы сочинять?

— Да! — Джонни Юта производил умное впечатление, — интересно ведь! Кто там и что, нет смысла уточнять для тебя, да? Я видел в новостях последнее представление, как и все местные жители. Как называется дедушка в черных усах и бороде? Бригелла?

И это связано с походами за Грань. Дю Голль полез следом в Кольцо и словил по башке.

— Короче, я предлагаю заключить союз по расследованию дела о банде…

— Нет! — я резко оборвала размечтавшегося выпускника Юридической Школы, — я никого искать, догонять и ловить не буду! Я слетаю за стариком в Кольцо Перехода и все!

У Мерера было лицо лошади, на всем скаку вошедшей в стену сарая.

— Я слетаю за стариком в Кольцо Перехода, верну его домой, если он жив до сих пор, и все! — повторила я в побледневшее лицо мужчины.

Если он жив до сих пор. Вот это главный вопрос и тянуть с ним дальше невозможно. Нет!

Юта выглядел расстроенным. Мой абсолютный отказ детективничать в деле о награде в полмиллиона крон выбил его из седла. Cделалось неуютно, неудобно даже.

Я вытащила снова письмо генерала на солнечный свет.

Мерер помалкивал.

Я вздохнула. Координаты Кольца Перехода в послании имелись, но даже быстрым глазом я увидела их сомнительность. Я пересекала на Цессне этот квадрат акватории раз сто. Ладно, не сто, но двадцать раз наверняка. Я бы заметила тонкое перламутровое дрожание в любое время суток. Нет там ничего.

Неназываемый! Я глянула в напряженный профиль мужчины. Мерер изо всех сил старался изображать безразличие.

Я не знаю размеров Кольца, если оно там действительно есть. Мне нужен напарник хотя бы для того, чтобы сохранить Стрекозу и не утопить в море, если доведется, как когда-то в Летной школе прыгать в пространственную дыру с крыла самолета. К тому же, я уже бывала с парнем Ютой по Ту сторону Перехода, и он вел себя там прилично. Я еще раз посмотрела на приятеля. Джонни вертел браслет с часами на запястье и не отрываясь глядел на дорогу.

Я поторопилась, это ясно.

— Какое второе? — спросила я после бесконечной паузы.

— Что? — сделал вид, что не понял, Мерер. Вот точно, к гадалке не ходи.

— Ты сказал, что у тебя два предложения. Какое же второе? — я не стала улыбаться, чтобы восстановить доверие между нами. Поживем-увидим.

— Вот послушай меня, Ло, спокойно, без сердца, — Мерер собрался и передумал грустить, — второе плавно вытекает из первого. Сначала мы выслеживаем и ловим налетчиков. Пятьсот тысяч крон за живых или мертвых. Это раз. Возвращаем великосветским красавицам их обожаемые парюры и жемчужные гарнитуры. Получаем еще одну премию: четверть от стоимости последней добычи. Это, два. И мы реально это можем, Ло, в отличие от всех остальных желающих. Высочайшая награда буквально сама просится нам в руки, только успевай подставлять.

— Интересно, кто же назначил куш номер два? — мне стало интересно. Кто?

— Мадам баронесса, само собой, — Джонни усмехнулся свободно. Расслабился? — налет произошел на ее территории, ей и разбираться. К тому же она недвусмысленно показала, что, в отличие от сыночка, яйца у нее под юбкой железные.

Юта смеялся откровенно и не стесняясь.

— Она была в брюках, — зачем-то уточнила я.

Горечь, казалось бы, напрочь ушедшая третьего дня поднялась в самое горло.

— Что? — пропустил мимо ушей мой напарник.

— Баронесса была в брюках, — я повторила.

— Не важно! Важно, что наган одна она имела наготове. Стреляла и попала в цель, — Юта перестал смеяться. Обнял меня сзади и проговорил в макушку: — Кто там и что, нет смысла уточнять для тебя, да? Я видел в новостях последнее представление клоунов, как и все местные жители. Как называется дедушка в черных усах и бороде? Бригелла?

— Панталоне, — ответила я и поморщилась. Вспомнила старину Федора. Как он, выловив в Сети мои похождения, сложил два и два непринужденно. А мадам баронесса вычислила меня и того быстрее. Или все же случилось дикое совпадение, и волшебные пули она приготовила не для меня?

Все в курсе обо мне кому не лень!

— У меня есть план, Ло… — начал Мерер и полез целоваться. Завалил на спину на второй минуте.

Неназываемый! Я растерялась, но приятно было зверски. Или я ждала чего-то подобного с того самого момента, когда он появился у тюремных ворот?

Нагретый белый песок и шорох близкой воды. Я подставляла себя доброму солнышку и мягким губам мальчика Джонни. Те опускались ниже, ниже. Замок летного комбеза пополз в нулевую точку промежности. Я позволила высвободить себя из рукавов. Потом из штанин. Я вытянула руки за головой и сцепила пальцы в замок. Мелкий ракушечник корябал сухие ладони. Я ничем не помогала партнеру. Кто это дело начал, тот пусть и заканчивает. Джон Мерер навис надо мной хорошо тренированным телом. Глаза закрыты, пот бисерится на висках, губы распущены, тянут улыбку уголками вверх. Язык. Я засмеялась и отвернула лицо в бок. Поцелуй пришелся в ухо. Снова смешно и щекотно. Мужчина обиделся и вспомнил, кто здесь за все отвечает. Лязгнул ремень, затрещал зиппер на брюках, мои бедра пошли в стороны. Я не сдержала громкого довольного стона. И еще одного. И еще. И как это у классика? Он увидел землю, а она увидела звезды?

— Поцелуй меня, пожалуйста, Ло.

Услышала я. Открыла глаза. Он лежал рядом, приподнявшись на локте. Прятал растерянность за улыбкой. Джонни Юта глядел так, словно увидел впервые.

Ну мне так показалось.

— Разве я не целовала? — я засмеялась и села.

— Ни разу, — он тоже сел. Карие глаза смотрели тепло и непонятно.

— Пошли искупаемся, Юта! — не дожидаясь реакции, я сбежала в море.

Он плавает так себе. Не догонит. Не успеет, в любом случае. Я нырнула с разбегу в теплый океан. Пара мощных гребков, и я плечом вошла в песчаное дно. Неназываемый! Шутки твои. Мелко. Я выпрямилась и смотрела, как шел ко мне. Кто? Короткие волны мутными пенными бурунчиками разбегались по отмели во все стороны.

Внутри перекатывалась звенящая пустота. Я провела мокрыми ладонями по пылающим щекам. Запах горьких морских трав и дорогих благовоний из чужедальнего далека прочно застрял в углах моей кожи. Я прижала пальцы теснее к лицу. Нравится? Ответа не было.

Мужчина шел, раздвигая океанскую воду сильным телом. Ко мне? Внизу живота тоненько завибрировало сладкое предчувствие. Красавчик Джонни Мерер определенно не оставлял меня равнодушной. Незыблемое первенство барона рухнуло в пыль. В песок и мелкую соленую волну. Урра!

Но теперь сделалось интересно другое! Что за план имеет рассказать мне мой красивый напарник???

Резонный вопрос, почему я лезу в небо, если дед пропал в море, задвинула пока в сторону.

Оранжевый автобус маршрутного такси, ползущий медленно вниз на серпантине, вернул нас в мир пешеходов и дорог. Нужно спешить, если есть охота добраться до места этим утром. И мы ринулись вон из моря.

Я снова хотела есть. Мечтала о пирожках и яичнице. Юта, пользуясь тем, что в автобусе мы тряслись одни, без паузы начал развивать свои соображения. Целовал в ухо и орал, перекрывая музыкальный ор из водительской кабины.

— Перво-наперво, Ло, следует выяснить, нашел дю Голль Кольцо или нет. Для этого надо опросить хранителя штурмовика. Куда-то ведь генерал летал на Стрекозе летом, и вряд ли один, а скорее всего в компании с бывшим истребителем. Потом надо попытаться по минутам восстановить последний день пропавшего. Кто его видел, о чем говорил…

— Никто старика не видел, — сказала я, — он в шесть утра уже в море вышел. А нашел его Маковски. Вернее, пустую яхту. И это все твердят, кому не лень. Прошло много времени, и люди смотрели одни и те же новости. Давали одинаковые показания.

— Все равно, с нотариусом и толстяком-смотрителем поговорить нужно. Хотя бы для очистки совести. И обязательно! Расспросить всех местных подряд, прямо-таки чесом, кто что знает про местные Ленты Перехода. Поверья, легенды, сплетни, байки, враки — нам все годится, Ло. Вот ты сколько видела здесь Колец?

— Одно точно, — я намекала на наш общий полет за Грань.

— Но дю Голля там нет, — понятливо согласился напарник, — значит есть еще дыры в Пространстве. Обязательно надо проверить координаты из письма, Ло, обшарить все неподалеку…

Юта задвинул стекло окна между салоном машины и водительской кабиной и заговорил тише. Про то, как важно правильно поговорить с нотариусом, ведь именно его мечтал вывести на чистую воду генерал. Про то, что местная полиция подозревает ловкого поверенного в различных грехах, в том числе и скупке краденного. И львиная доля наследства перешла к нему следом за безутешной дочерью покойника…

Я слушала взволнованную речь напарника и думала: откуда такая вселенская осведомленность? Письмо известное попалось Юте точно в руки. Мне идейки всяческие подбрасывает постоянно. Так хочет помочь с розысками? Мечтает с этого края подтянуться к похищенным сокровищам? И появился малыш Джонни вовремя. Может быть, у его страсти ко мне внезапной и невозможной оттуда ноги растут?

— Почему ты на меня так смотришь? — оборвал на полном скаку бодрую речь Мерер, — глаза посветлели. Что случилось?

— Ты не выйдешь через меня на клоунов, Джонни. Не мечтай, — я подкинула в голос каменной твердости, — я не знаю про них ничего. И не хочу знать!

Мужчина рассмеялся искренне и громко, обнял крепче за плечи, притянул теснее к себе.

— Давай оставим мои дела мне, а? — он поцеловал меня в лобик, как маленькую, — и разберемся с твоими для начала.

— А потом? — я честно хмурилась, но целовался он классно. Даже в лоб.

— А потом будем поглядеть.

И я получила поцелуй в губы. Горячий, влажный, я даже коленки стиснула на всякий случай. Сморгнула.

Да, с поцелуями у меня здесь проблем нет. А что потом? Интересно.